Suffocation

Бульвар очухивается по середине ночи, садится на кровати, и только потом осознаёт, где он, видя знакомую белую тощую спину перед собой, укрытую длинной сильной рукой химика. Артем решает не будить никого, поэтому просто ложится назад, собираясь продолжить спать. А спустя минут десять глаза открывает Глеб, ёжась от тупой боли в животе в области раны. Он бесшумно выбирается из-под руки Мирона, по-детски застенчиво и несерьезно целуя его в щеку, а потом бредёт на кухню, где спит Рудбой. Ваня немедленно распахивает глаза, услышав тихие шаги около постели, трёт глаза кулаками, садится, а потом спокойно спрашивает: — Что случилось, Глеб? — Болит очень сильно, — шепчет в ответ мальчик, залезая в шкафчик с таблетками. — Не ешь таблетки, тут не поможет. Неси иглу и вон те ампулы, я сделаю укол. Голубин послушно берет все в руки, глядя на биолога, смачивающего ватку спиртом, а затем коротко садится на край кровати прямо у Вани между ног, позволяя тому приспустить с себя штаны. Ватка протирает кожу. Евстигнеев оттягивает кожу с тонкой полоской мышцы на совсем тощих ногах, вытряхивает пузырьки воздуха и аккуратно, почти безболезненно, вонзает иглу в бедро. И лишь потом прижимает место проспиртованной ваткой, оставляя блондина чуть стыдливо сидеть, чувствуя спиной грудь учителя. — Можно у тебя кое-что спросить? — по-взрослому спокойно шепчет Евстигнеев, по-отечески заботливо накидывая плед парню на плечи. — Конечно, Иван Александрович… — Что… Заставляет тебя быть рядом с Мироном Яновичем? Что вас сближает? Глеб чуть смущается, кутается в одеяло плотнее, а потом коротко бросает: — Я люблю его. А он любит меня. И, в отличие от родителей, он не врет. Он правда любит, я ему верю. — И ты хочешь быть с ним? — Очень. Очень хочу. Рудбой аккуратно укладывается позади парня. — Глеб, послушай… Я помогу, чем смогу. Если нужно. Но пойми, что вам будет трудно. И придётся перетерпеть очень много всякой дряни в свой адрес. Мне звонил следователь, твоего отца посадят. И… Постоянное усыновление возможно только в полных семьях. Или детдом. Я знаю, как это все звучит, но такова жизнь и ничего не сделаешь. — То есть, меня заберут у Мирона? — шепчет парень с горечью в голосе. — Да. Прости, но я должен был это тебе рассказать. — Но я не хочу! — отчаянно сипит мальчик, сдавливая одеяло в кулаке. Ваня ничего не говорит, потому что знает, что мнение ребенка мало на что повлияет. Голубин выглядит совсем отчаянно и болезненно. Он тихо прячет лицо в ладонях, путаясь пальцами в падающих на лоб прядях, шепчет что-то, что Евстигнеев не может разобрать. — Не переживай так. Иди, обниму, — говорит учитель, раскрывая руки. Парень осторожно прижимается к биологу, обхватывая его тощими длинными руками. — Если Мир женится, у вас будет шанс. Даже если брак будет фиктивным. Я готов сделать документы, нужна только кандидатка. — Моя сестра, — сразу же находится мальчик. — Варя Куприянова. Ваня шире распахивает глаза. — Светленькая такая, худая? — Ага. Вы её знаете? — Она… Впрочем, это неважно. Думаю, на такое Мирон не согласится. — Ну это же наш единственный шанс, — отчаявшись, шепчет Глеб. — Иван Александрович, умоляю вас, прикройте меня перед Миром. Я съезжу к ней прямо сейчас. Пожалуйста! Евстигнеев долго смотрит в зеленые глаза десятиклассника, но коротко кивает и добавляет: — Он меня прикончит за это, но у тебя будет шанс. Возьми ключи от моей машины на столе. И будь аккуратнее. Голубин выскакиваем из постели, бесшумно находит какие-то шмотки, влезает в узкие джинсы, кутается в огромную толстовку и только тогда выходит из дома, не забыв про связку ключей. И уже через двадцать минут стучится в квартиру, где сейчас снимает комнату Варя. Дверь открывает она. Девушка выглядит уставшей, живот вырос ещё немного, а глаза потеряли всякий живой блеск, оставив лишь его отголосок, с которым она говорит: — Привет, Глеб! Ты по какому поводу? — Я к тебе с просьбой, — озвучивает парень, топчась на пороге. — Пустишь? Варя отходит с прохода, провожая его в свою комнату. — Так что за просьба? — В общем… Я же осиротел. И мой временный опекун — очень хороший человек, и я хочу с ним остаться. Но условием для усыновления ребёнка является наличие обоих родителей в приемной семье. Ему нужна жена, и тогда я смогу остаться с ним. Жена хотя бы просто как штампик в паспорте и на время прихода комиссии. Я хотел попросить тебя помочь, — как на духу, выкладывает все мальчик. — Нет, я не собираюсь этим заниматься, — коротко качает блондинка головой. — Я заплачу, — нервно сглатывая, бросает Глеб. — Пятьдесят штук долларов. Наличкой. — Я так понимаю, мне лучше не спрашивать, откуда у тебя эти деньги? — усмехается девушка, неприятно меняясь в лице. — Кто должен стать моим мужем? — Мирон. Мирон Фёдоров. У Вари чуть приоткрывается рот и глаза. — Что-то не так? — беспокойно тараторит парень. — Нет… Нет, все нормально. — Все документы подготовят, тебе останется только расписаться за штамп в паспорте. Будь, пожалуйста, на связи. Как малыш? — улыбчиво добавляет в конце Голубин. Варя только проглатывает «я хочу сделать аборт» и выдавливает хрипловатое «хорошо». — Ладно, давай попозже поболтаем, просто вдруг Мирон меня хватится? — все так же лучезарно улыбаясь говорит окрылённый удачей мальчик, выходя наружу. — До встречи. Береги себя.

