Лезвие-жизнь

      Обито проснулся посреди ночи от тихого, еле слышного журчания. Вслепую сунул ноги в сандалии и мимоходом удивился — жив ещё. Не перехватила горло кухонным ножом, не сунула украденный сенбон в ухо. Вода всё текла и он отправился на кухню, а не в туалет, как собирался. Она, что, собралась утопиться в раковине?        Какаши Хатаке мыла руки. Остервенело и настойчиво оттирала правую ладонь, будто хотела оттереть до кости, ободрать, избавиться. Что что-то не так, Обито понял, лишь встав рядом — взгляд её глаза был отстранённым и затуманеным, на его появление Какаши и вовсе никак не отреагировала. Как и на лёгкое сжатие плеча. Тогда Обито, не сомневаясь, залепил ей тяжёлую оплеуху. Вот теперь реакция последовала незамедлительно. При ударе Какаши качнулась назад и сразу же после — вперёд, уже осознанно. Кулак её чувствительно впаялся в его ребёрный свод и будь усилен чакрой — у Обито бы уже была дыра в животе. Следующий удар он с лёгкостью перехватил, и тут же пол выскользнул из-под ног, ударил в спину. Что-то загрохотало и, кажется, разбилось. Какаши оседлала его живот и, ухватив за волосы, несколько раз крепко долбанула его затылком о пол, глаз сверкал яростью и едва ли не метал молнии. Повязка на втором сбилась, зажмуренное веко мелко подёргивалось, силясь открыться.        Обито выматерился, проморгался и перехватил следующий удар, намеченный в переносицу, перекатился вместе с противницей, прижал её всем телом к полу, захватил покрепче и вторую руку. Отклонился назад, заводя Какаши руки за голову и спасая лицо от столкновения с её лбом. Злость в её взгляде вдруг чуть утихла, подёрнулась пеплом. Узнала, да. Ни звука не издав, куноичи принялась методично и целеустремлённо выворачиваться из его захвата. Обито не спешил отпускать. Если он сделает это сейчас, то кухню они всю раздолбают, а то и дом. По крайней мере он точно. Злость клокочущей лавой растекалась по сознанию, мешалась с гудящей болью ушибов и, сдерживать её становилось всё труднее. Наконец Какаши затихла и уставилась в упор. Обито приподнял бровь, ожидая хоть одного слова. Нет, на какие-либо разговоры она настроена не была. Кажется, просто пользовалась моментом, чтобы успокоить дыхание. Повисшее молчание доводило до безумия, и он заговорил, чтобы уменьшить это чувство.       — Успокоилась, прочухалась? — Обито приподнялся ещё выше, разглядывая свалившийся ему на голову «подарок». Раньше ему было недосуг это делать, да и не очень-то хотелось. Но сейчас больше ничего другого не остаётся, пока Какаши думает. Без маски и хитая, растрёпаная, без скрадывающей очертания формы, Какаши вообще ни капли не походила на мужчину. Обито мазнул взглядом по гладкой шее, белой-белой в лунном свете, удивился, как вообще никто ничего не заметил, зацепился взглядом за ключицы выглядывающие из-за сбившегося ворота косоде. Совершенно неожиданно до него стала доходить двусмысленность их положения, а тело отреагировало абсолютно адекватно на гибкое, сильное и тёплое тело под ним. Сильно, хорошо отреагировало. Он молчал, всё так же удерживая её в одном положении. Какаши не могла не заметить, он прижимался слишком плотно. Но ничего не предприняла — молчала, не шевелилась. Манекен хренов! С-с-сучка! Гордая…       Обито наклонил голову и прикусил кожу на шее куноичи — там, где билась жилка, несильно, вопреки собственному желанию, только обозначая укус. Ещё больше, чем укусить, ему хотелось размозжить белую, лохматую башку о стену или пол, сломить к херам позвоночник, но пока он не собирался этого делать. Какаши по-прежнему не шевелилась, только дыхание, почти уже не сбитое, говорило, что под ним живая женщина. Обито оторвался от чужой кожи и припечатал обе её руки своей здоровой. Ему с чакрой и этого хватит. Пусть ненадолго, но хватит.       