Бог Второго Шанса

Уилсон не помнил, когда проснулся. Все это время он смотрел в потолок, даже не осознавая этого. Он чувствовал себя… целым. В голове было ясно. Шепот прекратился, и, несмотря на то, что его левый глаз все еще был поглощен тьмой, правый больше не видел…вещи. Он вспомнил, задрожал, и издал звук, похожий на смех и всхлип одновременно. — Эй, приятель. Уилсон огляделся в поисках голоса и почувствовал, что падает. Будучи больше не прикованным, он не рассчитал силу и приземлился на пораненную руку. Было не так больно, как должно бы, но что-то дернулось у него в животе, в темноте под его веками, и он вспомнил, вспомнил… …Его подняли, некомфортно и больно, но со сжатием испарилась и тень, а сорванное дыхание Уилсона пришло в норму. Он посмотрел на руку, сдавливающую его бок, вверх на лицо ее обладателя. Максвелл поставил Уилсона на ноги, но отпустил только тогда, когда тот перестал качаться. Он не улыбался. — Не пойми неправильно, парень. Ты здесь только потому, что приносишь достаточно проблем, даже не будучи зараженным. Это слово обвилось вокруг его горла, и Уилсон засмеялся, захихикал бездыханно. Был ли он когда-нибудь так болен? Был ли он когда-нибудь настолько чертовски болен? — Эй. Эй! — Был ли Максвелл напуган? Должен ли быть? Уилсон сжал пальцами виски, пытаясь остановиться, и почувствовал прикосновение Максвелла своей голой спиной. Оно продлилось лишь момент, и мужчина убрал руку. Этого было достаточно, чтобы он пришел в норму. Призраки снова испарились. И тогда Максвелл двинулся к выходу. — Максвелл? Он остановился от звука своего имени, но не повернулся. — Ты теперь можешь сам о себе позаботиться.Ты бельмо у меня на глазу, парень. — Максвелл зажег сигару, жестикулируя ею. — Когда сможешь ходить, убирайся. Он был уже почти у двери, когда до него донесся глухой звук удара. Выругавшись, Максвелл развернулся и увидел Уилсона на полу. Тот тяжело дышал, укутавшись в простыни. — Черт возьми, что с тобой не т… Уилсон протянул трясущуюся руку к Максвеллу, не достал до него, но все же не убрал ее.  — Не оставляйте меня. Пожалуйста. Максвелл дернул за нее, поднимая и почти отрывая более низкого мужчину от земли. — Думаешь, это какая-то шутка… Уилсон поцеловал его. Максвелл почти уронил его, разжав пальцы, но снова хватая перед тем, как Уилсон упал бы на сломанную ногу. Сухие потрескавшиеся губы судорожно прижались к его шее, открываясь и закрываясь в тихих мольбах, не словах — отчаянных звуках, и когда Уилсон сжал костюм мужчины в свободной руке, он на секунду почувствовал дрожь чужого тела. Раздумье продлилось лишь секунду, и Максвелл толкнул Уилсона на постель. Тот жестко приземлился на спину, резко выдохнув, и прежде, чем он мог оправиться, чужая рука сжала его горло. — Чего ты вообще добиваешься, парень? Что ты хочешь? — Тебя. Он продолжал сжимать до тех пор, пока взор Уилсона не поплыл пятнами, затем отпустил. Изнеможенный ученый слабо закашлял и услышал вздох. — Ты понятия не имеешь, на что подписываешься, приятель. Он сглотнул и закрыл глаза. — Пожалуйста. Повисло молчание, и затем пальцы Максвелла вторглись Уилсону в рот. Тот запнулся, пытаясь озвучить непонимание, и подавился, когда они проникли глубже. — Передумал? Нет? Тогда принимайся за работу, — его голос был резок, с оттенком, которого Уилсон никогда раньше не слышал. Он не сразу понял, но когда осознание пришло, он принялся неловко облизывать руку в перчатке. Стойкий вкус кожи и никотина с едва уловимой примесью крови. Уилсон смутно припомнил угрозу, произнесенную Максвеллом ранее, и не смог сдержать кривой ухмылки, чуть ли не начиная снова гадко смеяться. Максвелл ухватил его за волосы и дернул, боль отогнала истерику, позволила ему сосредоточиться. — Тебе это нравится, не так ли? — Когда Максвелл заговорил, в его голосе была та язвительная размеренность, которую он утратил ранее, и Уилсон вздрогнул, чувствуя его вторую руку у себя на груди, — Не пытайся свалить это на наркоз, приятель, не в этот раз. — Уилсон приглушенно застонал, чувствуя, как кончики пальцев скользят вниз по его телу к твердеющему члену, — Тебе это нравится. Он не знал, ждал ли Максвелл ответа, но все равно кивнул, и неожиданно место пальцев занял язык, протолкнувшийся ему в рот, проскользнувший по его зубам, и он сжал простыни, вздымая грудь. Смазанная рука Максвелла остановилась на бедре Уилсона, и он разорвал поцелуй, чтобы прошептать тому на ухо: — Не кончай. Не смей, пока я не разрешу тебе. — Да, — едва успел прошептать Уилсон, перед тем, как пальцы Максвелла вошли в него, грубо растягивая внутри, и он прикусил губу, чтобы не закричать. Уилсон в спешке развел ноги, отодвигая сломанную настолько, насколько мог. Он знал, что будет больно, но не ожидал, что ощущение будет настолько чуждым. Максвелл заметил его неудобство и резко засмеялся: — Ты девственник, не так ли? Только Максвелл мог заставить это слово звучать настолько грязно. Уилсону трудно было найти ответ: — Я з-з-занимался любовью с множеством женщин… — Я сомневаюсь. И тебя никогда не трахали. Не так ли? — он приложил третий палец к проходу и задержал