Лезвие-жизнь

      Наверх Какаши еле взобралась и очень пожалела, что хорохорилась. Учиха Мадара лез выше неё с огромным грузом на спине и она откровенно опасалась, что тот навернется. Но обошлось. Люк он вынес одним ударом, без всяких видимых усилий и даже помог толстяку пропихнуться. Точнее, бесцеремонно выпнул, не обращая внимания на вопль боли. Перевалился сам и тут же сунул лохматую башку назад, протянул руку. Какаши немедленно уцепилась и позволила выдернуть себя наверх. И как раз для того, чтобы услышать, как дрожащим голосом молится купец, забывший и о сломанной руке, и о страшных шиноби. Мадара зло матюгнулся, а Какаши пробрала новая порция ледяных мурашек.        Подвал разительно изменился со вчерашнего дня. Теперь он был ярко освещён множеством свечей, плошек с фитилями, и стало ясно, что он повторяет пятиугольную форму только что покинутой пещеры. По углам, подсвеченные и раскрашенные багрово-золотым, причудливым узором, стояли пять деревянных храмовых статуй. В груди каждой из них пульсировал мрачным кровавым светом огромный, с кулак, полупрозрачный камень, нарисованные глаза двух из них пылали тем же багровым светом. Оставшиеся три светились намного слабее, а глаза так и оставались искусно нанесённой краской. На шее каждой статуи висела нить с нанизанными на неё бусинами разных цветов и размеров. В каждом из ожерелий было порядка десяти-пятнадцати бусин. От изваяний несло силой и жутью, потусторонней, враждебной. Какаши поёжилась, наблюдая, как рассыпались вдруг пылью три ожерелья, стало очень холодно, почти как внизу. В ушах раздались голоса, разные: женские, мужские, детские, все они торопливо, наперебой благодарили за освобождение. — Я их вижу, — сказал вдруг Мадара. Очень тихо и почти подавленно. — Они все умерли здесь. Каждая бусина — душа, жизнь. Какаши, давай осмотримся. Эти статуи нужно уничтожить. Нет… Не статуи — камни.        Какаши молча кивнула. Смерть — спутник шиноби, это верно, но… Здесь смерть была не та, неправильная и бесчестная. — Прикасаться к камням нельзя, — добавил Мадара, прикрыв глаза и прислушиваясь. — Поищи что-то металлическое и тяжёлое.        Такое нашлось почти сразу. Вещи захваченных людей складывали в сундуки у стены, и там было всё: от бутылки саке и театрального грима до женских украшений и различных инструментов. Какаши нашла в одном из них походный набор кузнеца и вытащила на свет здоровенный молот. Прихватив и саке, она зубами сковырнула пробку и плеснула немного на пол, отдавая дань памяти погибшим. Сделала мелкий глоток, передала молот и бутылку Мадаре. Тот точно так же повторил ритуал, передал бутылку торговцу. Купец бледно улыбнулся и щедро ливанул саке для мёртвых. После присосался к горлышку и сразу после осоловело икнул. Мадара тем временем примерился, ухватил молот поудобнее и яростно долбанул по первой статуе. Камень осыпался сразу, едва не ослепив яркой вспышкой. Всех троих обдало новой порцией лютого холода, раздалось что-то вроде яростного воя. Ещё, и ещё — пять вспышек, пять воплей. Статуи покосились, пошли пятнами гнили или плесени, какой-то мерзкой на вид хрени. — Я не знаю, что это такое было, но мудаку, это сотворившему, ссаться под себя до конца очень короткой жизни! — сказал наконец Мадара и с силой швырнул о пол молот.        Впервые в жизни Какаши была согласна с каждым его словом. — Мы тут нашумели. Мне кажется, пора рвать когти, — заметила она, ежась. Холод всё ещё не отступил, пробирался изнутри.        И в самом деле: за массивной деревянной дверью уже слышались шум и голоса. Мадара мстительно осклабился. — О нет, больше никаких побегов и пряток!        И выбил дверь. Без затей и сложностей, снёс вместе с петлями, замком и парой неудачливых врагов. В коридоре их ждали. Какаши даже не удивилась, увидев с два десятка монахов и вместе с ними настоятеля. Того перекосило при взгляде на Мадару, и вдруг он стал осыпать ударами посоха спины своих людей и визгливо орать. — Убить! Уничтожить! Я же говорил! Я требовал! Никаких шиноби!        