Лезвие-жизнь

       Уже почти под утро, когда небо уже выцвело до серого, а первые птахи принялись пересвистываться, Обито почти задремал, и заснул бы, но вдруг почуял всплеск знакомой чакры. Сон как рукой сняло. Он поспешно поднялся и накинул на плечи юкату. Какаши не проснулась, её сейчас разве что война разбудит.        Мадара ожидаемо нашёлся на разгромленной кухне. Сложив на груди руки и сидя на подоконнике, он с едкой усмешечкой изучал разрушения.       — А труп в Камуи?       — И вам доброе утро. — Обито хмуро обозрел начальство. — Спит она.       — И что тут было? — Мадара вопросительно вскинул бровь. — Не сошлись в вопросах готовки?       — Вы знали, что Какаши лунатит? — вопросом на вопрос ответил Обито. — И к слову, вчерашнее представление было интересным, но ничего не прояснило. Не хотите хоть что-то подкинуть?       — За тем и пришел, — резко посерьёзнел Мадара. — А об эдаком диагнозе вообще не знал. Я в её медкарту не смотрел. А вот Кабуто мог знать, он временно её врач.       — Да подрались мы. Я будить взялся, но у неё же рефлексы, — трусливо соврал Обито. Говорить о произошедшем не хотелось, даже не моглось. За всё это бездонное, убивающее время он успел много, очень много передумать и теперь ему нужно было время для решения. Мадара-сан его не даст, он на распоряжения скор, как и на расправу.       — Больше похоже, что вы тут резали кого-то. Откуда столько крови? — тон учителя оставался ровным, лицо спокойным, но Обито уже понял — недоволен, сильно недоволен.       — Шов у неё разошелся, когда я скрутил, а сразу отпустить не мог, кипела слишком. Уже нормально всё: перевязал, спать уложил.       «И попутно трахнул, идиот», — мысленно, себе самому. Это до сих пор его ело поедом. Не должен он был отпускать себя. Не так. Не настолько.        Хокаге ехидно усмехнулся. Или мысли Обито по прежнему написаны на лбу или просто восстановил произошедшее по разрушениям. Или же не сомневался, что подерутся. Наверняка последнее, потому что иначе Обито уже бы не поздоровилось. Однако комментарии Мадара опустил и сразу заговорил о другом.       — Ты же понимаешь, что Хатаке Какаши — куноичи Листа, верно?       — Понимаю, конечно… — Обито вздохнул и уставился на собственные ноги. Этот вопрос настораживал. — Но, она ведь не принимает вас в качестве Хокаге.       — Да, не принимает меня, зато верна именно Конохе, и очень, очень сильна. Ранг джонина она получила по заслугам. Да и вспомни — с тобой сражалась весьма успешно, будучи уже умотанной схватками с воскрешёнными. Сколько у нас сейчас шиноби? Тех, в которых можно быть уверенными? Тех, кого не убьют на простейших миссиях? Вот поэтому я и просил не убивать её. И потому доверил её тебе. Пока, ты — единственный, кому я настолько доверяю. Какаши должна понять, что вредить Листу я больше не собираюсь, и не меньше чем она, желаю процветания деревни. Добровольное и полное сотрудничество. Хотя, она может продолжить меня ненавидеть — мне всё равно.       — Я понял. Моя задача донести эту мысль до упрямой башки.       — Да, именно этого я и хочу. — кивнул Мадара, чуть смягчаясь. Добавил, почти поспешно. — И постарайся не обращать внимания на грубость, на самом деле ей это несвойственно. Сейчас Какаши Хатаке перестала принимать препараты для подавления женских гормонов и это сильно влияет на характер. Постепенно он выровняется. Хотя и прежним не будет.       — Э-э? — Обито не разбирался в таких тонкостях, да и не собирался, поэтому ничего умнее выдавить не смог. Меняется характер? Как это? — Я и сам в этом не разбираюсь. — Мадара как-то неловко ухмыльнулся. Не ядовито, скорее устало и это удивило Обито. Помолчав, добавил. — Это мне любезно пояснила Сенджу после первого дебоша Хатаке Какаши, ещё в госпитале. Так что постарайся не злиться на её выкрутасы. Думаю, собственными реакциями она и без того удивлена.        — Сделаю всё, что смогу, — твёрдо пообещал Обито. — И поскорее.       — Хорошо. Я пришлю к тебе Кабуто, как только он освободится. Надеюсь, хоть это терпит?       — Терпит. Она действительно всего лишь обессилена, ну и крови прилично потеряла.        На самом деле, Обито не был так уж в этом уверен, но когда он вставал, Какаши крепко спала и дыхание у неё было ровным.       — Да уж, и откуда только она силы берет? — Мадара одобрительно цокнул языком и постучал по подоконнику. — Дёрется и ругается со мной, с врачами, с Анбу, теперь ещё и с тобой. Одолжится бы силёнок. Ладно, это все лирика. Расклад ты понял, а я пошёл. Работы ещё дохренища.       И смылся, оставив Обито озадаченно чесать в затылке. Он поглазел на занимающуюся зарю и, вздохнув, принялся за уборку. Помимо Мадары принести может ещё кого угодно. И нечего развлекать этого кого угодно. И что теперь с обещанием делать? Для начала он смоется куда-нибудь, чтобы не показываться ей утром на глаза. Малодушно, но других вариантов пока нет. Ему ещё нужно обдумать, как перед Какаши извиниться за эту мерзкую выходку. И найти способ загладить вину.        