Худой мир
20 декабря 2016 г., 14:08
Утро встретило Обито Учиху неласково. Слишком ярким светом, громогласным чвиканьем пернатой нечисти и оглушающей головной болью. И не дома.
— О-о, — только и смог выдавить он, зарываясь головой под подушку. Каждый всписк, каждая трель, будто шваркали по макушке и вискам гигантским молотом. Так он и пролежал довольно приличное время, пока в палату не заглянул кто-то из молодых ирьенинов. Суета, зелёное свечение и капельница. Всё это буквально за десяток минут. Наконец Обито с облегчением откинулся на подушку и начал вспоминать, с чего бы ему оказаться на больничной койке и зло выругался про себя, а потом и вслух.
— Убью, дуру! Закопаю!
Последнее, что он помнил — ослепительная вспышка в глазах и стремительно летящий в лицо паркет.
— Ну, и что, тебе от этого станет легче?
Мадара, для разнообразия, что ли, мирно объявился в дверях и выглядел… сильно помятым. Обито мгновенно успокоился и спросил:
— И где эта стервозина? Убить не убью, но пару ласковых выскажу!
— Внизу, в морге, — невозмутимо ответствовал Хокаге и в следующий миг уже ловил сорвавшегося с постели родственничка и опрокинувшуюся капельницу. — Успокойся, в порядке всё с ней, просыхает.
— А? Э? — Только и выдавил Обито, понимая, что и Мадаре неплохо бы «просохнуть». И что с похмелья предок любит чёрный юмор.
— Да, накидалась. В морге прохладно и тихо, где же ещё трезветь-то?
— Вот только не говорите мне, что вы и пили вместе!
— Ну, в задрицеповку каждый своим ходом пришёл, но да — пили вместе.
— Да что происходит? Ничего не понимаю. — Особенно беспокоил «выхлоп» от учителя. Он явно немало выпил.
— Да вот и я тоже — не понимаю. Видишь ли, Обито, я успел составить о Хатаке Какаши вполне определенное мнение. И такая фигня не в её духе. Нарушить официально подписанный личный договор, долбануть куратора по башке, опоить самопальной наркотой, чтобы просто бухнуть в первой же попавшейся забегаловке? Это даже не смешно. Я бы ещё понял, если бы она удрала в нукенины, тогда да, оправданный риск и могло бы получиться. — несмотря на похмелье, учитель по-прежнему думал и высказывался чётко.
— Ещё и наркота была? — Обито теперь сообразил с чего утро такое гостеприимное было. — Вот же!
— Да вот, в общем, понятия не имею, чего ты там начудил, а начудил точно, так исправляй.
— Да, — уныло протянул Обито. — А может вы передадите её другому куратору, а?
— Не думаю, что это нужно.
Обито сглотнул и постарался сдержать мандраж. Сказать всё равно надо, Мадара должен об этом знать.
— Тут такое дело… Вряд ли мы помиримся. Я ей целку снял.
Несколько мгновений Обито Учихе казалось, что будет буря, но Мадара чуть ли не с восторгом, едко произнес.
— Обалдеть! — и спустя ещё немного времени добавил, — Я вроде бы говорил, что первым идиотом на всю Коноху Хаши был? Забудь! Ты с огромным перевесом отобрал этот титул.
— Да выбесила она меня! — принялся оправдываться Обито. — И кто же знал, что в таком возрасте она ещё не вскрыта. Сам уже и не знаю, что делать. Извинения она точно не примет, замуж… ой, вряд ли!
Мадара с неподдельным, едким интересом разглядывал его, как букашку какую. Обито поёжился, не отводя взгляда и чувствуя, как горит лицо.
— Ну да, как ещё назвать то, что ты полез на ослабленную, раненую, с запечатанным очагом, женщину? Поимел насильно, выбесила она его, видите ли! Меня она каждый день бесила и не по разу. Я же её не трахал. И не только меня, она много по ком проехалась. Ты разочаровал меня, Обито. Как тебе вообще это в голову пришло?
