Suffocation

На следующий день Фёдоров берётся болтать эфедрон. Глеб неуверенно поправляет, мол, «варить», но учитель качает головой. В ход идёт все, что можно достать на обычной кухне: уксус, вода, марганцовка, небольшая колба, а также десять пачек сиропа от кашля. — Не поеду для мульки за эфедрином, — коротко поясняет Мирон, собирая перегонный аппарат. — Буду гнать из препаратов. Голубин молча сидит, жалея, что со своими пальцами и помочь ничем не может. — Можешь сказать научное название? — осведомляется мужчина. — Меткатион? — неуверенно предполагает парень. — Правильно, а систематическое? — Только если скажешь формулу. — C10H13NO, — отвечает Мирон. — Давай, бензольное кольцо, аминогруппа… — Метиламино… пропио… — медленно собирает парень. — Фенон? — Правильно, в альфа-модификации. — Я в магазин схожу, попить куплю, ладно? — прилежно спрашивает мальчик, поправляя волосы и натягивая толстовку. — Куртку надень, — строго сообщает Фёдоров. — Я туда и обратно, магазин же внизу. Глеб улыбается, и Мирону совсем не хочется ругаться после этой милой улыбки. Он только улыбается в ответ, возвращаясь к реактивам. Голубин выходит, чуть ёжась на холодном ветру и натягивая сильнее рукава. Подъездная дверь противно скрипит уже сзади, медленно закрываясь, а парень уже протискивается между гаражами. Резкий удар по голове, глаза закатываются, а руки беспомощно продолжают скользить по холодным железным стенкам.

***

В камере, самой последней из длинного бесцветного коридора, в таких камерах постоянно поддерживается одна и та же температура, не выше плюс девяти градусов по Цельсию. Температура для хранения свежего мяса. Глеб не понимает где он, но, в общем-то, знает кто его здесь запер. Он долбит ногами железные решётки, кричит охрипшим голосом. Рядом молчаливый смуглый амбал лет двадцати пяти на вид. Он методично выдыхает клубы пара, грея собственные ладони. Ни одна попытка заговорить с ним не увенчалась успехом. Потом появляется широкоплечий брюнет, он хватает за волосы и тащит в противоположный конец коридора, кожу на голове болезненно саднит, но здесь хотя-бы теплее. Сквозь пульсирующую в ушах кровь разбираю хриплый голос, от которого немедленно хочется выполоскать содержимое своего желудка. — Если хочешь снова увидеть своего ёбыря, будь хорошим мальчиком и жизненно важные органы я не трону. Бьют чем-то острым и тяжёлым. Падая на пол и сплёвывая кровь вижу Артёма. Лицо разбито, на ноге, чуть ниже колена, пулевое отверстие. Очередной удар обрушивается на мою изрядно помятую черепную коробку. Брюнет подаётся вперёд. Апперкот ровно в правую челюсть. Чувствую, как мои зубы соприкасаются миновав кусок языка. Перед глазами кружатся мириады звёзд. Я всё ещё думаю, что заслужил это. Но я хочу увидеть Мирона. Хоть ещё раз.

