Мой ты Магнитик

      Чарльз смотрит на него яркими лазурными глазами, смотрит с неким сочувствием и каким-то укором. Непривычная для Эрика его лысина ярко блестела в лучах утреннего солнца. Эрик не отводит взгляд — смотрит в ответ.  — Эрик…  — Что еще тебе надо?  — Эрик… — Чарльз качает голой головой и переставляет пешку вперед — Может, перестанешь огрызаться по каждому поводу? Это всего лишь просьба…  — Я уже сказал… Я не хочу быть и вообще… Я не хочу находиться тут! — Эрик сбил его пешку, переставляя вперед своего коня — Я хочу уехать. Я все решил, Чарльз, нечего меня уговаривать. Чарльз сердито фыркает, косится в открытое окно своего любимого кабинета и говорит знакомым тоном:  — Эрик… Не все потеряно.  — Для меня — все! — отрезал Эрик — Ты понятия не имеешь, каково это…  — Да, — вздыхает профессор — Я не имею понятия. Но… Понимаешь, школе нужен защитник. Такой как ты.  — Безжалостный?  — Ну… Профессор мнется, отводит растерянный взгляд в сторону. Как переубедить упрямца? Чарльз совершенно точно уверен, что сумеет хоть как-то помочь лучшему другу. В этих стенах Эрик мог снова обрести душевный покой — как когда-то в Польше. И тут он никого не потеряет как там… Тогда он не сумел защитить свою семью, но тут все было бы иначе.  — Эрик… — снова начинает он, собеседник уже корчит недовольную гримасу и тут… В комнату серебряной вспышкой ворвался Ртуть. В руке он держал листок бумаги.  — Профессор, — с ходу затараторил он, не заметив Эрика — Вам Хэнк передал письмо, точнее список необходимых материалов для пошива специальных костюмов для команды… Сказал, что без этого совсем никак. Оу! — его взгляд упал на Эрика и Питер тут же побледнел, но совсем не смутился и не испугался — Всем привет. кто тут еще прячется! В общем! — он сунул в ладонь профессора уже порядком измятую бумажку и по хромал к двери. — Берите! Нарочно не ускоряясь.  — Постой, Питер, — окликнул его Чарльз, внезапно почувствовав неясное беспокойство. Ртуть остановился, будто налетел на невидимую стену. С ужасом он вспомнил, что профессор Ксавьер умеет читать чужие мысли. Магнито мой отец, Эрик. Точнее, профессор! Опс… С ужасом Ртуть медленно обернулся с с настоящей паникой в черных глазищах почти умоляюще воззрился на жутко молчавшего Ксавьера. Тот наклонил непривычно легкую голову, недоуменно наблюдая за менявшимся выражением лица Питера. Ртуть сильно побледнел, выпрямился и сипло спросил, судорожно вцепляясь в свои костыли:  — Что? О чем он думает, интересно? С легкой, почти незаметной, улыбкой на бледных губах Чарльз позволил себе вслушаться в его мысли — такие шалости он считал почти своим хобби. Но… Ртуть не двигался, опираясь на свои разрисованные костыли и настороженно смотрел на встревоженного, озабоченно хмурившегося профессора.  — Что? — неуверенно повторил он свой вопрос. Чарльз непонимающе поворачивает голову, неотрывно глядя на юного клептомана. Что-то не так, что-то не то…  — Иди, иди, — почти ласково говорит он с интересом всматриваясь в мальчишку — Передай Хэнку, что я непременно все сделаю.  — Ага, — с невероятным облегчением кивает Ртуть и мигом выскакивает из комнаты, не смея больше задерживаться. Устало потирая виски, ничего не понимавший Чарльз повернулся обратно к шахматной доске и невидяще уставился на неровно расставленные фигуры на черно-белых клетках. Эрик бросил на него короткий взгляд и подняв одну черную бровь, безучастно осведомился:  — Что-то не так?  — Все не так. — негромко пробормотал Чарльз — Я почему-то не смог прочитать мысли Питера. Почему? Я просто не… Почувствовал себя точно также как и тогда, когда принимал ту сыворотку. Только ходить не смог. Эх… Но почему я не смог?  — Видимо, ты не всемогущ, — с чем-то, отдаленно похожим на ехидство, произнес Эрик и выжидающе щелкнул пальцами — Ход сделаешь? Чарльз вдруг взглянул на него своими незабываемыми ярко-голубыми глазами и усмехнулся:  — Ты думаешь о Питере.  — Ничего подобного! — сердито вскинулся Эрик, отчетливо понимая, что спорить с другом бесполезно и он совершенно прав — он действительно думал о этом мальчишке, но ничего особенного — лишь вспоминал о вчерашнем, довольно откровенном разговоре.  — Значит, я не потерял свои силы, — никак не прореагировав на возмущенное заявление Эрика, Чарльз удивленно разглядывал свои тонкие, длинные пальцы и никак не мог понять в чем дело — Но отчего же я не… Хм. Знаешь, единственное, до чего мне удалось докопаться в его сознании, это то, что он немного чем-то подавлен. Интересно, чем? Питер произвел на меня неизгладимое впечатление, он веселый, смешной и харизматичный паренек. Но, похоже, что-то его сильно беспокоит и чего-то он боится.  — Наверное, меня. — Эрик сделал вид, что ему абсолютно все равно. Но затронул какие-то струны в его душе, струны давно забытые и сильные, этот паренек и почему-то Эрику было совсем не все равно. Он очень не хотел, что бы… Что бы Питер его боялся. Магнито и так боялись все, кому не лень, а если еще и этот странный воришка будет пятиться от него — Эрик тогда точно покинет это место. Сколько не объясняй братьям-мутантам, что сейчас он не грозный и бесстрашный Магнито, а депрессивный, бывший семейный человек, слегка потерянный Эрик Леншерр, они все равно до ужаса его бояться. Но этот парень с знакомыми черными глазищами…  — Знакомыми? — слегка удивился Чарльз — Почему знакомыми? Хочешь, я освежу тебе память, что бы ты…  — Нет, — вяло огрызнулся Леншерр — Не надо. И вообще, Давай лучше будем говорить о том, о чем говорили. О чем мы говорили?  — Послушай, — друг словно не услышал его слова — Мне кажется, что у Питера что-то случилось. Мы обязаны, просто должно ему помочь! Вдруг это что-нибудь серьезное? Эрик глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Пожалуй, въедливый профессор даже его, печального и в последнее время бесстрастного, доведет до белого каления. Какое ему дело до шустрого мальчишки? Зачем ему его спасать? Помогать? Даже, когда он протягивал ему руку помощи, решив — что с его стороны тогда было величайшим великодушием — помочь встать на ноги, гордый паренек отказался.  — Но все же принял твою помощь. — мягко отметил Чарльз — Не забыл? Эрик гневно посмотрел на него, обозленный его наглостью. Кто ему разрешил лезть в его сознание? Это его личные мысли! Вот за это он… он… за это… « Мойра опять себе кандидата нашла в отцы своему сыну, я слышал, это Рейвен говорила.» Чарльз поперхнулся и быстро сказал:  — Ладно, Эрик, ты меня убедил. Не стану слушать твои мысли.  — Вот и хорошо. — Эрик очень сильно надеется, что друг забудет о теме « Что там у Питера случилось?» и начнет уже, наконец, играть в шахматы, глубоко задумавшись о Мактакерт — Ну, что, ход конем? Но Чарльз неожиданно сообщил, с идиотски-серьезным видом глубокомысленно посмотрев в белый чистый потолок:  — Питер очень нуждается в нашей помощи. Мне кажется, это касается его семьи и если мы ему не поможем, ситуация нанесет ему тяжелую рану. Рану, говоришь? Куда серьезнее моей? Ты серьезно, дружище? Чарльз немного покраснел, не отрывая мудрого взгляда от потолка и Эрик сделал вывод, что друг по прежнему продолжает читать его мысли — просто хамство! — несмотря на запрет. Но Эрика это уже давно не волновало. С тех пор как он лишился горячо любимой дочери и верной жены, его мало что могло уже взволновать.  — Мы? — скептически скривив тонкие губы, он отхлебнул холодной водички из заранее припасенного стаканчика на столе — Чарльз… «Мы» уже никогда не будет.  — Эрик… Ты ошибаешься! — профессор уже готов был рвать на себе волосы от непробиваемого упрямства лучшего друга, но тут же вспомнил, что Апокалипсис раз и навсегда лишил его этой возможности — Я с тобой, дружище. И ничто так не объединяет, как общая помощь кому-нибудь. Эрик мрачно покосился на него холодными глазами. Интересно, Чарльз серьезно верит в то, что он согласиться на его не такое уж заманчивое дело? Сейчас начнет долго долго и тщетно уговаривать… Чарльз уже и с самом деле что-то говорит, занудно объясняет, приводит примеры и заманивает на свою авантюру. Вряд ли его уж очень сильно волновало, что там стряслось у Ртути — в любом случае, это не так страшно, как острое горе Эрика — да он бы и один сумел бы помочь воришке. Но Эрик ему был просто необходим, он страстно желал, что бы тот оправился от страшной потери, немного развеселился и стал бы… Прежним Эриком. Каким он был в тот момент, когда сумел повернуть огромную телевизионную тарелку… Радостным, взволнованным, едко усмехающимся и жизнерадостным. А не таким, как сейчас. Равнодушный ко всему вокруг, погруженный в ледяную депрессию, холодный… как металл. В каком-то смысле Чарльз даже был немного рад, что у Питера что-то случилось — как профессор понял из сознания друга, этот юный клептоман действовал на Эрика. Не отрезвляюще, как ледяная вода, а как-то… Ксавьер даже не мог подобрать нужного сравнения как именно Питер влиял на Эрика. Но что-то он в нем в самом деле затронул или потревожил… Хотелось бы знать, что. Но если Эрик бы помог Питеру в его беде, может бы он отряхнулся от тяжелой депрессии… Это был единственный шанс и Чарльз не собирался его терять. Но Эрик не слушает его слов. Он отчетливо чувствует в правом верхнем кармане своей красной рубашки — слепяще белый цвет он не мог терпеть еще с Пентагона — металлический вычурный медальон. С левой стороны груди что-то болит. Не­уже­ли ты ду­ма­ешь, что по­ка я ря­дом, с то­бой что-то слу­чит­ся? Он люто ненавидит стрелы. С того самого момента. Почему это случилось именно с ним? Он же… Он с радостью бы погиб за свою семью в тот час, отдал бы что угодно, лишь бы они не погибали. Но… Теперь остался лишь лед в груди. И холодный медальон. Внезапно одно, темное, мрачное воспоминание той проклятой ночи вытеснило другое воспоминание. Вспомнились огромные черные глаза и густые, нестриженые, серебряные волосы. Разрисованные костыли и гипс. « Что же все же случилось у этого мальчишки? — неожиданно для самого себя думает Эрик — Сломанная нога его не особо тревожила… Да и вчера он показался мне каким-то встревоженным…» Я твой… И тут Эрик зачем-то ляпнул, сам не зная почему:  — Ладно, Чарльз. Я вам помогу. Точнее, ему. Но учти… « Не помочь полу сироте — это плохо! — тут же отыскал он для себя хорошее оправдание — Мне бы никто этого не простил, даже я. Наверное…» Чарльз чуть не грохнулся из своей серебряной коляски от изумления. Он даже не ждал, что друг на это может согласиться…  — Л-л-ладно, — вне себя от потрясения прозаикался он — Значит так… Знаешь, в детстве мы с Рейвен часто играли в нечто подобное… Значит так! — уже гораздо уверенней воскликнул он и радостно потер руки — Установим за мальчишкой слежку. Найдем его дневник. Расспросим его мать. Выясним правду! Глядя на то как распаляется его друг — того явно понесло куда-то не туда — Эрик даже испытал нечто, смахивающее на удивление. Кто бы мог подумать, что Чарльз и Рейвен занимались чем-то подобным? Надо же, как он оживился. Наверное, не хватало подобных игр ему в жизни…  — Мне кажется, — несмело прервал он все больше распалявшегося Чарльза (тот уже предложил проникнуть к Ртути в комнату и все там обыскать, пока хозяин где-то бродит) — Что ты немного переусердствуешь…  — Нет, нет! — небрежно отмахнулся Чарльз, уже напрочь позабывший про свои уговоры (Останься, Эрик, в школе, останься!) и про шахматы — Надо действовать осторожно! И… Эрик тяжело вздохнул и возразил:  — Нет, Чарльз. То есть насчет осторожности, это да, но… Давай ограничимся осторожными расспросами и вниманием к нему.