его там, — Не ври. Соврешь, и будет хуже. Уилсон задрожал, не зная, что чувствовать, чувствуя слишком много. — Да. Максвелл повернул руку, только слегка. — Да, что? Уилсон вскрикнул, дернул бедрами в панике: — Да, да я девственник! — Что ж… Тогда тебя ждет приятный сюрприз. На секунду Уилсон подумал, что более глубокий толчок был наказанием. Паникуя, он открыл рот, чтобы запротестовать, когда пальцы Максвелла согнулись и начали гладить. Слова замерли у Уилсона на губах от поглотившего его ощущения, которое напоминало какой-то извращенный, замечательный крюк, тянущий у него в животе. — О… — прошептал он, и еще через секунду, — …боже. Максвелл гортанно засмеялся: — О да, приятель. Счет времени был потерян, член Уилсона истекал смазкой, он совершенно не понимал это сладкое чувство, но и не хотел задумываться, и когда Максвелл протолкнул третий палец, и, затем, четвертый, он жаждал этого. — Если ты чего-то хочешь, придется сказать. Я не умею читать мысли. — Т-т… — Уилсон прикусил губу, чувствуя жар собственных щек. — Оу, этого ты тоже никогда не делал? Конечно же, нет, ты же джентльмен, — Максвелл лениво водил большим пальцем по коже, — Что ж, тебе лучше сказать это сейчас, или ты ничего не получишь. — Т…тр…т-трахните меня, пожалуйста… — словно выплюнул Уилсон, ощущая себя не комфортно от того, как звучало это слово. — Скажи это полностью, не ходи вокруг да около. Уилсон глубоко и прерывисто вдохнул: — Я хочу, чтобы вы т-трахнули меня…пожалуйста, — он сглотнул, последнее слово было почти неслышно и звучало одновременно и неуверенно, и смущенно, -…господин. Максвелл замешкался, возможно, от удивления, и отстранил руку, усмехаясь над стоном Уилсона.  — Хороший мальчик. — Он приспустил штаны, провел смазанной рукой по всей длине и наклонился, нависая над ученым, шепча ему в ухо, — Будет больно. Уилсон кивнул, дрожа, и когда Максвелл вошел в него, он еле сдержал крик. Было больно, но это было не все, он был заполнен, и тело Максвелла, наконец, наконец, прижалось к его, и когда он начал двигаться, шелк почти невыносимо терся о член. Он умоляюще простонал, и на этот раз Максвелл обратил внимание. Он благосклонно замедлился, и Уилсон расслабился, приводя дыхание в порядок. Максвелл провел рукой по его боку, и его прикосновение было…на удивление любознательным, испытующим. Уилсон отстраненно задумался, было ли это редкостью для него. Его рука коснулась руки Максвелла, и тот в первый раз вздрогнул. Он посмотрел вниз на Уилсона и изогнулся, когда тот начал целовать его шею, но потом все же отдался вниманию, усмехаясь. — Да у нас тут романтик, — он сделал акцент на слове более сильным толчком, и Уилсон вскрикнул, изгибаясь в спине навстречу ему, — или просто изголодавшаяся шлюшка? — еще толчок бедрами и Уилсон издал колеблющийся вскрик, пытаясь прижать Максвелла ближе одной рукой, — Интересно… Уилсон сам не знал, не мог сказать, было ли овладевшее им извращенное влечение связано с отчаянной нуждой в физическом контакте или чем-то большим, он только знал, что ему было это необходимо. И когда Максвелл укусил его за шею, ему было нужно и это тоже. Он нуждался в боли, которая не приходила с жаром и отчаянием; его брали, грубо и безжалостно, и он мог бы жить этим, купаться в этом терзающем удовольствии как в горячей ванне. Максвелл не потерял самообладание, он никогда его не терял, но его дыхание было прерывистым, его хватка была достаточно грубой, чтобы оставить следы. Когда он заговорил, это походило на рык:  — Хорошо, сучка, кончай. На долю секунды Уилсон испугался, что у него не получится, боялся, что потеряет над собой контроль. Но когда Максвелл толкнулся в него полностью, резко, прижимая их бедра друг к другу обеими руками, что-то внутри него оборвалось и он кончил, не жалкой маленькой струйкой как раньше, а обильно, позволяя оргазму накрыть себя с головой. На секунду в голове Уилсона пронеслась головокружительная, сумасшедшая мысль, что он никогда не сможет вычистить все это из костюма Максвелла своим языком, и каким-то образом эта мысль сделала все только хуже, заставила Уилсона заныть и впиться ногтями в чужое тело в приступе агонии. Его крики и царапанье были последней каплей, и Максвелл сорвался, двигаясь жестче, грубее, и Уилсон почувствовал наполняющий его влажный жар, больше, чем он мог себе представить. Его голова кружилась, в ушах звенело, и когда Максвелл вышел и последние горячие капли упали Уилсону на грудь, крюк потянул в последний раз, перед тем как медленно исчезнуть. Максвелл отклонился назад и сел на колени, пытаясь перевести дыхание, наблюдая за дрожащим после оргазма ученым. Он вытер руку об испорченный Уилсоном костюм, кривясь от отвращения, но ничего не говоря на этот счет. Вместо этого Максвелл зажег сигару и отвернулся. — …Максвелл…? Тот ничего не сказал, только поднялся, не глядя на Уилсона. — …вы не уйдете…пожалуйста…вы же не уйдете? Максвелл выдохнул облако дыма и закрыл глаза. — Прости меня парень, но так нужно. Лампы гасли одна за другой, до тех пор как конец сигары Максвелла не остался единственным источником света в непроглядной тьме.