Освободившейся рукой он поправил повязку на её глазу, провел пальцем по тонкому шраму на лице и, помедлив, забрался рукой между их телами, потянул завязки пояса её косоде. Узел не спешил поддаться, тонкая полоска ткани норовила вывернуться из плохо слушающихся пальцев, но и Обито пока никуда не торопился. Завязки наконец подались, и он неторопливо потянул ворот одежды в сторону и вниз. Какаши вроде бы хотела дёрнуться, попытаться выскользнуть, но почему-то удержалась. Ответ Обито получил почти сразу же. Первым делом в глаза бросился уродливый, тёмный рубец на плече, свежий, из-за напряжения кое-где разошедшийся. На тёмной ткани крови видно не было, а когда он убрал её, несколько неторопливых, тёмных струек шустро поползли вниз по светлой коже. А Обито-то думал, что это его швы кровят, а может и голова — била Какаши сильно, всерьёз. Оттого и не обращал внимания на острый запах крови. От этой картины он почувствовал лёгкое злорадство и желание вздернуть ей руки повыше, чтобы ещё больше тонкой кожицы лопнуло. Теперь понятно, почему она не дергается. Он всё же подавил этот порыв и потянул полу косоде дальше. Ткань нехотя вытягивалась, угрожающе трещала, только ослаблять захват Обито не собирался — Какаши только этого и ждала. Наконец злосчастная тряпка не выдержала, жалобно крякнула, полезла по швам, оставив мешающий рукав болтаться на месте. Короткое сомнение мелькнуло и истаяло, не оставив и следа.       Обито усмехнулся, заглянул в закаменевшее лицо Какаши. В её глазу плескалась остро-ледяная злость, губы сжались тонкой ниточкой. О чем она думает, хотелось бы знать? Он рискнул, приподнялся, вытаскивая мешающие остатки ткани, чтобы рассмотреть повнимательнее свою добычу. Луна услужливо роняла в окно рассеяный свет, и его вполне хватало.       Грудь у неё маленькая, аккуратная. Возможно, из-за постоянной перетяжки и жестких силовых тренировок: расти было незачем и некуда. Выглядит… привлекательно. Обито подцепил пальцами тёмные струйки, потянул липкую линию к пологим холмикам. Странно, но ему очень понравилось красить кровью светлую кожу. Тёмный след оборвался слишком быстро, и он вновь смочил тёплой кровью пальцы. На этот раз он подкрасил ею светлые, быстро собирающиеся в тугие комочки, соски. И чуть сжал, потянул, заставляя тело под ним еле заметно дрогнуть. Светлая кожа Какаши покрылась пупырышками и лёгкой испариной. Стало неудобно, и Обито вернулся в прежнее положение, прижимаясь кожа к коже. Её острые, явно чувствительные соски едва ли не царапали его грудь, когда он чуть подался вперёд и вверх, заглядывая в её лицо снова. Трусы вдруг стали чересчур тесными и Обито спустил их ниже, на бёдра, вжимаясь в покрытый короткими волосами лобок, закаменевшим, болезненно пульсирующим членом. Какаши впервые подала признаки неудовольствия — заёрзала, попыталась сместиться в сторону. И дыхание стало чуть чаще, но больше всего выдавал её частый стук сердца и мелкая, бисерная испарина на лбу. Зрачок был расширен до предела, взгляд нервно метался. Именно это и решило всё, подтолкнуло действовать дальше.       — Нет-нет… — Собственный голос показался Обито глухим. Он вжал её в пол своим телом сильнее, крепче, наклонил голову и собрал языком с кожи солёные, подсыхающие струйки крови. С трудом втиснул между её бёдер колено, чтобы прижаться крепче и куда нужно. В паху горячо ныло, от какого-то невнятного ощущения неправильности защемило в сердце и усилилась эта стрёмная, болезненная похоть. Его рука инстинктивно сжала напряженное бедро, смяла прохладную кожу. Губы сами собой клеймили крепкими засосами и поцелуями шею, здоровое плечо.       Куноичи дёргано елозила под ним, что-то рычала: матерное и злое, требовала отпустить немедленно. Злость мешала, подталкивала укусить, пустить больше крови, желание слилось с ней в единый сплав, и Обито сам не понимал, чего хотелось больше. Но пока просто спуститься ниже, охватить губами мелкую вершинку. Кровь уже ссохлась, осталась на них мелкими чешуйками, спустя всего ничего — растворилась под языком. Обито прекрасно видел, что ей не нравится происходящее, что это её пугает. И сейчас его это более чем устраивало.        