— Да знаю я всё это! Самому гадко.
— Вот и исправляй. Извиняйся, объясняйся, да что хочешь делай. И я удивлен, что тебя нашли всего лишь связанным и накачанным снотворным. На её месте я бы разделал на запчасти. Хотя, всё ещё впереди — вычухается, вызовет на поединок. — Мадара высказал всё это с каменным лицом, но Обито прекрасно чувствовал: даже не неодобрение — отвращение.
— Но… Да теперь она вряд ли вообще захочет со мной говорить!
— Это всё твои проблемы. Я тебе неоднократно говорил держать в узде наш фамильный норов. Как только Учиха поддается ему, так сразу зарабатывает ворох последствий. Позволять ему управлять можно только в бою. И в отдельных случаях. Это — был не тот. Этим ты унизил не её, Обито. Себя.
— Я знаю! — выпалил Обито, закрывая горящее лицо ладонями. — Знаю!
Слов, подходящих ситуации, у Мадары не было. Вернее были, но все сплошь матерные, вот только устраивать скандал с личностями и разглашением… Мда, жаль, что когда-то он ковал из Обито оружие, а не обучил всему как полагается приличному сенсею. Парень асоциален, чуток двинут крышей и, ответственен, к сожалению, именно Мадара. Что же… Следует подзагрузить ученичка покрепче, чтобы тот меньше мозолил глаза девчонке. И продолжить учить, теперь уже нормально. Пусть вся эта ситуация остынет, а там разберутся — не дети. Жаль, что Какаши Хатаке пока недееспособна: работа лучше всего отвлекает от всяких проблем. И передать-то её в самом деле некому…
Какаши мрачно созерцала принесённые из её квартиры вещи. Несколько смен формы, боевое снаряжение, водолазки и хитай-ате, пара фотографий в рамках, стопка оранжевых книг, большая синяя чашка, набор сёги. Венчал это всё немного приунывший, но без сомнения живой, Укки-кун. Кто, интересно, поливал это живучее растение?
— Спасибо, — уронила она и захлопнула за посыльным дверь. Перенесла из прихожей вещи и некоторое время молча пялилась на неаккуратную кучу на полу. А потом, взяв оранжевый томик, принялась методично выдирать страницы.
— Вот тебе притяжение, восторг! Вот неземное блаженство! Чтоб тебя! С-су-у-ука!
Гнев и ощущение собственной беспомощности, обида и биджуу знает что ещё, всё скопом выплеснулось на ни в чём не повинную бумагу. Какаши неистово кромсала и драла томик за томиком, пока от них не остались одни клочья. Пожалуй, в таком невменяемом состоянии она не бывала ещё ни разу.
Оглядев комнату, усыпанную драной бумагой и поймав в оконном стекле оскаленное, лихорадочно блестящее глазами отражение, Какаши успокоилась так же быстро, как и вспыхнула. Уже без злой радости собрала шуршащий мусор и вынесла за дом, в контейнер. Сверху побросала пустые обложки и без сожалений щёлкнула зажигалкой. Огонь радостно вгрызся в страницы, принялся облизывать оранжевый картон. Какаши подпихнула туда ещё несколько страниц, потерянных из общей кучи, и вернулась в дом. Ей ещё разобрать всё то, что она свалила на полу. А заодно решить, что она сможет сделать с ситуацией и с собой. Новообретённая слабость бесила и тревожила, её следовало срочно изжить.
Когда Обито пришёл, в доме был полный порядок, пепел был надежно захоронён дерновым пластом, а сама куноичи сидела у себя, осматривая и правя оружие, откладывая то, что нуждается в отбалансировке и более серьёзной заточке. Синяя форма, водолазка, хитай и жилет — почти прежняя, только маску не надела. Постучав, Обито зашёл и прислонился к косяку.
— Я хочу ещё раз извиниться. Какаши, я был до биджуу неправ, не должен был… лезть к тебе.
