Прояснение
18 января 2017 г., 15:39
К утру Мадара распланировал от нечего делать ближайшие три месяца своей жизни, решил крайне важный вопрос о том, стоит ли ему обстричься чуть короче, успел разозлиться несколько раз и столько же успокоиться, а также восстановить почти полностью работу очага. Теперь хотелось действовать. А потому, едва рассвело, Мадара отправился в гостиницу, уже опечатанную и обезлюдевшую, да выбил из сторожей запасные ключи от их комнат. Это оказалось настолько простым делом, что он опять огорчился. Но зато теперь его вещи были у него! С огромным удовольствием он оделся в своё, привычное, с кучей полезных печатей и потайных карманов. Встав, потянулся и достал из кармана, взвесил в руке запечатывающий свиток Какаши Хатаке и ухмыльнулся. Он отдаст руку на отсечение, что её шмотки обладают теми же полезными свойствами. Надо бы чего-нибудь на этот свиток выменять у неё. Примерное поведение на саммите? Поделиться призывом? Или потребовать принять пост советницы?.. Вариантов лезущих в голову слишком много… Так отдаст, на перспективу.
Вернувшись, Мадара разбудил напарницу и торжественно вручил свиток со шмотками, отчего та просияла солнышком и даже чуть ли не расцеловала его. Свиток, а не Мадару. Молниеносно смылась в соседнюю комнату, бросив что-то между: «спасибо», «пшёл-нах» и «буду должна». Оттуда тут же донеслись шуршание и звяканье, невнятное бормотание.
Вышла спустя приличное время в стандартной форме, при хитай-ате, с очень довольным видом. Мадара даже слегка огорчился — теперь она опять смахивала на парня. Если бы лицо за маской ещё запрятала, было б и вовсе не отличить. Высокий для женщины рост, широкие плечи, визуально расширенные форменными рукавами, мешковатые штаны, прячущие бёдра. Кошмарное перевоплощение. И, судя по её лицу, сшиты эти шмотки из похуизма и иголок иронии…
— А можно спросить, почему ты носишь старую форму? — Комментировать? Не-е-е, иголки явно истосковались по кровушке, а у него не то настроение, чтобы не повыдергивать их с мясом.
— Всё просто — шита на заказ, со спецфуин, вшитой сеткой, накладками и карманами в нужных местах. Да и привыкла к ней. Не хочу менять, смысла всё равно нет.
— Ясно. Пошли шерстить муравейник?
Муравейник бурлил, кипел, фонил эмоциями и пытался вякать. Как Какаши и предполагала, уже утром магистратура опомнилась и попыталась сопротивляться. Поначалу он честно пытался это терпеть, но всё больше и больше раздражался с каждой минутой общения. Когда его попытались не пустить к пленнику, Мадара не выдержал.
— Вы хотите спровоцировать аннексию Страны Снега? В Таком случае у меня будут абсолютно все права.
— Вы не посмеете этого сделать! — Мэр попытался выглядеть гордо, но под таким давлением КИ это выглядело жалко.
Вместо ответа Мадара расхохотался. Потом посерьёзнел и уставился на нахала даже несколько обиженно. Ему не верилось, что такие дураки бывают.
— Я буду в своем праве, даже если выжгу весь этот город. Потому что тут покусились на мою жизнь. С этим согласится и Коюки-химе, и все Каге, и биджу знает кто ещё.
— Коджи-сан, это в ваших же интересах — оказать содействие расследованию, — добавила Какаши Хатаке. — Здесь замешано что-то неестественное, чему вы противостоять не могли бы. Думаю, Коюки-сама оценит ваш вклад и не станет акцентировать внимание на… невнимательности.
Мэр поубавил спеси и уверенности, еле слышно пробормотал.