Приподняв бёдра, Обито пару раз провёл налитой головкой по приоткрывшимся нижним губам. Какаши всё ещё пыталась вывернуться, но Обито не дал этого сделать. Смазки было очень мало, вход узковат, еле подавался, это даже оказалось больно — так протискиваться, но терпения уже не хватало, и он размашисто вогнал член в узкое и горячее нутро. И тут же замер. Сиплый, свистящий выдох, мгновенный, волной прокатившийся по телу Какаши жесткий спазм и то, что-то лопнувшее под его напором, говорили нечто совсем невероятное. Весь запал, злость и желание резко схлынули, оставив за собой осознание собственного идиотизма и шок. Обито отпустил чужие запястья, неловко слез. Нормально встать ещё не получилось, потому сел, привалившись спиной к чему-то прохладному. Какаши, молча, с трудом перевернулась на бок, свернулась клубком, прижав к животу руки. Со спины, на плече оказался ещё один свежий, разошедшийся рубец — клинок, или что там, прошел навылет или, может, ударов было несколько. Под ней собралась немаленькая лужа тёмной крови. Рёбра часто, неровно вздымались, выступали на боку полукружьями, лопатки и цепочка позвонков влажно блестели кровью. Биджуу-биджуу-биджуу!        Обито встал, закрутил ещё журчащий кран и осторожно пошел к выключателю. Под ногами россыпь чего-то мелкого, к счастью, не острого. Выключатель сухо щёлкнул, лампочка мигнула и послушно залила кухню жёлтым светом. Стало видно, что разнесли они шкафчик с крупами, что полка для тарелок висит на одном болте, посуда лишь чудом удержалась в отделениях, на плите разбитая банка васаби, а крови по кухне и им самим развозюкано больше, чем Обито себе представлял. Мелочь под ногами оказалась рисом и какой-то сечкой. Он поймал собственное отражение в кухонном зеркале и брезгливо скривился. Совсем не то, совсем дико. Весь в кровавых мазках, волосы слиплись, торчат веником. Мда, вот он — представитель великого клана. Во всей красе, так сказать. Но сейчас важнее другое, хрен с ней — мордой лица.       — Вставай. — Он чуть потормошил Какаши, но та никак не отреагировала. Не хочет или не может. Обито сам вздернул её в вертикальное положение, забросил здоровую руку себе на плечо и потащил в ванную. Сгрузив туда Какаши, он открыл аптечку и достал индпакет. Положив его на полку, включил воду и дал стечь. Какаши вяло зашевелилась, когда вода попала ей на ноги, попыталась встать и оттолкнуть Обито.       — Сиди! — хрипло и зло рыкнул он, переключая на душ. Вода еле тёплая, но для ран как раз так хорошо. Куноичи пробормотала что-то матерное, уцепилась в борт ванной рукой, так что побелели костяшки.       — Уйди нахер.        Обито промолчал и продолжил смывать с неё кровь и пот. Вялое сопротивление он игнорировал. Зато вырвалось вдруг то, что жгло горло, сознание и рвалось наружу.       — Дура, о таком предупреждать надо!       — И что, это что-то изменило бы? — В её осипшем, усталом голосе прорезались нотки едкого сарказма. — И как ты это себе представляешь? Насилуй поосторожнее, что ли? Я вообще надеялась, что ты не заметишь и что я стерплю. Скотина ты…        Обито только нервно хмыкнул, не зная что и сказать. Вроде взрослая женщина, а такая поразительная наивность. И не сказать, что не просвещённая — об оранжевой вечной книжице Какаши разве что легенды не ходили. Но вот, пожалуйста.       — Как ни странно, такое сложно не заметить. Пожалуй, я бы остановился, скажи ты заранее.       — Пиздишь, Обито, крепко пиздишь. — Какаши взбледнула и сжала пальцы сильнее. — Ты до хрена чего натворил, не останавливаясь. С какого биджуу ты бы сейчас остановился, а? И вообще, забудь. Я не хочу об этом больше говорить.        Обито заставил её встать. Слов у него почти не было, вернее они были совсем не те, чтобы говорить их сейчас. И не для неё.       — Я сама. Не трожь, — почти попросила Какаши, так и не смотря на него.       — Сама за стенку держись. С чего вообще такое состояние? — Обито почему-то не мог не говорить. Слова сами просились на дурной язык.        