— Прав, не прав, должен, не должен… Извинился — я услышала. Теперь можешь идти куда шел. — Какаши смерила его тяжёлым взглядом, рука автоматически охватила поудобнее рукоять куная, корпус чуть качнулся назад. Сейчас его извинения казались издевательством. И только осознание собственного бессилия сдерживало её злость, а ещё то, что сейчас, имея в руках оружие и влезши в привычную шкурку, Какаши чувствовала себя увереннее. Да и недавняя странная истерика позволила сбросить приличную часть лишних эмоций. Больше она не позволит ему приблизиться ближе вытянутой руки. Ещё хотелось бы уничтожить, убить, растоптать, но нет, не стоит. Нельзя.
— Надо поговорить. О том, что мы будем делать дальше. Нам придется какое-то время жить рядом и мириться друг с другом. Что ты об этом думаешь, Какаши?
— Я не заглядываю дальше завтрашнего дня. А сегодня, Обито, я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Но придется, вижу. Значит так — пока перемирие. Надеюсь, ты хоть немного уважаешь мою уступку и не станешь навязываться?
— Что взамен? — нервно и быстро бросил Обито.
— Моя лояльность. Я не стану портить тебе жизнь, не стану портить её Мадаре.
Это решение было очень тяжело принять, но другого выхода Какаши пока не видела. Сейчас ей нужно время и обещанное снятие блоков с очага.
— Ого, какая доброта! С чего бы это?
— Я не имею возможности испортить вашу жизнь сильно, а детские выходки скорее смешны, чем действенны, — почти не соврала она.
— Хм. Ты это серьёзно? Я думал, ты нас ненавидишь.
— Ненавижу, — честно подтвердила Какаши. — И совершенно не считаю, что Мадара достоин поста Каге. Зато он лучшее пугало, куда лучше, чем любой другой шиноби. Ива и Кумо рано или поздно начнут подумывать о войне с нами.
— О, думаешь? — Обито шагнул вперёд, отслеживая её реакции и утихомиривая рвущиеся эмоции.
— Предполагаю. И Камень, и Облако отделались легче всех в этой войне, у них больше шиноби осталось в строю. И они же — наши давние противники в экономической сфере. — Опять этот её холодный тон с нотками превосходства, тот самый, что бесил в юности, тот что заставлял скрипеть зубами и творить глупости.
Кунай соскользнул с её ладони, повис на отставленном мизинце, качнулся маятником, раз, другой. И влип обратно, перехваченный. Этот хват Обито ещё помнил — так Какаши почти постоянно делала, готовясь атаковать или защищаться. Он отшагнул назад, и как можно беспечнее пожал плечами.
— Наверняка мы этого не знаем. В любом случае должно пройти некоторое время прежде, чем они решатся действовать. Ты ела что-нибудь? Я собираюсь заглянуть в Ичираку и хочу пригласить тебя туда.
Какаши качнула головой в отрицательном жесте и бесстрастно взглянула ему в лицо.
— Нет. Обедать вместе — уволь. Я лучше пройдусь по рынку и что-то себе приготовлю. Или куплю.
— А я так и не научился, — деланно-беззаботно пожал Обито плечами. — Условно съедобно могу, не больше. Наверное, не судьба.
— Ты можешь попросить, чтобы тебе кто-нибудь готовил обенто. Не бесплатно, конечно, но не разоришься. Так многие делают. Или нанять кого-то из гражданских, чтобы приходили и готовили. И готовлю я так себе. Это, чтобы не считал, что можешь рассчитывать на мою помощь.
— Наверное, так и сделаю. — кивнул Обито, не зная, что ещё можно сказать. — Я пойду что ли…
— Да, — рассеяно уронила Какаши, теперь придирчиво разглядывая что-то на лезвии куная. Обито торопливо вышел, ткнулся лбом в противоположную от двери стену и немного так постоял, охлаждая горящий лоб. Было ещё мерзче, чем тогда.
«Совсем мороженая. Видно только едкую злость, — думал он. — Или хорошо прячет другие мысли и эмоции. Может, ещё не потеряно ничего? Может, сумеем хоть как-то разговаривать?»