От него расползалась тяжёлая аура безумия с отголосками того самого холода. Мадара взрыкнул и зверем ворвался в толпу монахов, расшвыривая, сворачивая шеи и ломая грудные клетки. Настоятель взвизгнул не хуже убойной свиньи и, запутавшись в длинном хаори, упал. Безумие спасовало перед врожденной и выпестованной яростью Учиха. Во мгновение ока Мадара очутился рядом с врагом и сжал пальцы на горле того. Какаши равнодушно взглянула на начавшую натекать под настоятеля жёлтую лужицу, и пошла по коридору, добивая тех, кто остался жив. Сзади послышались рвотные позывы — нервишки у купца наконец-то сдали. Хотя, этих-то Какаши как раз и не жалела. Свернув шею последнему, вытерла заляпанные кровью руки о его же одежду и подошла к напарнику. Тот как раз отпустил настоятеля и гад кулем повалился на пол. Мадара прикрыл веки, гася мангёку и злость. КИ тоже улеглась, притихла, хотя всё ещё оставалась жутковатой. — Мерзкая тварь. — В голосе — бездна брезгливости и ни капли сожаления. Какаши присмотрелась к монаху, но так и не поняла, жив ли. — Не убил? — О, нет! Тут много всего. Только суд и показательная казнь. Кстати, остальные монахи ни при чем, так что здесь больше никого убивать не нужно. А вот с парой трактирщиков и отрядом ополченцев нужно разобраться. Стража тоже замешана, но мало. Какаши кивнула, хотя в душе зрело настоящее изумление. Суд? Показательная казнь? Это точно Учиха Мадара?       Наскоро скрутив настоятеля и запечатав дверь в подвал несколькими простыми печатями, Мадара вдруг осел у стены, отёр кровавые брызги с лица рукавом и запустил пальцы в волосы. — Всё — пустой до донышка. Я так выкладывался всего два раза в жизни.        Какаши села рядом и задумчиво пробормотала. — Может, распинать и пусть сам пиздует? — Не сможет, я его хорошо раскатал, - вяло буркнул напарник. — Часок цукуеми? — Мгм, чтобы не рехнулся. От него ещё показания нужны. Ладно, идти я уже могу, а вот тащить пока придется вместе. А ещё надо твои покоцанные косточки обработать… — Да это фигня, и серьёзнее бывало! — небрежно отмахнулась Какаши. Не хватало, чтобы он заметил, что она ободралась больше, чем кажется. — Охотно верю, но это же не значит, что надо забивать на медицинскую помощь. И вообще, смотрю, у тебя понятия «поберечься» нет. — Я не забиваю, я просто считаю, что это потерпит, — с нажимом ответила она, заработав понимающую усмешку и короткое пожатие плеч. — Пойдем… — Мадара поднялся и сцапал за шиворот настоятеля. — Это надо заканчивать.        Монахи, если и собирались их останавливать, не решились. Непроизвольно оба шиноби испускали такое КИ, что те просто не рискнули. Но забегали, засуетились, и небольшая группа их пошла следом. Купец тоже потащился с ними. Он шел чуть поодаль, и иногда стонал от боли. Пожалуй, этого человека можно уважать — после всего он ещё шёл самостоятельно.        Надо ли говорить, какая истерия поднялась в магистрате, когда туда притащили перевязанного кулем уважаемого настоятеля с обвинением в похищении? В этом кипише Мадара отловил ещё одного завязанного в этом деле высокопоставленного чиновника, а также безаппеляционно потребовал предоставить ему перед ясные очи всё городское ополчение и нескольких владельцев трактиров. Чинуши попытались возмутиться, отмазаться и требовали полномочий. — Полномочия?! — рыкнул Учиха и активировал мангёку. — У меня полно полномочий!        На этом любое противодействие прекратилось. Все прекрасно знали, сколько всего осталось Учиха, и не требовалось много ума, чтобы сообразить, какой именно из них почтил присутствием их город. Перед обоими шиноби едва ли стелиться не начали. Все требования были немедленно выполнены, подозреваемые рассованы по камерам, а для шиноби выделен гостевой особняк для отдыха и личный врач мэра. Напоследок Мадара ошарашил всех, включая Какаши, что через недельку-другую эту глушь посетят все Каге сразу. Кажется, у половины магистрата прихватило сердце, но за это Какаши поручиться уже не могла — она шла следом за Мадарой и их провожатым. — Это было очень нужно, светиться? — Всё равно бы узнали. — Мадара не оборачивался. — А мне нужно, чтобы делом занялись и ни в коем случае не замяли. И обязательно, чтобы этот кусок дерьма дожил до казни. Кроме того, я выпотрошил далеко не все. Я собираюсь ещё раз хорошенько перетряхнуть память и сознание этого говнюка и убедиться, что больше нигде нет такого же миленького места.        