***

Мирон выходит на балкон, посмотреть, куда запропастился Глеб, но коротко замирает, глядя на прилепленную снаружи к стеклу балкона первого этажа записку. «7 дней» Фёдоров тормозит всего секунду, а потом выдает все маты, которые знает, сдергивает респиратор, сразу набирая Депо, и слушает сухое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Проблемы наваливаются сразу. Не считая того, что Глеб захвачен в заложники, Артем скорее всего тоже у них. А это значит, что надо как-то скрыть его отсутствие перед родителями, чтобы те не обратились в милицию и не поставили под удар всех троих. Мысли вертятся в голове со скоростью адронного коллайдера. Единственный, кто ему может хоть как-то помочь — это биолог, классный руководитель десятого «А», в котором учатся оба парня, и по совместительству лучший друг Федорова ещё с университетских времён. — Алло, Вань? Да, это Мирон. Вань, у меня небольшие проблемы… Ты не мог бы сказать родителям Артёма, что он поехал в поездку в Самару, которую выиграл на Всероссийской олимпиаде по истории? Он же там выиграл, да? — нервно тараторит химик в телефон. — А где он в реале? Или ты его пришиб случайно за тупость? — смеётся Евстигнеев. — Вань, пожалуйста, лучше ничего не спрашивай. Просто помоги мне прикрыть его отсутствие. Это очень важно. Учитель на том конце провода мгновенно становится серьёзным. — Я помогу. Только ты понимаешь, что если это вскроется — нам обоим мало не покажется? И ещё, расскажи, что случилось. — Не стоит, — коротко отрезает Мирон. — Не ввязывайся в это дерьмо. Если что — вали все на меня. — Блять, Фёдоров, если ты немедленно мне все не расскажешь — я никому врать не буду! Где Артем?! — закипает биолог. — Я… Я расскажу, — вынужденно соглашается мужчина. — Приезжай. Это не телефонный разговор. Спустя пятнадцать минут Евстигнеев уже тормозит у дома химика и заходит внутрь, сразу следуя в гостиную и принимая поданный стакан виски. — Рассказывай. Мирон ничего не говорит, просто молча ведёт бывшего однокурсника на кухню, открывая перед ним дверь. Ваня коротко приоткрывает рот и мрачно смотрит на переоборудованную в лабораторию комнату. — Они меня попросили, — хрипло бросает мужчина. — Точнее Глеб попросил. Артем работал с заказчиком, у них начались перебои поставки и Голубин попросил меня им помочь. И я согласился. Вчера Бобо попросил несколько килограмм разных веществ, я потребовал семь дней и предоплату. А сегодня Глеб вышел в магазин и не вернулся, у Темы выключен телефон, а на стекле это. Фёдоров отдаёт другу в руки записку. Рудбой долго смотрит на надпись, а потом коротко заключает: — Тебе двадцать семь, как ты мог влипнуть в такое дерьмо? — Лучше не говори ничего, просто помоги. — Одно ясно точно. Тебе срочно надо варить. Все. И как можно быстрее. — И просто отдать им все, оставив их безнаказанными? Они сядут мне на шею. — Нет. Я подниму старые контакты, наверняка кто-то из тех, кому мы сбывали по молодости, до сих пор барыжит. Узнаю про этого Бобо все, что смогу, а дальше будем пытаться вытащить ребят. По ночам будем варить — кидать с продуктом не вариант, только разозлишь, — быстро выдает Евстигнеев. И Ваня, и Мирон помнят то время, когда, будучи студентами факультета биохимии в МГУ без связей, денег и жилья, они придумали быстрый способ заработать на том, что они умеют лучше всего — на синтезе. Ввязаться туда было просто, а вывязаться — практически невозможно. Но тогда они смогли и зареклись больше никогда варкой не заниматься. И вот Евстигнеев набирает очередной номер, то и дело отвечая «Сел? За что?» или ложно сочувствующее «Умер от передоза… Это ужасно», пока Федоров дрожащими руками отмеряет нужное количество марганцовки. И наконец Мирон слышит оживлённое «Вилли? Это Рудбой, срочно нужна информация…» Ваня договаривает и удовлетворенно косится на химика, выключая телефон. — Есть инфа. У него есть бегунок, зовут Рома, Вилли знает, где найти этого Рому, а тот выведет нас на Бобо, если надавить. У тебя оружие до сих пор… Евстигнеев не договаривает, но мужчина понимает, о чем он, и коротко кивает, спрашивая: — А у тебя? И получает точно такой же короткий кивок. — Я поеду, разберусь, а ты вари, чем быстрее закончишь, тем лучше. Мирон ничего не отвечает, только возвращается к реактивам.

***

— Тём… — сипит Глеб, едва очнувшись. — Тём, ты живой? Депо слабо шевелится и привстает, тут же щурясь от боли в ноге. — Они и тебя взяли? — хриплым осевшим голосом бормочет брюнет, садясь и приваливаясь к стене. — Ебать тут холодно… — Это скотобойня, — сообщает Голубин без всякого энтузиазма. — Чтобы, если что, можно было спрятать… мясо. — Блять, — ругается Бульвар. — И что теперь? — Я не знаю, — едва слышно выдыхает парень, плотнее заворачиваясь в толстовку. — Мирон просто так не кинет нас умирать… — А если кинет? — холодно осведомляется Артем. Глеб такой вариант даже не рассматривает. Он его в принципе не рассматривает. Потому что Фёдоров придёт, он уверен. Остаётся надеяться только на то, будет ещё не поздно. У Голубина немного троится в глазах и капает кровь сквозь пальцы, но к боли за эти пять часов он уже попривык. Ему несказанно повезло, что химик рассказывал как-то, как правильно перевязывать раны. — Слыш, это у тебя что? — уже намного более нервно спрашивает Депо, глядя на звонко шлепающиеся об пол капли. В глазах друга отражается паника, а блондин безразлично передергивает плечами, не имея ни сил, ни желания говорить. — Эй, мэн, иди сюда, — тараторит Артем. — Это срочно надо передавить, чтобы кровь остановилась, а иначе ты к утру окочуришься! Голубин просто убирает руки, апатично глядя на то, как Бульвар, дёргаясь от боли в прострелянной голени, стягивает завязанную вокруг пояса рубашку и судорожно заматывает вокруг раны, стягивая изо всех сил. — Ты только не откинься, ты че, ты ж мне как брат, Глебан, — бормочет брюнет, заламывая пальцы. Парень только рассматривает потолок, прогоняя одну и ту же мысль сквозь туман в своей голове: — Мир, пожалуйста…

***

— Я все узнал, — с порога кричит Евстигнеев, запирая дверь. — У этого ебанного Ромы назначена встреча с Бобо на послезавтра. Мы подъедем туда.