Узнать больше

Ближе к вечеру Тсунаёши решил снова прогуляться, ведь даже недавнее происшествие не отбило у него охоту побыть подольше на улице в такую прекрасную погоду. Город после дождя выглядел сияющим, тысячи бликов отовсюду казались мириадами крошечных лампочек, зажженных рыжим светом заходящего солнца. Подросток весело зашагал по тротуару, раздумывая, куда бы стоило зайти. В прошлый раз он шел наугад, а сейчас решил все-таки пропланировать свою прогулку, выбирая между пломбиром и эскимо — без мороженого не обходилось ни одно лето. Но небольшому желанию пришел каюк, когда мальчик вспомнил, что деньги оставил дома. На несколько секунд уныние и печаль захватили его всего, но вскоре Савада уже так же бодро передвигался по асфальту, и улыбка вернулась на его лицо, будто того состояния мгновение назад и в помине не было. Тсунаёши считал, что не стоит расстраиваться по поводу такой чепухи, и с его оптимистичным ладом нетрудно согласиться. Зажмурившись и тихо о чем-то мечтая, подросток не заметил, как в кого-то врезался. Неудачникам везет. Главарь уличной шайки с презрением глянул на мальчика, скрежетнув зубами, и противно протянул: «Че-е-е?!». Савада тут же понял, что сейчас точно огребет. Пропустив мимо ушей все оскорбления типа «щенок недоросший», Тсунаёши уже собирался бежать куда подальше, но хитрый бандюга успел схватить его за запястье. Подросток уже представлял, сколько будет лежать в койке после этой встречи, но все равно пытался сопротивляться и вырываться. Однако все попытки сошли на нет после резкого удара в живот. Перехватило дыхание, мальчик закашлялся, надеясь, что до крови не дошло. По крайней мере, под ногами ее не было видно. Савада стоял, согнувшись и мелко дрожа. Он все ожидал второго удара, но тот почему-то не последовал. Взамен послышался крик, и в следующую секунду Тсунаёши уже не ощущал боль от сжатого запястья. После звука быстро удаляющихся шагов подросток еще несколько секунд погадал, что же могло так напугать малолетних преступников, а потом решился открыть глаза. По какой-то причине мозг до сих пор не выдал самый банальный и простой ответ на вопрос, и мальчик сначала с удивлением уловил отблеск серебристой стали. В следующее мгновение он заметил сильно сжатые на рукоятке пальцы и четко выступающие костяшки, затем — ярко-алую повязку с вышитыми на ней золотыми иероглифами, после — слегка приоткрывшуюся из-за упавшей стойки рубашки шею. Запоздало осознав, кто сейчас находится перед ним, Савада мигом опустил глаза в асфальт, снова выражая крайнюю степень уважения и скрывая милую улыбку. Надо же, ГДК спас его. Хотя для брюнета больше подошло бы объяснение, что он «просто наказывал травоядных за нарушения». Так Тсунаёши и подумал. У юноши не могло быть другой причины, это точно. Его волнуют только правила Устава и кровожадные схватки. А ненасытная любовь к дисциплине являлась чуть ли не визитной карточкой Хибари. Но фраза Кёи, сказанная чуть хрипловатым голосом, разрушила все выводы подростка: - Они успели тебя ударить, - даже не вопрос, а утверждение. Его волнует состояние мальчика? Но почему? Брюнет мог бы ответить. Мог бы сказать, что «боссу стоит быть повнимательнее и уметь давать отпор». Мог бы соврать, что решил помочь, будучи хранителем Савады. Мог бы прикрыться намерением сохранить целостность Тсунаёши до их следующей битвы. Но это все было бы неправдой. Но пока способа дать подростку узнать правду юноша не видел. Да и стоит ли? Не лучше ли остаться таким же, как и был? Гордым, свободным, ужасающим, неприступным и... одиноким. Раньше Хибари не видел ничего плохого в этом, но теперь, когда гормоны играли в теле, а мысли раз за разом концентрировались на другом человеке, Кёя понимал, что просто так от этого не избавится. Было стыдно за себя, за эту, по мнению ГДК, слабость, но изгнать ее никак не получалось. И... идя на поводу у повторяющихся и усиливающихся мыслей, брюнет подошел на несколько шагов ближе к подростку. А тот, вздрогнув, поднял взгляд на юношу. В этих глазах Хибари видел детскую невинность, перемешанную с откровенным страхом перед будущим. Видимо, мальчик ожидал быть избитым за свою никчемность, но Кёя наоборот убрал оружие, чем вызвал крайнее удивление во взгляде Савады. И, медленно подняв ладонь на уровень груди Тсунаёши, брюнет прикоснулся к ней через футболку, слегка надавливая и оценивая размер синяка. Подросток стойко терпел, слегка прищурившись и издав еле слышный краткий скулеж, когда ГДК ненароком задел гематому. А юноша застыл, ощущая бешеное сердцебиение мальчика и понимая, что сам его вызвал. И почему-то было приятно осознавать это. Хотелось, чтобы Савада испытывал такие чувства только к нему. Благоговение, перерастающее из страха, трепет от простого прикосновения, стеснение, окрашивающее щеки в милейший красный цвет. Только к нему. Ревность проснулась в Хибари раньше всего остального. И сейчас полновластно управляла им. Никто не смеет посягнуть на это хрупкое тельце и наивную душу, никому не позволено быть рядом с этим чудным созданием вселенной. Конечно, так произошло только в фантазии Кёи, но у брюнета есть все возможности, чтобы осуществить свою мечту. Даже если Тсунаёши и не рассчитывал, кому должен