Лезвие-жизнь

       За несколько дней, проведенных здесь, шиноби так и не удалось выцепить ничего толкового. Смутные подозрения и дурацкие слухи — вот и весь улов. Какаши даже стала ходить и на ночные молитвы, но толку так и не было. Паломники чаще всего и сами ни о чем здесь не знали, а монахи на контакт не шли. У Мадары дела продвигались немного лучше: он даже среди городской стражи нашел пару знакомцев-собутыльников. В храме, впрочем, тоже было несколько людей, чье поведение казалось странным. Но ничего цепляющего, никаких подозрительных личностей на улицах, никаких пересудов или жалоб. Местные вообще, казалось, были заняты одной целью — вытащить из приезжих как можно больше денег. Продавалось всё и всеми, а возле храма курсировали несколько коробейников со всевозможным мелким товаром. С чиновниками было и сложнее, и проще — те признавали, что какое-то время назад такие слухи ходили и что уже проведено расследование, что большая часть слухов ложная, а всего три подтвержденных исчезновения являются несчастными случаями. Мутно, но даже с использованием шарингана ничего так и не продвинулось. Шиноби вскрыли пару служебных злоупотреблений, вычислили одного безобидного вуайериста-извращенца и множество мелких грешков горожан, но как только заходило дело о пропажах людей, начиналось что-то невнятное. Тетушка Исецу сказала, а ей по секрету тот самый Гару. Как, вы не знаете Гару? О, это мужик, что постоянно трется в баре у Цитаро. Он точно всё обо всех знает. Или: спросите у знахарки, она хоть и странная, но должна знать. А лучше помолитесь в храме и купите у меня эти замечательные реликвии и молитвенные принадлежности.        Спустя несколько дней оба решили, что можно возвращаться. Здесь ловить было нечего, даже им. Скорее всего, это просто ловко запущенные сплетни для привлечения внимания. Для приличия решили дождаться конца семидневья и отправляться назад, уже без каравана. Владелец постоялого двора казался расстроенным — Мадара любил удобства и щедро платил, не торгуясь, за все свои пожелания. Впрочем, позже выяснилось, что расстроен он был по другой причине, и, как часто бывает — много позже, чем нужно.       Жизнь, после решения уходить, они не изменили ни капли. Хатаке Какаши уходила на моления, Мадара, как и положено не слишком суеверному и грубому вояке, отбывал положенный минимум, а потом шарашился по казино и барам, соря деньгами и жалуясь на то, что ему надоело тут висеть. Ну, и конечно же, традиционные споры и ссоры на повышенных оборотах. После них двери в номер закрывались на замки и шиноби вполголоса, жестами и кодовыми фразами делились добытой за день информацией.        Дело так и казалось пустым до самого утра отбытия. Какаши вернулась с последней ночной молитвы в храме. Внизу, в столовой для постояльцев, её ждал злой и раздраженный Мадара. Его нервировало потерянное зря время. А ещё мучили похмелье и головная боль. Наверное, потому он отступил от обыкновения и заказал завтрак и чай здесь. Обычно они ели в другом трактире, где всё выбранное готовили прямо перед ними и добавить чего-либо в еду было достаточно сложно.        Они успели переброситься несколькими незначительными фразами: приветствием и о готовности к отправке. А затем Мадара резко заткнулся и обратил внимание на принесенную еду. Выдумывать нейтральные, не колкие слова с похмелюги оказалось мучительно сложно. Зато завтрак оказался действительно вкусным, а к нему прилагался чайник с жаровней и заварка. Мадара хмуро покосился на позёвывавшую напарницу и заварил сам, обоим и покрепче. Какаши вяло, неискренне поблагодарила, приняв горячую чашку, и попыталась спрятать новый зевок. Ничего, за городом можно остановиться — пару-тройку часов поспит и будет в порядке.        После острого соуса чай показался безвкусным, и он налил себе добавки. Но выпить не успел — в трапезную грубо ввалились какие-то самоубийцы. Мадара выругался, вскакивая и концентрируя чакру: оружие в руках этих людей очень красноречиво говорило о их целях. Какаши тоже подскочила и вдруг охнула, пошатнувшись и побледнев. Мадара успел только подумать, что напарницу ранили, как мерзкая, неожиданная слабость и острая боль в животе свалили его на пол. Его подняли, ловко, быстро вщёлкнули руки в крепкие металлические браслеты. Собравшись, он ударил ногами в живот подвернувшегося под них мужика, и рванулся в сторону, вбивая плечо в грудь второго. Тут же попытался вывернуться из окружения, мельком отмечая, что напавшие в форме, что напарница тоже брыкается и выкручивается из рук крепкого, высокого парня с приметной татуировкой. Злость и КИ яростно рванули изнутри, но это не помогло ничем. Несколько сильных ударов по голове почти выбили из него сознание, Мадару повалили, крепко, умело сковали и ноги. Лёжа, он ещё видел, что командир нападающих злорадно и сально улыбаясь, идет мимо него к напарнице. Хреново все…        Вдоволь облапать Какаши у скота не получилось: та вдруг жалко скривилась, подалась вперед и выблевала всё съеденное прямо на него. Тот взревел, принялся оттирать мундир порванной скатертью, ругаться. Обоих шиноби вытащили на улицу