Лезвие-жизнь

       С превеликим нетерпением Мадара проскользнул в обшарпанную дверь неприметного, задрипанного бара и чуть не споткнулся, увидев у стойки приметную, лохматую и пепельную шевелюру. Первым порывом было свалить, чтобы не цеплять ещё один головняк, но… если Хатаке Какаши здесь, то где Обито и что с ним? Однако куноичи сидела спокойно, уделяя внимание только токкури и не особо обращая внимание на окружающих. Наверняка её и след бы простыл, если бы что-то серьезное произошло. Миг поколебавшись, он прошел к стойке и молча уселся рядом с Какаши. Бросил косой взгляд, оценивая реакцию. Выглядела та странновато, поскольку нацепила одежду Обито, а та, чуть-чуть, но болталась, да и длинновата оказалась. Впрочем, ничуть не странно, что шмотки чужие — свои ещё не забрала. Надо бы распорядиться, чтобы ей что-то принесли из её квартиры.       — О-о, само-совершенство-сама! — чуть растягивая гласные, обрадовалась Какаши непонятно чему. — Смылся от обязанностей? Сачкарь!       — Что-то вроде того, — согласился Мадара. — А ты тут зачем?       — Нажираюсь, — лаконично ответила Какаши.        Медленными, тягучими движениями джонин наполнила сакадзуки: свою и пододвинутую барменом для Мадары. Он отказываться не стал, принялся цедить тёплую, в меру нагретую жидкость. Любопытно…       — В честь чего пьём?       Хатаке Какаши призадумалась. Охватила пальцами подбородок и уставилась в свою сакадзуки с таким видом, будто там можно найти любой ответ.       — За перемены… За оживших мертвецов… За чёрное, которое белое…       — Э, да ты уже пьяна, — заухмылялся Мадара. Речи наподобие он уже слышал когда-то, когда неосторожно напоил Тобираму. Впрочем, в отличие от Второго, Какаши Хатаке развивать мысль не стала, заткнулась, зло сверкнула взглядом. И тут же успокоилась.       — Не-е. Мало. — Хатаке зашарила по стойке и он с удивлением увидел, как куноичи вскрывает мятую пачку и неловко закуривает. Первой затяжкой Какаши поперхнулась, залила её глотком сакэ и как-то странно уставилась на Мадару.       — Ну рассказывай, что ли.       — О чём? — чуть удивился Мадара. Не столько прорезавшемуся интересу, сколько спокойствию. Обычно на него самого эта куноичи реагировала бурно и агрессивно.       — Ну я-то пью от скуки и... неустроенности, что ли. А ты с чего?       «Ох, врёшь… С таким выражением лица пьют не от неустроенности», — подумал Мадара и коротко ответил:       — Да больше от раздражения. У меня сегодня нежданные сваты были.       — Оу! — Глаз Хатаке Какаши выразил вселенское, издевательское сочувствие. Издевательское оттого, что было совершенно искренним. — Да, тебе надо.       И тут же потянулась с токкури к его сакадзуки. Забытая в пепельнице сигарета пускала к потолку сизые змейки дыма, полутемный бар негромко гудел чужой болтовнёй, а бармен смирно таращил глаза из дальнего угла. Мадара вдруг почувствовал себя много лучше и свободнее. Он потянул к себе пачку с куревом и на его руку легла грубоватая, широкая ладонь Какаши Хатаке. Слегка напряжённая, мужская, потому, что привыкла к оружию и тяжёлым, сокрушительным ударам, с короткими ногтями, сильным запястьем и внушительными мозолями. С белёсыми метками шрамов. Это было неправильно. Куноичи обычно берегли руки и кожу, всячески ухаживали. Даже тайдзюцу по минимуму осваивали, чтобы не перекачиваться. Точнее, большинство куноичи. Куноичи редко вступали в ближний бой и редко брали ранг джонина. Эта подобным не морочилась, даже не думала.       — Поосторожнее, это табак Сарутоби. — Улыбка у неё была слегка ехидная, и фальшивая донельзя, во взгляде искорка веселья. Неподдельного. — Много ни-ни.       — М, прелестно! — вырвалось у Мадары. — Но погоди, мне кое-что очень нужно сделать… Ты же не хочешь отдыхать от всякой херни с висящими над башкой Анбу?       Какаши качнула головой.       — На самом деле мне похуй, но давай, а то и потрепаться не с кем будет. Этот кабак — гражданский.       — Хочешь сказать, нам здесь быть нельзя? Бред какой-то! — вырвалось у Мадары.       — Почему нельзя? Можно. Просто наши сюда очень редко заглядывают. А так всё можно, только без разрушений.       И опять — разительная пропасть. Женщины так не общаются. Просто, глядя в глаза и перемешивая нормальную речь с матом. А ещё пропали куда-то недоверчивость и неприятие. Но это пока. Завтра она проспится и выльет ему на голову очередную порцию яда, продуманных оскорблений или дурацкую проделку. Хотя, нет — не ему. Он уже сбросил с горба хоть это.       Чуть поспешно Мадара прикурил и вышел из душного, тёмного помещения на задний двор. Он успел почти докурить, когда сопровождение всё-таки проявило себя.       — Хокаге-сама. — Безликая тень материализовалась на приличном расстоянии, узнали уже…        Мадара щёлчком отправил окурок в темноту и отдал распоряжение:       — Загляните в дом Учиха Обито и доложите мне обстановку. Незаметно доложите.       Анбу исчез, а он вернулся в бар. Какаши Хатаке уже поднабралась ещё и очень даже хорошо, потому, что, когда он снова уселся рядом, огорошила в лоб пожеланием вернуть его ученику «подарок». Мадара пару минут молча и почти бесстрастно смотрел на дурную девчонку, а потом предложил ненадолго выйти и подышать свежим воздухом. Та молча кивнула и сгребла со стола пачку с сигаретами, почти не шатаясь, вышла. Мадара пошел следом, прихватив токкури. На самом деле, сказать он может много, даже слишком. Нужно хоть немного времени, чтобы решить, что именно сказать.       — Такие разговоры не ведутся где попало. — Он выщёлкнул сигарету из протянутой пачки и закурил, щуря глаза на мелкую россыпь звезд. — Мне придется поставить тебе блок, потому что, то что я тебе расскажу — одна из тайн моего клана.       Какаши икнула и, кажется, от удивления немного протрезвела. Затем согласно кивнула и сунула в карманы руки, чуть сгорбившись и зыркая на него из-под упавшей на глаз лохматой чёлки. Мадара хмыкнул и, подцепив куноичи под локоть, перенёсся шуншином раз и ещё, пока не оказался в резиденции, перед дверью в кабинет. Здесь стены защищены от прослушки не только им самим, но и всеми предыдущими Хокаге. А окно можно просто закрыть тяжёлой шторой. Теперь осталось только включить свет и приткнуть токкури на столе между стопками бумаг. И принять окончательное решение.       — Насколько ты пьяна? — спросил Мадара и открыл один из ящиков стола. Там лежала плоская коробочка с двумя рядами шприц-тюбиков. Аварийный протрезвитель там тоже был — он запасся после «дружеского» визита Раикаге. Сноровисто распаковал нужный шприц и приглашающе кивнул. Какаши Хатаке нахмурилась, глядя на вскрытую иглу, и ему осталось только фыркнуть. В самом деле, паранойя — лучший друг шиноби.       — Травить в собственной резиденции, если мог уже полста раз это сделать. Не смеши!       — Я-а о другом думаю. Будет хреново, если я правильно угадала чё это.       — Будет, — согласился Мадара, задирая ей рукав и нащупывая вену. Какаши поморщилась и тут же попыталась доказать, что уколоть она и сама сможет, не маленькая. Даже смешно от этой недоверчивости и запальчивости. Словно маленький ребенок, не совсем осознающий возможности «взрослого дяди».       — Сможешь, конечно, но давай сейчас ты доверишься более трезвому человеку?       — Учихе? Меня сейчас не дерёт на части только потому, что бухая, — буркнула куноичи, но расслабила руку и со странным выражением лица наблюдала, как Мадара сделал укол. — С вами без анестезии общаться невозможно.       — Тебе сюда. — Мадара указал на дверь справа, за которой уборная. — Жду.       — Как скажешь, са-а-ма. — Она поспешно спряталась за дверью, а Мадара с извращенным удовольствием забросил ноги на стол, прямо на груду свитков и занялся отслеживанием времени. Где-то через десять минут она будет как огурчик — трезвая и зелёная. За каким хреном он вообще собрался что-то объяснять Какаши Хатаке, он и сам не очень понимал. Зато навестила забавная мысль, что все те, кто знал его лично, уже нападали бы с целью обезвредить шпиона, нацепившего его маску. Ну, разве, кроме Хаширамы, тот вообще чуял Мадару каким-то чутьем и иногда понимал лучше, чем он сам.       Куноичи справилась за четырнадцать минут, выползла и в самом деле бледнючая и пошатывающаяся. Бесцеремонно уселась на стул, спинкой вперёд и уложила на неё руки, на руки — голову.       — Досадно. Потратить уйму времени, чтобы нажраться и, только для того, чтобы протрезветь почти сразу.       — Нажрёшься ещё раз, через минут тридцать-сорок уже можно будет. Я даже компанию тебе составлю.       А ведь забавно! С ней можно — исключительно из гордости будет молчать о любых пьяных тайнах.       — Охренительно. Так всё же, почему я не могу вернуть Обито его мангекё?       — М, ты в курсе как обретается вечный мангекё? А историю Учиха Ичизоку знаешь? Мадара не сомневался, что она знает больше, чем любой другой шиноби, но не спросить было невозможно.       — Да, в это я была посвящена. У меня был глубокий допуск и ещё кое-чего наловила в архивах, когда меня собирались поставить Хокаге. Но, мне кажется, что моя информация неточна. — Какаши даже задумалась, хотя сейчас голова была дурная-предурная. И само понимание, с кем она говорит, только добавляло нереальности в этот разговор. И, кажется, самозваный Хокаге это прекрасно понимал… забавлялся, сволочь!       — В таком случае, — Мадара заглянул ей в лицо и Какаши едва удержалась от того, чтобы зажмуриться — томоэ в его радужке плавно растеклись в мангекё, в её голове дурниной взвыли паранойя и страх. Ощущения от установки закладки были странными, будто она долго-долго не спала и получила нервное перенапряжение ровно перед тем, как лечь спать. И наконец всё резко оборвалось.       Мадара Учиха удовлетворённо хмыкнул и откинулся на спинку своего кресла. А Какаши потерла занемевшие виски, тряхнула головой. Она точно ёбнулась, позволив Мадаре ставить на себя закладки. Хотя, хер с ним. Сейчас. Потом она разберется. А сейчас нужно внимательно слушать — возможно он даст что-то важное…       — Для начала, Учиха воевали всегда. С другими кланами, со своими родственниками, даже с биджуу. Именно поэтому были разработаны техники подчинения биджуу и, именно поэтому у Учиха раньше было заведено многожёнство. Целью, как понимаешь, было обретение большего количества мангекё. Но, вечный мангекё за всё это время получил только я и Саске. Догадываешься почему? Скажу сразу — опыты по пересадке и приживлению проводились и раньше, но успех был практически нулевой.       — Нужны родственные глаза?       — Давно ли Обито твой родич? Я сейчас тоже ношу шаринган Горэя, он-то мне точно родственник, но очень-очень дальний. Не то. Помимо физических показаний имеется ещё одно немаловажное «но», даже два: положительная эмоциональная привязка и полное согласие донора. Как понимаешь, для Учиха отдать свои глаза добровольно очень тяжело. — сейчас Мадара умолчал, что эмоции должны быть обоюдными и близкими по духу. Говорить такое человеку у которого нестабильная психика и гормональная буря, мягко говоря, неосмотрительно.       — Не вяжется… Данзо. — Хатаке Какаши подозрительно прищурилась.       — Этот, скажу упрощённо, уродец превратил себя практически в голема, — зло фыркнул Мадара. — Для подавления десятка шаринганов с тремя томоэ, он привил себе кусок чужой плоти, а уж что он должен был сотворить с собственным сознанием… Как минимум располовинить и одну из частей забить закладками на управление только шаринганами. Что осталось от него самого, я и понятия не имею. У шарингана есть подобие воли. Не сознания, а именно воли, которую нужно пересиливать. Именно оттого нервное истощение при пользовании.       — Всё равно не вяжется. Обито прекрасно пользовался чужим мангекё. И кстати, откуда ты всё это знаешь?       — У Обито часть тела такая же как и у Данзо, кроме того, у него был я, как учитель. А я почти всё время после лжесмерти занимался исследованием шарингана и выявил, что Учиха может успешно подчинить и интегрировать чужой шаринган, и даже не-Учиха может, но там ещё множество нюансов… в целом, доказательство — ты. Обито продолжил мои исследования и добавил новых теорий и фактов. Мы, кстати, вплотную приблизились к интересующему нас вопросу. Так вот, однажды пересаженный шаринган «привязывается» к новому пользователю и уже насовсем. Нет, такой импритинг можно пересилить и успеть немного попользоваться, но куда больше вероятность, что додзюцу сожжёт пользователю мозг. Потому-то Обито свой подарок забирать и не стал. Можешь не сомневаться — это было сделано не из-за сложности тебя достать и не из жалости. А знаю оттуда, что я навестил лабораторию и забрал записи Обито. Понимаешь, теперь Обито для твоего мангекё — чужак и отторжение будет категоричным и быстрым.       — Занятно. А если я просто отдам? — задолбанная и почти уснувшая куноичи зевнула в ладонь и удобнее примостила голову. — Я, а, забей!       Кажется, она больше не хотела иметь никакого отношения к Обито. Даже пояснения, что шаринган уже её, а не Учиха не гасили её неприятия. Плохо.       — А смысл? У тебя многое уже заточено под шаринган и ты станешь слабее. А у меня катастрофически не хватает чистых боевиков. Я даже подумываю обучить тебя паре истинно Учиховских штучек, чтобы не выдыхалась за пяток минут и до больничной койки. Но это, разумеется, только в случае твоей полной лояльности.       — Я не хочу быть должна… И совсем не понимаю, зачем ты мне это всё рассказал.       — Понятия не имею, захотелось что-то в стиле Хаширамы чудануть. Он любил откровенничать. — Мадара беспечно усмехнулся и хлебанул прямо из токкури. Саке безбожно остыло, но пытаться его подогреть он не стал: алкоголь уже немного дал в голову и он просто побоялся его испарить. — Но мне и в самом деле нужно, чтобы Коноха восстановила мощь в кратчайшие сроки. Разбрасываться людьми я не намерен, тем более — ранга джонина.       — Понимаю. — Куноичи смотрела стеклянно, задумчиво, будто сквозь. Мадара бросил короткий взгляд на часы и побарабанил пальцами по столу.       — Что ты сделала с Обито?       — А, ничего смертельного. Заработал, мерзость ходячая. — Какаши перекосило брезгливой гримасой. — Я помню уговор.       — Ну, в таком случае пойдём и доужрёмся. Через десять минут химия должна разложиться и тебя уже не будет выворачивать от алкоголя. — Он допил токкури и небрежно сунул его в ящик стола.       — Неплохая мысль. Только в тот же бар — я заранее оплатила свою пьянку.       — Хм, интересная идея. Надо запомнить и делать так же. — Мадара усмехнулся, подумав, что вряд ли ему часто светит такой отдых.       Возвращались пешком и полутихарясь, потому, что он не хотел привлекать внимания. А еще хотел посмотреть на Какаши Хатаке без фальшивой брони подольше.        Впрочем, уже ночь и это не составило большого труда. А Какаши и вовсе не пряталась, шла посреди улицы с абсолютно спокойным видом.       Через пару часов его почти пьяное состязание по метанию сенбонов с куноичи ненадолго прервал какой-то пьяный мужик. Он всё пытался обнять Мадару и объяснял, что очень долго искал «брателлу». Мадара психуя, оттолкнул забулдыгу — несильно, чуя фальшь. И верно — в ладони его осталась маленькая записка, прочитав которую, он ехидно улыбнулся и покосился на Какаши. А ещё через час с лишним, покачивающийся и почему-то подхихикивающий, Мадара расплатился за выпитое и съеденное, потащил висящую тряпкой собутыльницу на выход. Судя по количеству опустевших токкури, он нес почти труп. Домой её? О! Есть одно местечко где им проспаться будет намного лучше. И медикаменты нужные практически рядом, так похмелюга окажется не такой суровой.