— Я не уверен… но вы же ей скажете…
— Я была одной из тех, кто помог Коюки-химе вернуться сюда. Думаю, мое слово она услышит, — флегматично и веско уронила куноичи, скрестив на груди руки и буравя градоначальника тяжёлым взглядом. Мадара мысленно зааплодировал.
— Я даю разрешение, — сдался мэр. — Вы пообещаете не делать ничего… непоправимого?
— Я обещаю, — немедленно откликнулась Какаши. — Мадара-сама?
— Я не могу пообещать этого. — Мадара, наоборот, излучал холод и презрение. — Но очень постараюсь ничего не разрушать.
За ночь монах осунулся, обзавёлся роскошными синяками и ссадинами и превратил в лохмотья свои роскошные тряпки. Мадара нахмурился, бросил на охранников уничтожающий взгляд. Те, побледнев, поспешили объяснить.
— Это он сам, об стены. Развязали, чтобы руки, ноги не отмерли, а он в буйство. Еле скрутили назад.
— Не мешать, не заходить, не вмешиваться, что бы вы не услышали, — приказал он, заходя в камеру. — Какаши, будешь со мной смотреть и слушать?
Какаши чуть заколебалась, но затем решительно кивнула. Мадара прикрыл дверь и наклонился к монаху. Спустя всего миг тот обмяк. Учиха повернулся к Какаши, взглянул причудливым мангёку, и та застыла. Сознание её ухнуло куда-то вниз и вниз, пока она не очутилась на голой, чёрной равнине под красными небесами. Настоятель, распятый чёрными, обугленными и шершавыми ветвями единственного здесь дерева, бешено дергался и ругался, пытался выбраться из опутавших его корявых ветвей.
— Здесь ты можешь смотреть шаринганом без ущерба для себя, поскольку гендзюцу веду я, — спокойно сообщил Мадара, выходя из темноты за спиной и направляясь к монаху. Тот притих, а потом вдруг тонко завизжал и принялся рваться изо всех сил.
— Долго мы не можем допрашивать, чтобы не ебнулся совсем, но несколько очень важных вопросов мы решим.
Мадара склонился над монахом низко-низко, хищно, мстительно оскалился.
— Я же тебе говорил, что это не всё?
Чёрные языки пламени шустро поползли по ветвям, охватили тело монаха. Какаши поморщилась: вид и запах обугливающейся и тут же нарастающей плоти был омерзителен, а пытки были одной из нелюбимых вещей. Настоятель визжал, хрипел, бился. Наконец пламя угасло, а пытаемый бессильно повис.
— Мы зададим тебе вопросы. И помни — если мне не понравится ответ, я повторю.
Монах кивнул, изо рта его тянулась ниточка слюны, глаза лихорадочно сверкали.
Допрос был результативным и странным. Временами пленник начинал визжать, ругаться и угрожать «ими», которые непременно придут. Когда это случалось, даже пламя Мадары действовало не сразу. Иногда иллюзию начинало дёргать и корёжить, всё смазывалось, кружилось. В такие моменты Мадара застывал столбом, бледнел.
— Это его безумие пытается прорвать цукуёми. Я сдержу, но на будущее знай: такие штуки опасны.
— Я не умею создавать цукуеми.
— Ты на это способна.
Какаши промолчала, опасаясь сорвать ему концентрацию, но вид имела крайне озадаченный. Она не понимала, почему Учиха не только отказался забрать у неё шаринган, но и что-то объясняет, подсказывает. Да и вообще, Мадара был совсем непохож на тот образ, что рисовали в хрониках и учебниках. Нет, был похож, но только на войне, в драке.
Наконец Мадара закончил расспросы и прервал гендзюцу. Какаши выдохнула и оперлась о стену. Монах обмяк на нарах, глаза закатились, на лбу испарина. Сам Мадара выглядел лучше всех. Неудивительно — он-то привычен.
— Дела… — протянула Какаши. — Что будешь делать?
— Конфискую книгу и уничтожу. Такое не должно остаться в доступе.
