Неравнодушие

— Мне нравится это тело, — со сдержанным одобрением говорит Абаддон. Гладит Руби по светлым волосам. Её собственный мясной костюмчик вечно молод и вечно прекрасен, дым же и вовсе не способен постареть, но иногда мимика выдаёт настоящий возраст и Руби остро в это влюблена. (Руби начинает стаскивать с себя одежду, стоит ей только потянуться к пуговицам на своей блузке.) -- Вначале ты просто мечтаешь о лучшей жизни. О власти: если не над собственной судьбой, то хотя бы над судьбами чужими. Вначале ты просто хочешь избавиться от страха, бедности и глубокого чувства бессилия, пропитавшего всё вокруг, и Ад радушно раскрывает тебе свои объятия. -- — Всё нормально, дорогая: пока я между твоих ног, ты можешь тянуть меня за волосы как угодно грубо. Руби не может перестать извиваться и хныкать, пока жадный рот Абаддон сомкнут вокруг её клитора, пока сильные пальцы впиваются в бёдра, не давая отстраниться. Между ног Руби жар и огонь — во всех возможных смыслах. -- Вначале ты ещё убеждаешь себя, что действуешь только ради собственной выгоды, вот только снова и снова проваливаешься. -- — Лилит тебя угробит. — Я ей обязана. — А она обязана Люциферу, — Абаддон гладит уложившую голову ей на плечо Руби по влажной от пота спине. Абаддон знает. Руби напрягается и пытается отстраниться, но тщетно — её любовница заметно превосходит её в физической силе, и чужая ладонь на лопатках точно могильная плита. — Тише, девочка, тише. Я не собираюсь влезать в дела ангелов, мне это совсем не интересно. Из под чёлки Руби напряжённо разглядывает её порозовевшее и расслабленное после секса лицо, пока медленно, с облегчением не выдыхает. Она верит: и в невмешательство Абаддон, и в то, что ей не выйти из этой передряги живой. Но она обязана Лилит. Руби практически шепчет: — От судьбы не уйдёшь. (Ей не страшно умереть молодой, если равнодушная и циничная Абаддон не умрёт никогда.)