***

 — Питер, — Чарльз лучезарно улыбнулся сидевшему в кресле в большой комнате, задумавшейся вроде как гостиной, мальчишке — Болит нога? Питер методично облизал лимонную мороженку на палочке и ответил:  — Не очень. Не жалуюсь. А что? Я ничего не брал, я никуда не выходил.  — Питер… — профессор укоризненно покачал лысой головой — О чем ты?.. О, ясно. Но я не о том. Просто…  — Что случилось? Кроме них в комнате никого не было. Эрик временно куда-то исчез — сидел в своей комнате и тайно пялился в потолок — но Чарльз не особо волновался. Друг пообещал через десять минут прийти, сообщив, что должен к чему-то подготовиться. Но это не сильно огорчало профессора — Эрик бы поначалу непременно что-нибудь бы испортил и хорошие отношения с Ртутью бы слегка подпортились. Чарльз хотел сначала сам немного разобраться что к чему.  — Я просто ищу к тебе подход, — усмехнулся Ксавьер — К каждому ученику у меня свой подход. И к тебе тоже должен иметься свой подход.  — О, круто. В хиппи пойдете? — Ртуть откусил большой кусок от мороженого — Я вас вижу исключительно хиппи. « Терпение — мысленно приказал себе Чарльз — Только терпение!»  — В хиппи не пойду, я ведь уже занят на должности директора. — он почесал нос, не зная как бы помягче подобраться к главной теме — Э… А что ты любишь?  — Музыку. — недоуменно пожал плечами Ртуть и в доказание своих слов показал профессору один наушник — Рок, хиты всякие… А вы музыку какую предпочитайте?  — Классику.  — Круто. А хиппи? Хиппи вам нравятся? — Питер наклонил голову, как птичка, встряхнув серебристой копной — Да? Вы ведь, пока не лысый был, на хиппи были похожи. Я вас, как увидел, сразу подумал: вы хиппи. « Где пропадает чертов Эрик?! — с праведным негодованием подумал Чарльз, машинально цапнув себя за непривычно лысую голову — Я же тут с ума сойду! Надо успокоиться! Терпение, терпение…»  — Хорошо отношусь к хиппи. — выдавил из себя Чарльз — Очень хорошо.  — Ну хорошо. — Ртуть с сожалением в взгляде поглядел на серебристый кружочек, лежавший на полу у двери. Явно кем-то оброненная денежка. В других обстоятельствах он бы за одно мгновенье смотался туда-обратно. Ведь это же денежка! Явно десятка. А на такую монетку, да еще такую блесткую… Питер еще тот сорока.  — Ладно, а скажи мне… — говорит Чарльз и вдруг резко прерывается, донельзя пораженный. Ртуть поднял правую ладонь по направлению к денежке, сосредоточился. Монетка на полу слабо дернулась. Ртуть улыбнулся. Монетка резко взмыла вверх, повинуясь воле воришки, быстро метнулась к нему. Питер поймал ее пальцами, внимательно рассмотрел со всех сторон, остался доволен. В самом деле десятка, а это не хилая цифра! Хотя ему, клептоману, деньги без надобности, но можно дать кому-нибудь в долг и потом забыть об этом. К тому же она новенькая, блестит, переливается всеми оттенками серебряного — а это его любимый цвет.  — Что… Как… — Чарльз онемел. Это же магнетизм!!! Помимо всяких зеленоволосых и Эрика... Никогда раньше... О чем я...  — Ладно, я пошел! — скомкано попрощался он и ринулся со всей возможной скоростью к двери. В голове билась одна-единственная мысль. Магнетизм!!!