Suffocation

— И ты тут, Артём, — коротко констатирует учитель, косясь на стоящего рядом с гаражами парня. — Добрый вечер, Мирон Янович, — вежливо здоровается Депо, кидая ехидную улыбку прячущемуся за спиной Мирона Глебу. — Он знает, — сообщает блондин на ухо Федорову, по-детски послушно сжимая холодную руку мужчины и забираясь к нему в карман, чтобы согреться. — Ему можно верить. — Сколько их будет? — осведомляется химик, поглаживая тонкое запястье, спрятавшееся у него в кармане. — Не больше двух, это было моё условие. Мужчина кивает и возвращается к холодному созерцанию разрисованных стен бетонных коробок. Машина подъезжает спустя пару минут, выходит парень в костюме и два амбала в спортивных куртках. — Я говорил — не больше двух, — недовольно напоминает Бульвар, косясь на заказчика. — Это мои люди, — улыбаясь, отрезает главный и быстрым жестом распахивает багажник. — Выкладывайте товар. Полкило, как договаривались. — Сначала деньги, — мрачно напоминает Мирон, игнорируя длинные пальцы Глеба, нервно впившиеся в его ладонь. Парень смотрит недовольно, но ничего не говорит и лезет на заднее сидение, доставая кейс с деньгами. Пять пачек зелёных очень заманчиво смотрятся в тусклом свете фонаря. Мирон в ответ достаёт из внутреннего кармана большой свёрток, забирая деньги и складывая в чужой багажник пакет с зиппами, полными белого порошка. — Если там меньше полкилограмма — я тебя найду и закопаю, — продолжаясь неприятно улыбаться, сообщает заказчик, глядя Федорову прямо в глаза. — Только не надо мне угрожать, — абсолютно спокойно бросает Мирон. — Там ровно полкило, хочешь — взвесь. Глеб, выглядывающий из-за плеча, сипло дышит около уха, испуганно подрагивая. — Я напишу о следующем заказе, — говорит заказчик Депо. — До встречи. — До встречи, — ровно отвечает Артем, ёжась от холода. Машина стартует с места быстро, как и положено навороченному джипу. — Испугался? — неслышно шепчет учитель, поворачиваясь к Глебу и оглаживая его длинные пальцы. Парень кивает. — Спасибо за помощь, — скалясь, бросает Бульвар. — Не за что, — холодно отвечает Фёдоров, отдавая деньги парню. — Это вам, — протягивая обратно две толстых пачки, добавляет Депо. Мирон кивает, забирает деньги, пряча в карман, и садится в машину, забирая с собой мёрзнущего Глеба, продолжающего судорожно сжимать его пальцы.

***

Машина останавливалась на каждом светофоре, заботливо соблюдая правила движения, не проезжая на красный даже на богом забытых улицах. — Мирон… — Я слушаю, — коротко отвечает Фёдоров, косясь на парня, сидящего справа на соседнем сидении. — А можно… К тебе? — смущенно выдает Голубин, заламывая пальцы. — Твои родители будут тебя искать, — отвечает химик, возвращаясь к дороге. — Или ты думаешь, что я не знаю, что они звонят тебе каждый раз в одиннадцать? — Я сказал им, что останусь у друга с ночёвкой, — тихонько бормочет блондин, привычно складывая руки на коленях. Фёдоров кожей чувствует — он врет. — Я не хочу с ними жить. Они не любят ни меня, ни друг друга. Мирон выдыхает, заворачивая в сторону своего дома, и спрашивает: — Что случилось? — Ничего. — Глеб, не ври. Парень вздыхает и оттягивает ворот бесформенной водолазки, открывая внимательному взгляду голубых глаз сизые синяки от пальцев на шее и на плечах. — Это отец сделал? — сурово спрашивает Фёдоров, тормозя на парковке. Мальчик кивает, морщась. — Он это любовью называет, заботой. Что бы я ни делал, достаточно хорошим не стану. Мать хотя бы не врёт, что любит, просто откупается. А я делаю всё, что хочу. Это не так плохо, на самом деле. Мирон долго смотрит на своё отражение в автомобильном стекле и выдаёт: — Напиши матери смс, что сегодня переночуешь у друга и оставайся у меня. Голубин всхлипывает, пробегаясь пальцами по клавиатуре и отправляя короткое сообщение, которое даже не читают.

