Suffocation

— Тем, я не вор, — качает головой блондин, тяжело глядя на друга. — Ты хоть понимаешь, что этот чувак на нас облаву готовит, инфу ищет? Не заберём у него все материалы — он нас убьет, или нас закроют и оставят сидеть до посинения за особо крупное! — гневно цедит Бульвар. — Даже слушать ничего не хочу. Идём. Депо лезет в тумбочку за пистолетом, заставляя Глеба занервничать ещё больше. — А оружие зачем? — А вдруг? Голубин оседает на кровать, обнимая голову руками. — Эй, только не сейчас, блять, соберись. Влезли в дело — надо разбираться. От бегунков Бульвар узнал, что некий Борис Дементьев — в прошлом Дёма, один из лидеров среди варщиков, бывший поставщик нынешнего клиента ребят — Бобо, собирает на них компромат и информацию с неясной, но явно не дружеской целью. Поэтому Депо хватает ключи от третьей отцовской машины, временную пропажу которой его папаня — занятый бизнесмен, — даже не заметит. — Слышал, у тебя трабблы в семье сейчас? — осторожно осведомляется Артем. — Давай не будем об этом. — Как скажешь, — фыркает парень. — В машину лезь. Бульвар едет страшно неаккуратно, сразу узнается человек, учившийся водить в ГТА, потому что он просто топит газ в пол, пытаясь успевать выкручивать руль и материться направо-налево, проклиная мирно едущие рядом машины. — Блять, Тем, потише езжай, а то мы облегчим Дементьеву задачу и сдохнем сами, без его помощи, — ругается блондин. — Не ной, ты пристегнут. Голубин хочет сказать что-то типа «От твоей езды это не спасёт», или «Да ладно, блять. Твой ремень спасёт меня, только если я на нём повешусь», или «Иди нахуй.» но молчит, потому что знает — Депо по-другому не поедет. Просто терпит, размышляя о том, не хватится ли его Мирон. Они тормозят у самого дома Дементьева, после чего Бульвар щёлкает затвором и выдаёт оружие блондину в руки. — Нахера ты мне его дал? — раздраженно фыркает Глеб. — Его сейчас дома быть не должно. Но вдруг. Я буду говорить, а ты, если что — стреляй. — В смысле, убить надо будет? — с нотками зарождающейся истерики, бормочет он. — Нет, блять, погладить по головке и отпустить, — огрызается Бульвар, выскакивая из машины и поднимаясь на лифте. Глеб только прячет ствол за поясом больших для него штанов и пытается сохранять спокойствие. Успокаивает то, что дома Бориса быть не должно. Лифт издаёт дурацкий звонок по прибытию на нужный этаж, и Депо, доставая непонятно откуда взятый ключ, открывает дверь. Внутри страшный свинарник. Артем собирает все бумажки, в которых есть хоть намеки на них и их продукт, а Глеб тупо стоит посреди коридора, нелепо чувствуя себя каким-то недогангстером. — Вроде все, — выдыхает Бульвар, обнимая кипу бумаг. — Пошли. — А ну стоять. Голос раздаётся прямо за спинами уже повернувшихся к выходу парней. Голубин со скоростью света тянет из-за пояса пистолет, направляя его на человека трясущимися руками. — У тебя руки дрожат как у эпилептика, ты молокосос ещё, чтобы в человека из оружия выстрелить, — усмехается мужчина. — Влезть ко мне решили? Сейчас я позвоню, и вам-долбаебам головы оторвут Он щёлкает по экрану телефона и уже раздаются гудки, как вдруг Глеб понимает, что если он не выстрелит сейчас — их шанс на выживание стремительно приблизится к нулю. — Да, братан? — раздаётся на том конце трубки вместо приветствия. Голубин давит на курок. Пули, видимо, были разрывные, пол головы снесло и кашей размазало по полу, вперемешку с морем крови. — Кто бы там не был, найду и закопаю. — доносится из трубки. Глеб ослабевшими руками ищет горизонтальную поверхность, чтобы схватиться, мажет длинными пальцами по стенам, по зеркалу, по обувному шкафчику, но на пол ему не даёт осесть отошедший от шока Депо, хватающий его и тащащий в машину. Пока Голубин в прострации садится на сидение, медленно сползает вниз по сидению, Бульвар хлопает дверью и судорожно давит на педаль, резко стартуя с места. — Блять-блять-блять, — бормочет он под нос. — Куда тебя отвезти? — К Мирону, — коротко бросает парень, впиваясь пальцами в волосы. В голове каша. Мозг отказывается осознавать произошедшее. — Тем, отпечатки, — шепчет блондин, понимая, что на зеркале должно быть очень видны следы от пальцев. — Блять, Глеб, не нагнетай только, — цедит сквозь зубы Депо, отчаянно пытаясь не вмазаться в машины, катясь по встречке на скорости за сотку. Фонари мелькают за окном с безбожной скоростью и сливаются в один сплошной тунель, укачивающий до тошноты. Артем тормозит под окнами Федорова, отчаянно давит на гудок, пока Глеб дрожащими руками пытается открыть дверь. Мирон высовывается из окна второго этажа, глядя на парней, после чего выходит на улицу, ловя трясущегося Голубина, на негнущихся ногах бредущего учителю навстречу. — Товар готов, встреча завтра ночью, правильно? — Да, все так, — охрипшим голосом бросает Депо. — Я поехал, меня… Родители дома ждут. Федоров кивает, провожая взглядом отъезжающего парня, а потом движется в сторону подъезда, оглядываясь на бредущего позади Глеба. — Что произошло? — спрашивает химик, заваривая чай. — Ничего существенного — отрешенно отвечает парень, смотря мимо Мирона, на электрическую плиту. — Это хорошо. Мне звонил следователь, говорит, твоего отца задержат ещё недели на две до выяснения. — Я не очень расстроен, — холодно бросает парень, пытаясь унять дрожь. — Я понимаю, но, пожалуйста, будь к отцу терпимее, он, конечно, сволочь, но все совершают ошибки, — спокойно добавляет мужчина, опуская перед блондином кружку. — Я пойду, прилягу, похоже, тоже приболел. — Ладно, — все так же отрешенно кивает Глеб. — Давай, допивай и ложись, — мягко шепчет Фёдоров, касаясь губами блондинистого затылка. Голубин снова потерянно кивает. Отпечатки никак не выходят из головы. У Дёмы были друзья из ментов, отпечаток на выдраенном стекле точно заметят. Подменить их никак нельзя, вернуться и стереть — тоже. Мысль приходит в голову едким голоском, противно шепчущим: «Шрамы заживают без отпечатков, а кожа становится неопознаваемой». Парень нервно косится на плиту. Он сделает. Соберётся и сделает. Будет больно, но ему ведь не впервые больно, правда? Нужно только собраться…

