Узнать больше

Мальчик старался сильно не прижиматься к Хибари, все же идя с ним рядом и чуть недовольствуя по поводу размера зонта. А тот будто назло был слишком мал, заставляя жаться к Кёе, чуть ли не идти с ним впритык. А ГДК это откровенно нравилось — еще один повод показать, что Савада теперь только его. Но через несколько мгновений Тсунаёши сам дал повод считать их парой: решив все же не серчать без повода и согласиться наконец со своим изменившимся положением, подросток осторожно и плавно обхватил локоть брюнета, беря его под руку и чувствуя ответную заметную только мальчику улыбку от этого. Юноша не обращал внимания на взгляды прохожих — ни к чему смотреть на каких-то травоядных, когда рядом это милейшее создание, прячущее порозовевшее лицо. Но от прозорливости Хибари он точно не скроется. Кёе не составило ни малейшего труда догадаться, почему Савада вновь не решается взглянуть на идущего рядом. Почувствовав легкое сжимание своей руки, ГДК лишь еще раз в этом убедился. Вот и дом Тсунаёши показался. Все же придется прощаться рано или поздно. Конечно, брюнет уже не хотел расставаться с подростком. Даже возникла мысль наведаться к нему в гости, но юноша решил пока так не торопиться. Стоит его отпустить ненадолго, чтобы потом встреча была долгожданнее и слаще. И, не удержавшись от еще одного краткого прикосновения к горячим губам мальчика, Хибари проводил его до здания и еще несколько секунд стоял и глядел на светлую входную дверь, за которой только что скрылся Савада. Поприветствовав, по-видимому, вечно находящуюся на кухне маму, Тсунаёши мерно прошагал на второй этаж, чуть не споткнувшись на последней ступеньке, но успев ухватиться за ручку удачно подвернувшейся двери. Да, изменения изменениями, а неуклюжесть никто не отменял. И этот факт сейчас почему-то не расстраивал, а даже успокаивал медленно поднимающееся в душе волнение. Тому и не суждено было взрастить в подростке какие-либо сомнения по поводу недавно совершенных действий. Конечно, неизвестность вкупе с нехорошими фантазиями пугали, но их мигом разрушало иное чувство. Впервые появившееся и уже успевшее охватить сердце мальчика, согревая грудь и разрывая оковы невечного, как оказалось, одиночества. Теперь он не один, теперь есть тот, кому можно рассказать больше, позволить коснуться глубже, чем остальным. И, обходя стандартные фразы, Савада попробовал теперь обозначить свои отношения с Кёей. Подушка уже была многострадально измята, пока Тсунаёши прятал в ней лицо и вертелся на кровати, лишь бы скрыться от собственного смущения или хоть как-то его утихомирить. Мысли скакали то в одну сторону, чуть ли не укоряя своего хозяина за смелость, то в другую, развивая пока лишь проклюнувшуюся симпатию и превращая ее в нечто более значимое. И главным катализатором этой метаморфозы внутри существа подростка послужил, конечно же, недавний поцелуй. Краска на щеках достигала пика густоты, стоило мальчику снова задуматься о мягкости и теплоте чужих губ, в прикосновениях к которым Савада наверняка был первопроходцем. Как и в любой другой ласке, оказанной ГДК, тут уж сомнениям нет места. Плавно сползшее на пол одеяло все-таки надо было вернуть обратно, и, поднявшись наконец с постели, Тсунаёши услышал неположенный звук снизу, похожий на хлюпанье. Изрядно недовольный и приглушенно ругающийся Гокудера, стоя в прихожей, занимался вычисткой своих ботинок от неведомым образом налившейся туда воды из луж. Стоило ему заметить своего обожаемого босса, как Хаято поспешил согнуться в резком поклоне в знак великого уважения. Его небольшая речь прервалась на полуслове, а рука привычно потянулась в задний карман джинсов в поиске извечной пачки