***

В однокомнатной квартирке у Мирона Глебу нравится. Внутри необжито, но это легко объясняется тем, что учитель нечасто появляется дома. — Чай будешь? — коротко спрашивает Фёдоров, выходя с кухни. Глеб молчит, подрагивая и пряча кисти рук между бёдер, чтобы согреть. Мирон осторожно подходит ближе, присаживаясь рядом на корточки и поглаживая его по колену. — Холодно? Парень кивает. — Пошли, налью кофе с коньяком. Кушать хочешь? — совсем мягко осведомляется мужчина. — Хочу, — шепчет Глеб. — Я пойду, куплю еды в магазин внизу, а ты сиди, грейся, держи плед. Ученик прячет нос в пушистой ткани, всматриваясь в бегущую по стене муху. Федорова нет больше пятнадцати минут. Когда замок щёлкает, а дверь следом захлопывается, Глеб вздрагивает всем телом и откапывается, глядя на появившегося в дверях химика с пакетами. — Идем на кухню. Там его ждёт обжигающе горячий и слишком взрослый кофе с коньяком. Почему-то именно этот напиток ассоциируется с мужчиной за сорок, с выглаженной сорочкой, деловым кейсом, ручкой «Паркер» и кожаной обивкой в салоне автомобиля. Его напиток — это детская и безбашенная водка с адреналином, после которой сердце колотится, а в голове ни одной связной мысли. Голубин глотает и морщится, глядя на копающегося с духовкой учителя, заправляющего туда поднос с чем-то мелким и вкусно-пахнущим. — Что это? — любопытно вытягивая шею, осведомляется парень. — Курица в беконе. — Моей сестре ее бывший такие же делал, — непонятно, зачем, отвечает блондин, продолжая отхлёбывать из кружки. — Теплее стало? — пропуская его слова мимо ушей, спрашивает мужчина. — Немножко, — бормочет парень. — Поцелуй меня, пожалуйста. Мирон мягко касается чужих пухлых губ, оглаживая затылок, отрывается и садится напротив, наливая себе коньяка в рюмку и коротко спрашивая: — И давно тебя отец так? — С самого детства, — угрюмо бубнит мальчик. — Он думает, что даёт мне деньги в неограниченном количестве, и этим окупает все свои грехи. Мать пьет много из-за этого. Сестра взрослая уже, только вернулась домой, беременная. А я заебался немного, всё, на что сил хватает, это лежать ничком и упрямо втыкать в стену. — Снимай одежду, я на тебя посмотрю, — мягко просит Мирон, подходя ближе и стягивая с мальчика толстовку. Он ёжится, но позволяет смотреть на свои почти чёрные синяки от пальцев на шее, уродливые расползающиеся пятна на плечах, следы от ударов чем-то на плоской груди и красные вздувшиеся царапины. — Бляять. И то-то сжимается внутри, потому что Глеб, немного такой, которого защищать хочется и внутренности уже не то, что у всех, а тугой ком жалости, сочувствия и прости-я-не-знаю-как-тебе помочь. Парень дышит часто-часто и тяжело. Совсем как загнанная собака. И впервые за всю свою жизнь, Мирон понятия не имеет, что ему делать. Он и слов-то нужных найти не может. Он вообще не знает, есть ли эти нужные слова. На ум почему-то приходит децимация — казнь каждого десятого по жребию. Не самое подходящее слово, но мелкому, по всей видимости, просто не повезло. Сейчас, самое время сказать хоть что-нибудь и Мирон спрашивает, просто чтоб не молчать: — А сестра твоя, она какая? — Хорошая. Она в Англии несколько лет жила, потом путешествовала. Сложилось всё не очень радужно. Мы похожи немного, она красивая, не глупая. — И скромная — посмеиваясь добавляет Фёдоров. Глеб краснеет, смущаясь. — Дурак вы, Мирон Янович. А Мирону так тепло и по-домашнему, как не было уже целую вечность. Он почему-то вспоминает свою бывшую, она уже не кажется такой нежной и трогательной, даже близкой не кажется. И все свои старые стихи — для нее. Хотя сейчас, о ней — ни единой строчки.

***

— Слышь, Глеб, притормози, — кричит Депо через весь третий этаж, протискиваясь между первоклассниками и подбегая ближе. — У нас сейчас что? — Общага, — не задумываясь, пожимает плечами парень. — Отлично, ее можно проебать, — лыбится Бульвар. — Надо поговорить.