***

Мирон переворачивается на другой бок, собираясь обнять парня, но под рукой никого не оказывается. Фёдоров нехотя разлепляет глаза и различает в ночной тишине едва слышные всхлипы, вперемешку с шипением сквозь зубы и болезненными стонами. Он встаёт, натягивая домашние штаны, потирает глаза и идёт на кухню, откуда доносятся звуки. Глеб испуганно жмурится, но безжалостно прикасается всей пятерней к раскалённой конфорке. Он жжет пальцы. Он жжет пальцы усердно и методично, дрожа, но продолжая прижимать подушечки к горячей поверхности. Он жжет пальцы так, словно от этого зависит его жизнь, решительно и основательно, не оставляя и шанса для отпечатков. Он жжет пальцы, плачет, и снова жжет, чтобы текла кровь и пачкала майку. Мирон бросается к нему, выключая плиту и хватая за кисть руки, рассматривая обугленные до мяса подушечки пальцев. Кровь смешивается с лимфой и капает на пол тяжёлыми липкими каплями. —  Глеб, ты что творишь? Какого хера, я спрашиваю? — Я его убил… Выстрелил, прямо в голову… Он так упал, а глаза закатились… — мальчик говорит коротко, отрывисто, сбиваясь на всхлипы и шипение. — Отпечатки на зеркале оставил, нельзя, чтобы меня нашли… — Кого ты убил? — серьезно спрашивает Мирон, присаживаясь перед парнем на корточки. — Дёму… Он, он нам угрожал, искал на нас, чтобы слить ментам и самому не убивать, быть типа не при делах… Мы с Депо поехали забрать у него материал, а он дома оказался… Он начал своей банде звонить, они бы приехали и убили нас, а у меня был пистолет, и я выстрелил… Ему в голову, — сбивчиво тараторит парень, вздрагивая от пульсирующей боли в обожженных пальцах. — Вы что, убили человека? — спрашивает Мирон, впиваясь пальцами в бритый затылок. И тут парень срывается. — А что мне было делать?! — истерично кричит он, глядя на учителя — Или мы его, или он нас! Я жить хотел, я же не хотел убивать, не хотел! Мирон коротко выдыхает, стаскивая парня на пол и позволяя громко разреветься себе в грудь. — Маленький мой, ну что ты творишь… Пальцы заживать будут ещё очень долго… Не плачь, мы вместе что-нибудь придумаем, тебя никто не найдёт, я обещаю, веришь? — шепчет химик, плотнее прижимая к себе. Глеб горячо кивает где-то у него на груди. — Дай руки, посмотрю. Тонкие пальцы выглядят очень хуево. Маленький внутренний поэт в Мироне сравнивает их с букетом роз — длинные черенки и красно-розовое месиво на конце. Фёдоров легко касается неповрежденных костяшек губами, направляясь за бинтами и мазью. — Не дергайся, я стараюсь аккуратнее, — тихо бросает мужчина, невесомо касаясь пальцами, покрытыми кремом, обожженной кожи. Глеб сидит у него между ног на полу, прижавшись тощей спиной к сильной груди, запрокинув голову химику на плечо и сжимая в зубах воротник толстовки, издавая сквозь зубы тихие стоны. — В школу ходить не будешь, — коротко говорит Мирон, перевязывая раны бинтами, — лишние слухи не нужны, и писать ты не можешь, пойдёшь на улицу — одевай перчатки, ладно? Голубин кивает, вновь утыкаясь в грудь и плача. — Ну чего ты ревешь? — почти нежно бормочет учитель. — Что сделано, то сделано. Поздно бояться. — Я боюсь не людей, — бросает в ответ парень. — Я боюсь того, на что я способен. Я ведь не убийца… Да, Мир? Я ведь не убийца? Мокрые от слез кристальные серо-зеленые глаза всматриваются в голубые глаза Мирона. — Ты не убийца, Глеб, — спокойно подтверждает мужчина. — Помнишь, что я тебе сегодня говорил? Всем свойственно ошибаться.