***

Мирон смотрит на нее, она смотрит на него. Фёдоров смотрит на неё, держа в руке ладошку жмущегося сзади Глеба и понимая, что она, собственно, ему уже давно не нужна. Особенно такая. Такая грязная, продажная, согласившаяся помочь брату только за хорошую сумму. С этим вздувшимся животом и осыпавшейся тушью, с этими перекрашенными в дешёвый русый цвет волосами. Она смотрит на него и понимает, что хочет вернуться к нему назад, где они будут вдвоём в их квартире растить ребёнка, ездить в выходные за продуктами, а потом в кино, вместе завтракать по утрам, звать друзей с их детьми в гости. Мирон со злорадной мстительностью щурится и притягивает юного блондина за подбородок, впиваясь тому в губы. И тогда Варя охреневает в конец. — Тебе нужно просто расписаться в этой куче бумажек, тут о браке и о усыновлении. Комиссия обещает прийти через три дня, тебе придётся пожить эти дни тут, — сохраняя устойчивое спокойствие сообщает Рудбой, выкладывая перед ней пачку документов. — Потом можешь ехать куда угодно, мы отдадим деньги. Глеб густо краснеет, когда Мирон перестаёт его целовать, стыдливо глядит из-под волос на сестру. — Ну и нашёл же ты мне замену! — раздраженно шипит девушка. — В жизни бы не подумала, что ты пидор! Голубин непонимающе хмурится, бросая вопросительный взгляд на Федорова. — Мы встречались с твоей сестрой три года. А потом она кинула меня ради качка на джипе, а я уже купил кольцо, знаешь. Прости, я должен был рассказать, — цедит химик, поглаживая длинные тонкие пальцы мальчика. — И ты решил ей отомстить, да?! Трахаться с её братом, чтобы ей неповадно было?! — с искренней обидой в голосе спрашивает парень, выдергивая своё запястье из рук Мирона. — Глеб, не начинай, все было не так… — тихо просит Евстигнеев. — А что не начинать? — горько усмехается десятиклассник. — Да пошли вы все в пизду! Он отталкивает Ваню с прохода, вырываясь наружу и громко хлопая дверью. — Довольна, блять?! — разозлённо шипит Фёдоров, в упор смотря на Варю. — Я схожу за ним, — тихо сообщает появившийся из комнаты Депо, прихрамывающий на одну ногу. — Вернёмся к утру, он наверняка хочет набухаться. — Смотри, чтобы с ним ничего не случилось, — просит Мирон, поворачиваясь к Артему. — И скажи ему, что я его люблю.

***

— Бро, притормози! — кричит Бульвар вслед блондину, максимально быстро хромая за ним следом. — Чувак, ты куда? — В бар. — У тебя же паспорта нет! — Мне там продают, — отрезает Глеб. — Слушай, ты бы не нервничал, у меня трава есть, давай скрутим, дунем, или хапнем марок? Или фена ебанем? Ты успокоишься, в себя придёшь, а? — Доставай свою траву, — хмуро бормочет парень. — И пошли в подъезд. Холодно пиздец. Они заходят в первый же дом, поднимаются на последний этаж молча, где усаживаются, пока Бульвар крутит сативу. Его разносит сразу. Крышу срывает, и Глеб делает ещё затяжку, избавляясь от лишних мыслей в голове. — Ты его не вини, невооружённым взглядом видно, что он тебя любит. Бегает за тобой, помогает, лечит, разрешает все. За мной так даже мама в детстве не ухаживала. — Я такой уебан, Тем… Нахрена я ему сдался? — устало бормочет парень, закрывая лицо руками. — Я просто боюсь, что все это — его ежесекундное увлечение, я буду, с ним, а потом он захочет того, чего хотят все взрослые люди — семью, детей, квартиру, где его жена будет готовить ему курицу на ужин, машину большую, чтобы детей возить… А я ведь не смогу ему ничего из этого дать. — Ты можешь курицу на кухне готовить, ты со спины на девчонку похож, — улыбается Артем. — Ну и пидор же ты, Депо, — скалится блондин. В голову ударяет то ли трава, то ли горечь, и Голубин тянется к Бульвару, зачем-то целуя в сухие тонкие губы. — Глебан, ты меня ж эту хуйню не впутывай, — мотает Тема головой, отрываясь от его губ. — Я не по вашим голубым делам. Он встаёт, отряхиваясь, подходит к лифту, нажимая на кнопку, оборачивается прямо перед тем, как зайти, и коротко бросает: — Подумай, прежде чем мстить Мирону, есть ли тебе, за что ему мстить. Глеб долго смотрит вслед закрывшимся дверям, чувствуя, как по щекам катятся непрошенные слезы. В его возрасте люди начинают учиться серьёзнее, задумываются о том, куда поступать и ходят на курсы по математике. В своём возрасте он продаёт наркотики, ревнует своего учителя химии к своей сестре и плачет, устав от своей жизни, в подъезде.