Больше всего ему бы хотелось отмотать время назад. Вернуться и изменить всё.
Какаши уронила на пол кунай, который только что так пристально разглядывала. Пальцы её мелко задрожали, глаза защипало. Она обхватила плечи руками и склонилась вперед, унимая фантомные ощущения. Кажется, она свои нервы переоценила. И совсем утеряла профессионализм. Она сойдет с ума здесь. Она не выдержит и перережет глотку учиховскому ублюдку… И как всё-таки хреново без чакры! Биджева тошнота подкатила горьким комком к горлу, отозвалась тягучей, усиливающейся болью внизу живота, в залеченном Кабуто плече и покалыванием в висках. Скулёж удалось задавить, как и фантомную боль, но воспоминания — нет. Они вспыхивали, мешались в голове в невообразимую мерзкую кашу. Дрянь, какая дрянь!
С того дня оба демонстративно почти не замечали друг друга, лишь иногда, бывало, сцеплялись в злой, язвительной перепалке. Первое время они вообще пребывали в весьма зыбком подобии спокойствия. Однако, оно слишком быстро расползалось в клочья, стоило им хоть ненадолго оказаться рядом. Обито злился и выбивал этим вину, Какаши вытесняла злостью брезгливое отвращение к этому человеку и фантомные ощущения.
Учихе Обито вскоре дали допуск к миссиям и Мадара тут же запряг родственничка по полной. Какаши же почти всё время была в какой-то странной прострации. В отсутствии Обито на неё находило почти полное равнодушие. Изредка она разбавляла эту прострацию набегами в бары и на неё стали нездорово поглядывать. Взгляды эти она ловила, понимала, с чем они связаны, но менять ничего уже не хотелось. Единственное, что она делала с удовольствием — навещала в госпитале, а потом и дома Наруто и Гая. Там же она виделась и с Сакурой. К Саске её, как и остальных, не допускали — единственный, кто его видел регулярно, был Джуго, он и приносил вести о нём. Как ни странно, умудрялась ещё вывести на общение Карин Узумаки. Она по-соседски забегала вечерами с обенто или коробкой данго, болтала ни о чём и обо всём, делилась переживаниями и Какаши ненадолго отмирала, будто забывая обо всём, что мучило изнутри. Она заботливо и искренне успокаивала Узумаки, говоря, что никто не позволит убить Саске и объясняя, что никто не собирается прогонять прочь Джуго. Да, опасен, если трансформируется, но тут полно сильных шиноби и вообще, этот рыжий парень уже лучше себя контролирует. И нет, Суйгецу просто задира. Ему всё равно кого цеплять. Позже Какаши даже специально последила — Карин позволила себе быть уязвимой только в её присутствии. Для остальных она так и осталась капризной стервочкой. Это напрягало и обязывало, почти как тогда, когда на неё вдруг повесили тройку генинов. Правда сейчас уже не прошибало настолько сильно. Но этого хватало, чтобы не скатиться в сумасшествие. Гай, Наруто, Сакура и Карин. Якори? Волнорезы для подступающего безумия? Она не знала толком, но цепко хваталась за них.
К концу третьей или даже четвёртой недели такой полужизни, Кабуто, обследовав её, заявил, что отправляет запрос фуин мастеру и скоро ей снимут все блоки. Впервые за долгое время куноичи совершенно не хотелось в бар. А ещё чуть позже её обрадовали новостью, что Майто выписывают со стационара на домашнее лечение. Это значило, что друг теперь точно не умрёт от каких-либо осложнений. Помимо того, Кабуто шепнул, что Цунаде и Орочимару-сама ищут способы вернуть ему полную подвижность и зацепки для этого есть. И это вдруг подарило ей маленький островок спокойствия. Она дождется выздоровления Гая, обязательно! И к этому времени выжить из ума она не должна. И… обязательно прекратить пить — Гай никогда не будет соревноваться с ничтожеством!