тонковатых сигарет. Но курить перед своим идолом, тем более, в его комнате, было попросту неприлично. Ладонь вновь опустилась к бедру, а подрывник с радостью поднялся на второй этаж по приглашению подростка. За чаем и разговорами мальчик смог отвлечься от своих не на шутку разбушевавшихся гормонов и иже с ними. Гокудера с остервенением почетного читателя журнала про все неизведанное повествовал о некой гадюке, увидеть которую еще никому и никогда не удавалось. Чуть ли не давая клятву погоняться за ней со своим новым фотоаппаратом, Хаято вызывал милую улыбку на лице своего лучшего друга. Ну как же не умилиться его горящими азартом глазами и неисчерпаемой верой во всякую ерунду, что хоть и не была сильно важной, но делала жизнь молодого хранителя Урагана полноценнее и веселее. Даже Саваде передавалась частичка его настроения и забавных рассказов, без которых не обходилась, кажется, ни одна встреча. И перед атмосферой непринужденного общения все житейские проблемы послушно отступали, давая пару часов на передышку и не загружая товарищам мозг. Сегодня пепельноволосый выглядел слишком уж счастливым и уверенным, и Тсунаёши захотелось поинтересоваться, что же стало причиной излишне приподнятого настроения. И тут, к удивлению подростка, подрывник замялся, обдумывая что-то. Мальчик не стал его торопить, и вскоре Гокудера чуть нервно рассмеялся, нелепо отшучиваясь от такого состояния и стараясь припомнить еще что-нибудь увлекательное. Савада так и не услышал прямого ответа на вопрос, но и не беспокоился по этому поводу, посчитав данное обстоятельство несущественным. Хаято все подбирал следующую тему для беседы, по существу являющейся проникновенным монологом, то и дело приставляя ладонь ко рту, смеясь на свою привычку поправлять несуществующую сигарету. Не слишком вслушиваясь в повествования хранителя, Тсунаёши неожиданно даже для самого себя вновь вернулся к воспоминаниям прошлого. Решение уже не могло сломить ничто. Он хотел узнать больше — так и вышло. И даже больше, подросток теперь обрел нечто более сильное, чем приятельство по долгу службы. Брюнет продолжал пробуждать новые вопросы по отношению к себе, они копились в голове уже вне зависимости от желаний хозяина. Что юноша любит? В каких местах предпочитает бывать? Чему радуется больше, нежели другие? По какому расписанию живет? Как смог научить птенчика петь? Пожалуй, последнее наиболее заинтересовало мальчика, заставляя его строить теории и всякие гипотезы, доходя чуть ли не до абсурда в своих размышлениях. Думы постепенно сошли на нет, и Савада заметил, что подрывник вновь замолчал, изображая на лице несвойственную сосредоточенность и задумчивость. Все-таки что-то беспокоило его, но Тсунаёши не мог догадаться. Ситуация повторялась, и вновь подросток откинул свою гиперинтуицию, что и было его ошибкой. Пепельноволосый чуть сильнее нахмурился, уже открыв рот, но тут же помотав головой, посчитав возникнувшую в голове формулировку слишком грубой. Обмозговывая этот вариант и делая его более мягким и достойным слуха босса, Гокудера посматривал на собеседника, как-то подозрительно отводя глаза секундой позже. - Джудайме, я давно хотел Вам сказать... - приступил к своей речи Хаято, обращая на себя внимание мальчика. - С того момента, как я вступил в Вонголу с целью стать Вашей правой рукой, Вы столько раз помогали мне, Вы всегда заботились обо мне. Не знаю, почему, но меня это тронуло. Я стал задумываться больше, фантазировать, чего-то желать... Но больше всего я желал быть рядом с Вами. Джудайме, я ни к чему Вас не принуждаю, но... Наверное, я не должен этого говорить, однако... Уже с первых слов Савада почувствовал, что все