Куноичи тяжело привалилась к стене спиной, прикрыла глаз. — Пыталась сбежать, ранили, недолечили. — Она напряглась, зло сжала на миг губы: Обито мягко провел губкой по лобку и ниже, по губам и внутренней стороне бёдер, смывая следы собственного безумия. Справилась она с собой быстро и перетерпела, хотя он и сам постарался закончить помывку быстрее. Ки у неё мощное и пробирающее до костей, хоть и слаба как котёнок. Хотя, КИ от чакры не зависит, а трупов за её спиной уж точно немало, так что фонит реальной угрозой.       — И?       — Уйди.       — Прости… Я просто идиот и… Я не собирался делать этого сначала. В самом деле — скотина… — Ох, признавать это оказалось, как ободрать поджившую но, не зажившую корку с раны. Муторно, неприятно, облегчение пополам с дерущей болью и последствия — биджева сукровица и гной, ебаная чесотка. Только хуже, ещё хуже...       Какаши промолчала. Кажется, или она вообще не совсем хорошо соображает? Ну конечно же — лекарства, недосып, недавнее ранение. Вот влип!       Обито, закончив, отбросил губку и выудил мокрую Какаши из ванны. Надо бы полотенце, но оно в шкафу, в спальне. Вот туда и отправимся — решил он и, поудобнее перехватив Какаши, подцепил с полки перевязочный пакет. По коридору шёл осторожно: он сам изрядно вымок, с Какаши лилась вода, шатало её тоже знатно. Обито банально боялся поскользнуться, а липнуть в собственном доме чакрой — ещё один идиотизм. Их за последние часы и так немало накопилось. К тому же, кажется, он получил-таки сотрясение — начинало тошнить и бить в виски тупой болью.       В спальне Обито сгрузил Какаши на футон и умотал в простыню, оставив на виду только раненое плечо. Пока обрабатывал антисептиком и перевязывал, Какаши начала клевать носом, даже неприятная процедура не сгоняла с неё сонливости. Ну точно — полуобдолбаная. Тащить её в другую спальню Обито не стал, просто уложил и занялся собой. Большую часть крови он уже смыл, возясь с Какаши, но всё же отправился назад в ванную и вымылся уже нормально. Вытираясь, разглядывал розоватые лужицы на полу, нечёткие кровавые отпечатки и разводы на стене, вспомнил о бардаке на кухне и сплюнул. Всё завтра — он тоже устал.        Однако, как бы то ни было, сон не шёл. Обито лежал рядом с Какаши и слушал чужое, размеренное дыхание. Эмоции и мысли вертелись, вытесняли друг друга и прогоняли любой намёк на сон. Ненависть к Какаши долгое время поддерживала его на плаву, и успела подвыгореть. Но вчера, услышав, что Копирующий… Копирующая осталась жива, на короткое время он полыхнул с новой силой. И тут же ледяным душем — новые обстоятельства. И к приугасшей ненависти примешались любопытство и раздражение. Столько времени шпионить за Какаши и не понять сути? Теперь же к этому букету примешалась и прорезавшаяся ненадолго похоть. Обито не обманывал себя — она далеко не идеальна, но всё же ему понравилась. Именно так, иначе он не начудил бы сейчас. И, к тому же, за ним теперь должок. Обычно он любил совсем по-другому — грубость и насилие были совсем не в его вкусе. Сегодня его подталкивала долго копимая злость и желание причинить боль, унизить. Чего уж там, он отдал бы всё за её вопль боли. И желаемого он достиг, унизил, да ещё как! Вот только почему-то чересчур гадко от этого.        Куноичи хлюпнула во сне носом, неловко повернулась и Обито получил возможность в подробностях рассмотреть шрамы, усеивающие её спину. Они пятнами и паутинками тянулись по телу, разные: давние, совсем бледные и почти рассосавшиеся, куда более грубые и светлые — недавние. И есть совсем свежие, те, что он недавно спрятал слоем бинтов. Ещё один, тоже свежий, почти багровый и чувствительный, был у неё на животе, чуть ниже «солнышка». Этот был получен от него лично. Обито потрогал собственные рубцы, жёсткие и ребристые, будто диковинная чешуя. Время немного смягчило их, они больше не стягивали лицо неподвижной маской, он мог даже улыбнуться, почти не пугая улыбкой.       «Как и у меня — почти нет живого места, — юркой рыбкой скользнула мысль. — Наверное, это чудовищно: до сих пор ненавидеть друг друга».        В ненависти Какаши Обито не сомневался. Повод был и давно уже не один. Сегодня он пополнил эту копилку.