Какаши передёрнуло. «Миленькое» место немедленно хотелось залить суитоном и схлопнуть дотоном или ещё как стереть с лица земли. Вместе с храмом. — Может, тебя туда ночевать отправить? — Только в твоей компании, — сразу же отозвался Мадара и чуть повеселел.        Провожатый притащил их в огромный домище с мощным забором, поминутно кланяясь, проблеял, что там немного не прибрано, но слуги прибудут с минуты на минуту, а также господам доставят еду и одежду. Сам же он немедленно побежит за доктором, ведь утро ещё, тот может нагло спать, пока его помощь нужна таким важным людям.       Мадара бесцеремонно оборвал поток льстивого бреда и приказал клерку исчезнуть «нахуй с глаз». Сам открыл кованую решётку в воротах и шагнул внутрь. Какаши зашла следом и осмотрелась. Сад был старым, неухоженным и почти прятал за собой оба этажа дома. — Да уж… А ты удобный напарник. Когда бы я ещё такую ночлежку на халяву получила. — Главное, чтобы не привыкла. Халява, она такая, — заметил Мадара, прикрывая, но не защёлкивая калитку.        Какаши лишь хмуро зыркнула и посторонилась, пропуская его перед собой. Мадара безмятежно прошагал вперёд, щёлкнул замком. Дверь отворилась с лёгким скрипом, и шиноби зашли внутрь. Какаши нащупала рубильник, сдвинула шпенёк вверх, зажигая свет. Прихожая была светлого дерева, пыльная и пустая. Мадара равнодушно оглядел её и двинулся дальше, в гостиную. Там оба шиноби и зависли на некоторое время, упав в беленькие, чистые кресла и чуть ли не растекаясь в них. Молча, ощущая каждую ноющую косточку и мышцу. Ни один из них и под пыткой бы не признался, что просто не имеет сил встать. — Мадара, что ты выудил из монаха? Что это за пакость такая? — наконец спросила куноичи. — Я мало что понял. Но основное скажу. — Мадара широко зевнул и скосил глаза на Какаши. Та откинулась на спинку головой, закрыла глаза и о чем-то напряжённо думала. Наконец обронила, едва шевеля губами: — У этих штук не было чакры. Сила, КИ были и немалые. — Они из-за грани. Чакра их еда. Один человек — месяц существования и одно желание призвавшего. Почти любое. Одно, кстати, употреблялось на то, чтобы никто не видел очевидного. А ещё одно выполняло желание кого-либо из паломников, чтобы привлечь к храму ещё больше людей. Потому-то мы так ничего кроме вздорных сплетен и не обнаружили. Но это не призывные животные… По сути похоже на Юки-она, слышала о таком? Эти сущности были упрятаны в статуи из храма, привязаны к тем камням. А то с чем мы внизу сражались — марионетки на основе предыдущих жертв. Уполномоченные, так сказать, сожрать нас и сменить «скелет», собрать силу для желания и дальнейшего существования тварей. — Подавились… — пробормотала куноичи. — Хорошо. — Не могли не подавиться, — согласился Учиха. — Ты же слышала, что этот мудак орал? — Что-то про шиноби… — Пока не знаю наверняка, но, скорее всего, кто-то из тех двоих шиноби доставил хлопот этим тварям. И настоятель решил не рисковать понапрасну. — Ты заметил, что одна из тварей была сильнее и устойчивей? Мне кажется, что эта была как раз отобедавшая Акаи или вторым из шиноби, Сиро вроде. — И двигалась чуть шустрей. — Об этом ничего сказать не могу. Оценить их всех неповрежденными не успела. — Я успел. Третья кукла на короткий миг ускорилась и ушла от огня. Но потом она больше этого не делала. Думаю, не могла. Иначе добралась бы до кого-нибудь из нас. — И они способны выедать чакру при контакте. Но только сырую. Ни твой катон, ни мой райтон не поглотили. — Не факт… Возможно, на это нужно больше времени и техника успевает нанести повреждения прежде, чем её начинают жрать. — Этого мы уже не узнаем. — Очень надеюсь. Думаю остальные Каге согласятся с тем, что мудилу нужно казнить, а сведения захоронить и забыть. Кстати, ты была права: Ооноки тут ни при чем. И мне стало очень интересно, зачем это монаху понадобилось собирать каге в одно время и одном месте? Предположение есть и оно меня бесит. — Статуй было пять… Какая-то крепкая отрава и прочные цепи или печати… — И у монаха пять послушных и невероятно сильных монстров. — И пять пожеланий, не забудь. А ещё, сильный призыв может послать призывателя ко всем ебеням. И либо вернуться домой, либо заняться чем-то интересным. Охотой, например.