через чёрный ход, набросили на головы какие-то колпаки или мешки и долго волокли, награждая руганью и ударами. Любые попытки воспользоваться чакрой оказались безуспешны и вредны — последняя попытка вообще обернулась гадким, липким полуобмороком, и Мадара очнулся лишь после ведра воды, выплеснутого на голову. Он находился в каком-то тёмном и холодном помещении, едва освещаемом тусклым факелом. В глазах всё ещё двоилось, в голове звенело, шумело. Какаши Хатаке не было видно. Мадара лишь успел понадеяться, что она в лучшем положении. Железо с занемевших конечностей сняли, а потом его столкнули вниз. Короткое падение, и судорожная, почти безуспешная попытка сгруппироваться, сильный удар о землю, множество искр в глазах и холод. Мерзкий, проникающий насквозь, мокрая одежда тут же задубела и облепила тело. Блядство! А ещё большее в том, что совсем рядом зло шипит ругательства Какаши. Сверху сбросили факел на цепи, в металлической корзине, Мадара успел увидеть, как захлопнулся люк наверху и, приподнявшись, сел, обхватил колени руками, крепко сцепил зубы. Идиотская ситуация, дурацкая смерть. Осторожно попробовав коснуться чакры, он заработал новый приступ дурноты и боли, а злющий холод вгрызся в самые кости ещё сильней. Он прикрыл глаза и постарался утихомирить собственную ярость. Не то место, чтобы становиться берсерком. Не то состояние. Сердце бешено и жёстко колотило в грудину, мышцы будто стали сотканы из паутины, а очаг пульсировал острыми уколами боли. Тело всё ещё требовало чакры, всё ещё травилось ею. Усилием воли он задавил чакропоток и тут же холод стал невыносим совершенно.        Какаши искоса бросала короткие взгляды на трясущегося, скрючившегося, с жалко прыгающими губами, напарника. Хуже нет промокшего и замерзшего катонщика, истратившего всю чакру. Или утерявшего способность ею пользоваться. Так просто: свернуть Мадаре шею и выбираться самой. И пусть ищут потом — в этих глубоких ледяных пещерах можно схоронить всех биджу разом. Мадара резко выпрямился, пытаясь укротить собственное тело, спокойно взглянул прямо в лицо Какаши. Он не мог не знать о её мыслях, сам бы поступил так же. Ни страха, ни сожалений — язвительная, провоцирующая полуулыбка-полуоскал.        Ну нет уж! Как Мадара она поступать не станет! Пусть у неё и нет достаточных сил на равный поединок, но зато будет возможность портить ему настроение и бесить. Какаши придвинулась ближе, неловко и с трудом принялась стаскивать с него мокрую одежду. Та почти не поддавалась, липла, закоченевшие конечности еле гнулись. Да ещё и её руки были будто ватой набитые… Наконец села рядом, прижалась к его спине и обхватила трясущиеся плечи Мадары руками. Нет, не пойдет… Этого слишком мало. Какаши сглотнула вязкий и горький ком в горле и решительно развязала оби. Церемониальное кимоно хорошо тем, что там дохренища ткани. И как повезло, что она покупала кимоно здесь — ткань была ещё и плотной, тёплой. Этого должно хватить. По крайней мере она ещё не замерзла, только чуть прохладно да пощипывает щеки и пальцы. Пока, правда. Позже будет хуже.        В широкие, тяжёлые рукава прекрасно помещаются и её руки, и руки Мадары, ей осталось только полы запахнуть и сесть на подобранный подол. От соприкосновения Какаши пробирало дрожью и отвращением — Мадара ледяной. Мадара мерзкий… Но он, блядь, её Каге, чтоб Хашираме икалось!       — Не шевелись, — Какаши почти проскрипела это — Будет забавно, если я и тебя заблюю ненароком.        Мадара долго молчал, потом едва заметно кивнул, и его жесткие, мокрые патлы полезли ей в лицо. Блядь, да почти сосульки уже! Холод начал грызть её живот и грудь, всё, чем она касалась его тела, а лицо и уши налило жаром. Странно. Хочется спать — организм требует отдыха, но мозг пока не давал этого делать: Учиха Мадара пока не дееспособен, а Какаши более или менее способна драться. Пусть без чакры, но есть опыт и сила мышц. Не выше уровня генина пока что, но…       Факел наверху несколько раз мигнул и стал угасать. В кромешной тьме слышно было их дыхание. И где-то вдали: кап-кап-кап. «Вода понадобится. Рано или поздно мы захотим пить. Правда никаких выходов я не уловила, но света так мало… возможно, в тенях…»        Мадару начало трусить и подергивать. Это холод, не желая покидать иззябшую жертву, усиливал напор. Сама Какаши тоже начала замерзать — главным образом из-за Учихи, который вытягивал тепло из неё.       — Чуть-чуть потерпеть, — шепнула она, больше для собственного спокойствия. — нам должно хватить тепла.       Конечно же, Мадара молчал, ведь стучать зубами так недостойно Учихи. Мышцы на его спине то расслаблялись, то каменели — Какаши вяло припомнила, что таким методом можно согреться чуть быстрее. Очень хотелось потянуться к чакре, чтобы согреться и почувствовать себя увереннее, но рисковать не хотелось: последняя попытка едва не заставила её снова блевануть.        Несмотря на холод, опасное положение и близость чужого тела, Какаши вдруг стала засыпать. Сказались трехдневные храмовые бдения и отравление. И она поддалась искушению. Уронив голову на плечо Мадары, уплыла в беспокойный тёмный сон.