повторяется, меняются лишь детали. Мир крутится по спирали, увиваясь к новым горизонтам, но неизменно возвращаясь к началу начал. Но уже с новоприобретенным опытом и большими знаниями. И воспоминаниями, лишь благодаря которым спираль не кажется одним-единственным надоедливым кругом. Подрывник решил попытать удачу, но его желанию не суждено сбыться. Потому что Тсунаёши намного благороднее, чем кажется. И, отдав себя одному, он не позволит себе переметнуться к кому-либо еще. Легкий вздох заглушился тихим смехом и доброй улыбкой. - Извини, Гокудера-кун, но я принадлежу другому. Пепельноволосый тут же подскочил, с диким ревом обещая разорвать подлеца на мелкие клочки или забросить в ближайший вулкан, вызывая веселье на лице подростка при одном лишь представлении, с кем собирался тягаться самоуверенный хранитель. Да уж, Хибари повидал на своем веку много проклятий, но вот побывать в жерле Фудзиямы ему еще никто не желал. Подросток просто не смог удержаться от смеха, но при вопросе Хаято пожелал оставить все в секрете. Не стоит пока хранителю знать, кто выступал его соперником. Хотя каким там «соперником» - гордо провозглашенным победителем в этой даже не начавшейся схватке. И получившим желанный приз в виде мальчика, что сейчас неуверенно улыбался при подобным мыслях. Савада был рад, что Гокудера не стал настаивать. Подрывник оказался более смышленым, чем Тсунаёши иногда казалось. И, лишь пожелав подростку счастья и не собираясь его разрушать, пепельноволосый решил уже плавно перемещаться ближе к дому. Да и дождь, про который друзья благополучно забыли, уже закончился, потому настроение Хаято вновь поднялось неожиданно высоко. Несмотря на поражение, он почему-то был уверен, что выбор босса неукоснительно правильный, и его партнеру, об имени которого Гокудера мог только гадать, досталось великое счастье быть с этим милейшим созданием. Подрывник даже не догадывался, что такое прозвище появилось раньше у кое-кого другого. Извечный гость был выпровожен на улицу с пожеланиями скорейшего прибытия домой и прочей ерунды вроде удачи в поимке той гадюки. Просияв радостной улыбкой и поклонившись напоследок, пепельноволосый помахал рукой на прощание и, ловко запустив в рот сигарету, неспешно побрел по улице, тихо чертыхаясь на мокрые лужи и собственную невнимательность. Мальчик, проводив его взглядом до первого поворота, прикрыл дверь под ласковый голос Наны, позвавшей сына к столу. Реборн исчез неизвестно куда, и Савада радовался небольшому затишью в своей жизни и нежданному освобождению от тренировок. Да и Тсунаёши, как он думал, был уже достаточно силен для такого юного босса Вонголы. Видимо, репетитор тоже пришел к похожим выводам, по крайней мере, подросток очень на это надеялся. Вечер посетил типичную японскую семью незаметно, а мальчик уж очень заигрался в свою приставку. Самозабвенно щелкая по кнопкам, он удивлялся несказанной удаче, что помогала проходить уровень за уровнем, ставя чуть ли не в каждом новый рекорд. Уже переодевшись в любимую бирюзовую пижаму, Савада валялся на кровати, то на боку, то на спине, то на животе, не отвлекаясь от глупой, в принципе, игры. Но надо же хоть иногда разбавлять полные трудностей, препятствий, лишений и усиленной работы мозга будни подобным дурачеством, не обязывающим ни к каким важным решениям. Эта пластмассовая вещичка с маленьким, чуть ли не черно-белым экраном была отличным способом отвлечься от всей серьезности жизни и на некоторое время просто дать разуму отдохнуть. Но с очередным зевком Тсунаёши понял, что пора бы уже на боковую. И, со слегка расстроенным вздохом выключив игрушку, завернулся в одеяло, крепко прижимая его к себе и блаженно улыбаясь.