На десять лет назад

- Тут твое рабочее место, - миловидный светловолосый парень лет двадцати с маленькой родинкой у правого глаза улыбнулся Фрэнку и указал на барную стойку. – О кофе и напитках можешь не беспокоиться, их я беру на себя. Но чай можешь делать, он не особо привередливый. Принимай заказы, будь вежлив, улыбайся и всегда пересчитывай деньги. Ах да, и постарайся, пожалуйста, не накосячить. - Хорошо, - ответил Фрэнк, принимая из рук баристы фирменный фартук и надевая его. Это было кафе, находившееся в смежном с домом Фрэнка здании, то самое кафе, в котором он прежде каждое утро брал кофе с собой. Оно было довольно уютное и даже чем-то напоминало «Starbucks», но, в отличие от него, не пользовалось большой популярностью. Тут никогда не было слишком много народа и очередей до входной двери, и, наверное, именно это делало его особенным. Сюда любили заходить те, кто жил или работал неподалеку; случайные прохожие тоже забредали, конечно, но это было нечастым явлением. Постоянные посетители и одни и те же лица создавали теплую атмосферу дружелюбия и заботы, поэтому работа тут была даже лучше, чем в каком-нибудь книжном или музыкальном магазине. Так думал Фрэнк. Ну и еще кафе было очень близко к квартире Фрэнка, что, несомненно, было еще одним пунктом в копилку преимуществ. Рабочий день протекал размеренно: не слишком быстро, но и не слишком медленно. Девушки из рабочего персонала (их было двое) то и дело вертелись около стойки, разглядывая своего нового коллегу. Одна из них, вероятно, самая смелая, не побоялась и познакомилась с Айеро, не выглядя при этом смущающейся, волнующейся или как-нибудь еще, как обычно выглядят девушки, которые знакомятся с парнями первыми. У нее были короткие волосы и очень красивая стрижка, и вообще сама она как-то выделялась на общем фоне то ли татуировками на руках, то ли матовой красной помадой. Фрэнк подумал, что из нее вышла бы отличная лесбиянка, но потом жутко покраснел и дал себе пощечину за то, что записал человека в ряды ЛГБТ-сообщества только из-за прически. «Слишком много нетрадиционности за последнее время, Фрэнк», - чуть позже добавил он, отвлекаясь от наблюдения за девушкой. К девяти часам начали подходить клиенты-торопилы, как их называл Стивен, бариста. Они брали кофе на вынос, какую-нибудь выпечку, торопливо расплачивались, приговаривая: «Сдачу оставьте себе», - и скрывались за стеклянной дверью. Их суетливость и желание как можно скорее продолжить свой путь на работу выбивали Фрэнка из равновесия и заставляли его волноваться и переживать. От этого он делал свою работу медленнее, чем мог бы, и извинялся за то, что посетителю пришлось ждать. Когда же поток «торопил» закончился, он вновь задумался. Во всех этих костюмах, галстуках, начищенных туфлях и кейсах Айеро видел и себя. Такой же взволнованный, раздраженный, сонный и вечно торопящийся, он безоговорочно выполнял все поручения мистера Руда, тихо ненавидя его за каждодневные скандалы и привычку пропускать воздух меж зубов. «Люди-пустышки, люди-слепые пешки, люди-покорные рабы…» Они выглядели отвратительно смехотворно, и, взглянув на них, Фрэнк возненавидел свою прежнюю жизнь еще больше. - Странно, - протянул Стивен. – Уже десятый час, а нашего соседа все еще нет. - О ком это ты? – встрепенулся Фрэнк, напрягаясь всем телом. - Был тут один. Живет в соседнем доме и каждое утро в одно и то же время забегает сюда, берет кофе с собой, а потом опять удаляется. Типичный торопила, в общем, но тот факт, что он живет по соседству с нами, делает его каким-то особенным, что ли. Два дня его нет. «Что? Да вы шутите. Спокойно и меланхолично жил, работал, питался полуфабрикатами и даже не знал, что для кого-то я особенный? Конечно, не в том смысле, в каком мне хотелось бы, но все же». - В отпуске, наверное, - отвечает он и переводит взгляд на входную дверь, в которой появляется измученное лицо Аманды. - Здравствуйте. Можно один эспрессо и пирожное, пожалуйста, - на автомате говорит она и тяжело приземляется на стул за стойкой, укладывая голову на сложенные перед собой руки. - Аманда? – несколько удивленно задает Фрэнк глупый до безобразия вопрос. Девушка что-то мычит и поднимает голову, одаряя Айеро безэмоциональным взглядом. - А, Фрэнк Айеро, - быстро говорит она. Ее интонация странная, и Фрэнк все никак не может понять, что она может означать. Ему кажется, что Аманда обижена на него, но он не