Какаши проснулась, точнее очнулась, поздно, незадолго до прихода Кабуто. Обито нигде не было и это безмерно радовало. Собственная слабость унижала, и показывать её не хотелось. Не сразу, но удалось практически без вреда для обстановки соскрести себя с футона и добраться в собственную комнату, чтобы надеть кимоно, и в ванную — умыться. О вчерашнем она предпочитала пока не думать: слишком сильные злость и стыд обжигали и заставляли вспоминать. Сил на это не было. И всё равно в голове то и дело проносились обрывки унизительной ночной потасовки и её не менее унизительного продолжения. Непроизвольно Какаши прижала руки к крутящему и ноющему животу, её начало крепко подташнивать. Прямо, как над первым её трупом. Во рту, как и на душе, стало горько, она сглотнула ставшую вязкой слюну. Водное журчание живо будило отголоски того отвращения, да чего уж врать — и страха тоже. Не так она себе это представляла. Какаши поспешно закрыла воду и уставилась на себя в зеркало. Растрепанное, потасканное чучело с расширенными, словно у обкурка, зрачками смотрело почти перепуганно, отчего её затрясло. Она не знала этого серого существа, там, в зазеркалье. Слишком мало в нём было от привычной Какаши.       Помогло то, что обычно она применяла к другим — яд слов и грубая сила.       — Ну, как тебе? — Послушно роняли губы-отражения, бескровные, покусанные. — Ты же для этого душила и выдавливала из себя всё женское? Подстилка для Учихи!        Кулак с лёгкостью сокрушил гребанное отражение и стало намного легче, будто это отражение поимели, а потом пожалели и позаботились. Дурак-Обито! Будто это имело значение?        Сейчас, спустя время Какаши увлечённо тянула, облизывала кровавые струйки с битых костяшек и запивала это зелёным чаем, найденным на вычищенной кухне. Успокаивало. С большей охотой она бы выпила чего покрепче, но этого нет. Ничего, ещё не вечер. Растревоженные вчера раны ныли, зло и дёргано долбили по нервам, спугивали мстительные планы. Вчера боль была совсем другая, будто чужая, хоть меньше оттого не становилась. Похоже, сместились ломаные кости или что-то со связками, а пилюли Кабуто были уж сильно мощными. Да хрен с ними, с идеями — планы какие-то дурацкие.       Стук в дверь Какаши услышала не сразу и слегка удивилась. Отставив недопитый чай, она протащила себя в прихожую и открыла, готовясь увидеть пакостную рожу бывшего сокомандника.       — Так-так! Видок убитый, шмотки опять в крови. — Кабуто с невыносимо-любопытным лицом разглядывал её. — Ты можешь не портить мою работу? Вылечись, а потом дерись с кем хочешь.       — Я вроде бы не приглашала врача на дом, — угрюмо ответила Какаши, пряча за спину сбитую руку. — С чего такая честь?       — Собственно, меня очень просили тебя вылечить, а это дело нескольких дней. Это если не драться, не тренироваться и не провоцировать на драки других. — Кабуто смерил её с головы до ног оценивающим взглядом, поправил очки и хотел добавить что-то ещё.       — Задрал уже нотации читать, — вяло буркнула Какаши и посторонилась. — Лучше бы стандартную аптечку подкинул, у тебя точно есть, знаю.       — Зачем тебе? Я навещать буду и перевяжу при надобности.       — За этим. — Какаши всё же показала битую руку. Всё равно заметно, будет смотреть — увидит. — Здесь, в аптечке ни хера нету.       — Хм, забыли снарядить? — пробормотал Якуши Кабуто, рассматривая руку с профессиональным интересом. Какаши промолчала. Не говорить же, что содержимое аптечки она лично выгребла и припрятала. Ей нужна именно стандартная, точнее только некоторая её часть.       — Вообще, ты бы руки поберегла. Ты же должна понимать, что это важно. — Кабуто, не теряя времени, затянул порезы и ссаженую кожу, нетерпеливо мотнул головой. — Куда? У меня дел ещё по горло!       Какаши потащилась назад, зашла в свою комнату и села на футон. Кабуто зашел следом, поставил у футона чемоданчик с инструментами и препаратами, вопросительно-ехидно вскинул бровь. Непроизвольно Какаши сжала пальцы на вороте, но пересилила себя и, отвернувшись, развязала оби, спустила с плеч кимоно, легла вниз лицом и позволила чужим пальцам пробежаться по повязке. Гадливость и, почему-то — резкая, обжигающая и тянущая боль внизу живота, призрак вчерашней, заставили стиснуть зубы. Ну уж нет! Она не позволит этому собой управлять. Хотя Кабуто действовал профессионально и отстраненно: просканировал плечо, только потом срезал бинты и нещадно прощупал взвывшие мышцы-кости. Надавил, что-то ставя на место. Какаши вскрикнула, даже не думая прятать боль. Перед ней не враг, а ирьенин, до мозга костей привыкший к воплям, блевоте и гною. Да, именно так… не мужик: ирьенин-ирьенин-ирьенин!        "Выпить бы."