Suffocation

Глеб стоит возле двери ведущей в класс и не решается войти уже несколько минут. Не то, чтобы он боится, но очень хочется найти тысячу и одну причину, чтобы свалить отсюда побыстрее. В щелочку парень видит, как химик что-то озадаченно пишет в журнале, низко склоняясь над строками. Глеба начинает немного потряхивать. Мысленно молясь богам, в которых он едва ли верит, парень делает десять равномерных вдохов-выдохов, вытирает вспотевшие ладони о плотную ткань джинс и стучится в класс, тихо спрашивая: — Мирон Янович, можно? — Входи, — сухое, но беззлобное. Взгляда холодных глаз мальчику не достаётся. Фёдоров усердно делает вид что всецело занят своими записями. Глеб неловко и стеснительно садится за первую парту, складывая перед собой тетрадь, ручку и телефон. Он всё ещё чувствует острый дискомфорт, рассматривая этот комплект и сложив руки на коленях, чтобы унять дрожь. Взгляда не поднимает, хотя немного успокоиться ему удалось. — Открывай параграф восемь, читай про бензол, вернусь — буду спрашивать, — быстро отчеканивает учитель, с хлопком бросая перед лицом парня учебник. Потом уходит, парой резких шагов пересекая кабинет. Голубин открывает нужную страницу и, радуясь, что ему удалось избежать столь опостылевших криков и вечных недомолвок в стиле: «Я думаю, что ты конченый, блять, имбецил, и вообще тебе стоит перестать дышать, но я этого, конечно же, не скажу, поэтому лови кинутую тебе в ебало тетрадь и мой убийственный взгляд,» — погружается в изучение формул уравнений и реакций.

***

В последний раз такая дрожь у Мирона была за пару дней до отправки на принудительное лечение. Фёдоров забегает в учительскую, вытряхивая содержимое своего ящика на стол и находя пачку успокоительного. Кулаки сжимаются. Он прекрасно помнит, как на их первом свидании она скромно и стыдливо опускала глаза на столик в кафе, глядя на симметрично разложенные тарелки, складывала ладони на колени, стеснялась смотреть ему в глаза. Именно в такие моменты он влюблялся в неё ещё больше. Точно так же сейчас сидел Глеб, стеснительно смотрел на парту, не поднимая на него взгляд, убирая тонкими пальцами длинные светлые пряди за уши. — Блять, — едва слышно выдыхает Мирон, приваливаясь к стене. События, похоже снова закручивались в огромный снежный ком. И, если Фёдоров не сможет удержать ситуацию под контролем, этот ком его просто раздавит. Чертовски хотелось закурить, но выходить на улицу было нельзя, потому что курение на территории школы запрещено, потому что курящий учитель — это отвратительный пример, потому что будет странно, если он исчезнет на чуть большее время, потому что он, блять, бросил курить. Он возвращается в класс, по пути пытаясь успокоить дыхание. Парень читает учебник сосредоточенно, прикусив кончик ручки и выглядит до одури мило. Волосы непослушно падают на лицо, но он этого, кажется, не замечает, едва уловимо шевеля губами, спонтанно проговаривая то, что читает. Мирон чувствует, как в груди щемит, в горле застопорился ком, а ещё у него похоже встал. Янович, подавляя неуместное желание, садится обратно за свой стол. — Прочитал? — неожиданно охрипшим голосом. Глеб, не заметивший учителя, немедленно поднимает голову, коротко переспрашивая: — Что? — Если ты неспособен прочистить уши и внимательно выслушать меня с первого раза, я попрошу выписать тебе направление в коррекционную школу. Двадцать минут назад тебе дали задание, прочитал? — всё больше злясь, скорее на самого себя, спрашивает Фёдоров. — Да, несколько раз перечитал, — от обычной дерзости Голубина сегодня не осталось и следа. Химик встаёт напротив мальчика, внимательно вглядываясь ему в глаза и привычно поправляя закатанные рукава рубашки. — Формула бензола? — С6Н6, — выпаливает Глеб, зачарованно глядя в голубые глаза. — Другое название? — Фёдоров наклоняется ближе. — Фениловый водород. Что-то явно пошло не так, но Голубину, мать твою, нравится. — Состояние при нормальных условиях? — уже почти соприкоснувшись лбами — Жидкость, — шёпотом, едва различимо. Все содержание учебника мгновенно выветривается, когда Глеб встречается глазами с безумным кристальным взглядом. В первый раз в жизни сравнивает глаза Яновича с ледяным, бескрайним океаном и находит в нём смысл. Смысл в этом долбанном океане. Парень отвечает на автомате. Мирон чувствует, как теряется, глядя на щуплого мальчика, чувствует его рваное дыхание где-то возле собственных губ, видит нервно закушенную губу и упрямо сжимающиеся вокруг пластмассового корпуса ручки пальцы. «Блядский блондин» Мирон злится, убеждает себя в том, что на Голубина, а на самом деле на себя самого. Он раздраженно ускоряется в своих вопросах раза в два. — Количество двойных связей? — Три. — Способ получения? — Тримеризация ацетилена. Глеб едва успевает. А Фёдоров валит его, задаёт вопросы все сложнее и все быстрее, сам того не осознавая, просто из-за слепой бесполезной злости. Он подаётся вперёд, выпаливая вопросы подростку практически в лицо. На такой скорости ему вряд ли ответил бы даже дипломированный химик, но кипение старых и почти забытых эмоций внутри учителя уже не остановить. — С чем пойдут реакции замещения? — С алкенами. — Ещё. — С хлоралканами. — Ещё. — С галогенами. — Ещё! — рявкает мужчина. — Я не знаю! — надрывно выкрикивает парень, чувствуя не унимающуюся дрожь в руках. — С серной и азотной кислотой! — орет химик. — Идиот, как можно этого не знать! Голубин вздрагивает всем телом, захлопывает учебник и срывается с места, вмазывая дверь в проем со страшным хлопком. Ручка выскакивает из дверной начинки, катясь по полу. Мирон с силой ударяет кулаком в стену, разбивая слой дешевой краски на трещины от досады.