отдавать все свое внимание и время. Ревность — единственное чувство, которое ГДК полноправно признавал. В остальном он не был так уверен, считая пока еще не до конца оформившиеся желания недостойными быть замеченными. В отличии от жажды захватить весь разум подростка и стать его единственной мыслью и мечтой. Гормоны диктовали свою политику, вводя юношу в замешательство, вызванное различием между догматами хищника и велениями сердца. Две эти сущности неизменно соприкасались, но никак не могли смешаться, соблюдая уникальность каждой своей частички. Чем-то это было похоже на раздвоение личности, пока не покинувшее пределов внутреннего мира Хибари, что не желал меняться так быстро. Медлительность была присуща Кёе в случае с любым решением, будь то простой выбор чая или поступок, от которого будет зависеть будущее. Мальчик так и не шелохнулся. Хоть ему и казалось, что ГДК уже слишком долгое время держит руку около раны, но нарушить ход его мыслей боялся по понятным причинам. Данная задержка стала причиной сомнений, что брюнет просто оценивает повреждения Савады. А раз он не ради этого действует, то что тогда? Фантазия рисовала странные образы, пока размытые и непонятные, но неизменно связанные с ними двумя, оплетающие все вокруг тончайшими невидимыми нитями, что будто настаивали стать ближе. Тсунаёши не понимал, почему именно сейчас ощущает что-то не относящееся к себе, но удивительно теплое и согревающее грудь. Потому и сердце билось чаще обычного, являя каждому из них свою версию причины этого ускорения. Но, в конце концов, юноша почувствовал успокоение подростка. И, посчитав, что уже привел мальчика в достаточное смятение, плавно опустил руку, на секунду дернув ей в обратном направлении, но быстро справившись с минутным порывом. Взгляд скользнул по шее стоящего напротив, мельком опустившись ниже. Молчание продолжало овевать их двоих, а Хибари решал, стоит ли помогать Саваде и дальше или нужно уже пойти домой и не вводить его в еще большее непонимание. Первый вариант казался выигрышным по отношению к Кёе, ведь тогда он смог бы глядеть на Тсунаёши еще дольше, да и дома у ГДК их точно никто не побеспокоит. Появится шанс хотя бы немного раскрыть завесу своего отношения и чувств. Возможность перевести эту пародию на дружбу и нечто большее на новый уровень... Но... - Иди домой, - холодно, поистине достойно хищника произнес брюнет, чуть кивнув в сторону в знак правильного направления. И подросток, рывком попрощавшись, двинулся туда. - Не забудь обработать рану, - не слишком громко дополнил свою реплику юноша, и мальчик поспешно кивнул. А Хибари наблюдал за ним до самого конца, незаметно даже для себя вновь любуясь Савадой. Мозг нагло подкидывал какие-то не слишком приличные картинки, и на секунду Кёе даже показалось необходимым догнать Тсунаёши и все-таки исполнить свой недавний план. Вот подросток уже скрылся за поворотом, и ГДК окончательно осознал, что потерял шанс сблизиться с ним. Но почему-то брюнет был уверен, что шанс не последний. Далеко не последний. Вместе с ветром между глаз затесалась длинноватая челка, и юноша, попробовав сдуть ее, поставил в голове заметку, что волосы все-таки надо подстричь. И, за неимением больше дел на улице, прогулочным шагом отправился восвояси. Дома подросток первым делом исполнил совет Хибари, совершив все необходимые процедуры для устранения боли и последствий этой небольшой гематомы. Мама продолжала хлопотать на кухне и вскоре уже позвала сына за стол. Ужин проходил в обычной шумной обстановке, а мальчик все больше задумывался о намерениях Кёи. Зачем ему вдруг в голову всплыло проверять состояние Савады? Неужто ГДК действительно хотел помочь ему? Нет, не может такого быть, брюнет не настолько сентиментальный. Но в свете последних событий Тсунаёши все больше сомневался, что достаточно хорошо знает юношу, чтобы так уверенно заявлять о его мотивах. Даже одному себе, даже лишь в мыслях. Мысли все чаще приходили к выводу, что знакомый всем Хибари — только часть его личности, показываемая привыкшему к ней миру. Рассуждения теперь доводили до того, что подросток действительно мало знает о своем хранителе. Мальчик даже не заметил, как оказался в кровати. За мыслями он делал все автоматически, не обращая внимания на происходящее вокруг. Внешняя действительность его слабо интересовала, и даже сменившаяся обстановка не отвлекла от размышлений на тему личности Кёи. Чего же Савада не знает? Скорее всего, именно того, что заставляет ГДК наблюдать за ним, не стремясь пока сделать что-то большее или хоть как-то объясниться. Брюнет был далек от подобной ерунды. Но все-таки... если спросить, он ответит? И ответит ли так, как предполагает Тсунаёши? Пока у подростка сформировалась только одна возможная причина заинтересованности юноши — желание битвы. И поджидание любого удобного случая, чтобы начать ее. А ведь и правда, Хибари мог бесконечно жаждать сразиться, но только с другой ипостасью мальчика, в появлении которой тот пока не видел смысла. Неужели это все, чего хочет Кёя? Гиперинтуиция подсказывала что-то другое, совершенно абсурдное, и потому Савада не стал ее слушать, исключая, похоже, самый верный вариант. Если бы он только знал правду...