— Надеюсь, экземпляр только один.
— Такие вещи существуют в единичных экземплярах, — задумчиво отозвался Мадара. — Иначе это всплыло бы ещё где-то. Но я в любом случае прикажу прочесать архивы на предмет пропаж людей и необъяснимых чудес, потребую, чтобы любые исчезновения расследовались крайне тщательно. Я не хочу чтобы однажды вылезло какое-то неубиваемое чудовище.
— Да ты и сам такое чудовище. Хорошо хоть на нашей стороне.
— Да, убить меня нелегко, Хаши бы подтвердил. А ты уже пришла в норму, значит с завтрашнего дня начинаем тренировки. Буду тебя гонять.
— Эм, может обойдемся без «гонять»? Я вполне смогу и сама себя гонять. От тебя такого подвига не надо.
— Почему? Я совсем не против поразминаться.
— Ладно, — очень нехотя согласилась Какаши. — Просто не хочу позориться. У нас слишком разные весовые категории.
Мадара довольно улыбнулся. Совсем без движения сидеть здесь несколько недель ему не хотелось, хотя и придется. Можно было бы, конечно, забрать монаха и отправиться в Коноху, но монастырь с подвалом, свидетелей не заберешь. А в свете новой информации это не менее важно.
— Сейчас отправимся за книгой, а потом к себе. Я хочу просмотреть и попытаться понять, что это вообще такое.
— Может, лучше вообще туда не заглядывать, а сжечь?
— Ты не права. Я должен знать, что это такое, знать можно ли определить вовремя, что происходит и обязательно — как противостоять такому.
— М, ты уверен, что там все это найдется? Это очень опасное знание.
— Ты это мне говоришь? Я и сам опасен для любого придурка, что осмелится бросить мне вызов.
Какаши только выразительно возвела взгляд в небо.
— Делай, что считаешь нужным.
Книга была запрятана в том самом подвале и потому Мадара сначала отобрал нескольких свидетелей из магистрата и двоих еще отловил на улице. Какаши поперлась с ним из чистого любопытства — хотелось узнать, что и как он будет делать. Стылый подвал с уже подгнившими, зловеще разрисованными статуями, полный вещей пропавших людей, произвел на всех них неизгладимое и крайне негативное впечатление, а когда Учиха любезно откинул люк и пригласил спуститься, согласились лишь двое. Вылазили бледные и трясущиеся — аура смерти и ледяные осколки с вмороженными костями не для слабонервных. Собственно, на этом и закончили — гражданские единогласно согласились передать дальнейшее расследование сводной команде шиноби и согласились ждать их прибытия. Книгу же Мадара ловко утащил из тайника, прикрывшись гендзюцу, пока непривычные к таким зрелищам люди пытались придти в себя.
Вечером Какаши наблюдала за бормочущим себе под нос, пялящимся в толстую книгу в тяжелом деревянном переплете, нервно ерошащим и дергающим собственную шевелюру Учихой. Иногда, забывшись, он полыхал шаринганом. Зрелище было непривычным и забавным, если забыть о содержании книги. Сама Какаши заглянула мельком, и её чуть не вывернуло от описания подробного ритуала призыва какой-то огненной твари. Множество малоаппетитных ингредиентов, ритуальные садистские убийства и обязательные жертвы после. Яд, кстати, был вовсе не для того, чтобы ограничить чакру. Это оказалось всего лишь побочным эффектом. На самом деле он облегчал для тварей выкачку сил и дурманил жертву. Его рецепт тоже был в книге. Молитвы, пестрящие богохульствами и восхвалениями каким-то древним демонам. Мадара был далеко не безобидным одуванчиком, но и он наконец-то захлопнул тяжелую обложку и уставился на фолиант злющим взглядом. Пожалуй, ещё чуть и обложка задымится.
— Ну и мерзость! — выпалил он. — Сжечь бы немедленно, но это должны увидеть остальные.