может припомнить ни одного момента из того вечера, который мог бы как-то задеть ее чувства. Разве что тогда, когда Джерард увел его, но ведь это было не по его, Фрэнка, инициативе, так что… Что? – Чего это ты тут? – спросила она. - Работаю, - замявшись, ответил Фрэнк. Насколько он помнил по ее рассказам, Аманда жила на другом конце города, поэтому логичнее было бы задавать вопрос «Чего это ты тут?» ей, а не Фрэнку. – А ты? Ты ведь далеко живешь. - Я еще не возвращалась домой, - просто сказала девушка, принимая свой заказ и вдыхая аромат кофе. Делая глоток, она прятала улыбку за кружкой, наслаждаясь реакцией, вызванной ее словами. Прежде чем мужчина успел бы задать следующий вопрос, Аманда поспешила поведать причину: - Просто я поссорилась с мамой и ушла из дома. Так как ни один из моих знакомых не устраивает круглосуточных вечеринок, мне пришлось покинуть бал и вновь стать Золушкой. Точнее, временно бездомной девушкой. - Твоя мама волнуется, я уверен в этом. Не хочешь поговорить с ней, обсудить вашу… проблему? - О, нет, спасибо, - тут же выпалила девушка. – Она не умеет нормально разговаривать. Я лучше подожду, пока она остынет, а потом поднимусь в свою комнату через окно, как это обычно бывает, и сделаю вид, что никакой ссоры не было. Я слишком часто проходила через это, так что нет, я воздержусь. - Что ж, может быть, ты тогда хочешь рассказать мне о своей жизни? Не о той, о которой ты успела поведать в день нашего с тобой знакомства, а о доме, семье и о себе, наверное. Иногда нужно рассказать то, что прячешь, иначе есть большой риск «взорваться» в самый неподходящий для этого момент, - лишь договорив, Фрэнк понял, что его слова прозвучали слишком по-взрослому и, возможно, он покусился на что-то слишком личное и поспешил дать заднюю: - Правда, если ты против, то я не настаиваю. - Нет, почему же, - оборвала его на полуслове Аманда. – Это будет долгая история. Время у меня есть, просто я могу отвлекать тебя от посетителей и вообще, - девушка поджала губы и окинула взглядом помещение, намекая на притихших сотрудников, навостривших уши. - Тогда сделаем так: сейчас ты идешь ко мне, хорошенько отсыпаешься, а после смены я приду домой, мы с тобой выпьем кофе и ты все-все мне расскажешь, ладно? – Фрэнк взял девушку за руки и вкрадчивым взглядом посмотрел ей в глаза. Этот жест был необдуманный, сделанный скорее на автомате, но он вселил в Аманду доверие и пустил по ее телу мурашки. - Идет, - кивнула она. - Стив, - тут же встрепенулся Фрэнк. - Дай мне пять минут, пожалуйста. Я живу тут недалеко, нужно проводить девушку. - Нет проблем, иди конечно, - бариста двусмысленно улыбнулся и подмигнул Айеро, чем заставил его смутиться, а Аманду – рассмеяться. *** Вечером никаких шумов из квартиры Уэев не доносилось, и Фрэнк подумал, что братья вновь ушли куда-нибудь на прогулку или на очередную вписку. Кажется, так это называется? Фрэнк бы не смог гулять так же много, как они, он был уверен в этом. Когда Айеро поднялся на этаж и позвонил в дверь (ключи были любезно оставлены Аманде), ему поначалу долго не открывали, и он уже успел поругать себя за чрезмерную наивность и доверчивость, но спустя некоторое время дверь, наконец, отворилась. Девушка стояла на пороге с растрепанными волосами и в своей майке темно-серого цвета. Вид у нее был лучше, чем утром, что обрадовало Фрэнка: он почувствовал себя так, будто вылечил человека от страшной болезни. В данном случае от переутомления и недосыпа. - О, Фрэнк. Прости, что так долго не открывала, - извинилась девушка, понурив голову и немного отходя, чтобы пропустить Айеро в его же квартиру. - Я просто спала и не сразу услышала, как ты звонишь. Как прошел рабочий день? – спросила она уже с кухни. Послышалось, как зашумел электрочайник, и запах чего-то сладкого. - Довольно неплохо, - ответил Фрэнк, присаживаясь за стол. – Это был мой первый рабочий день, так что пока не могу сказать ничего конкретного. Ты еще не передумала побеседовать со мной? - Нет, конечно нет, - девушка энергично замотала головой из стороны в сторону и подвинула кружку с чаем ближе к себе. – Мне не очень хочется рассказывать тебе о своем детстве и о том, как я справлялась с игрой гормонов, поэтому расскажу все в общих чертах. Моя мама воспитывает меня одна. Ну, как воспитывает. Периодически она вспоминает, что ей нужно это делать, и тогда в ней просыпается гиперзабота и желание запереть меня дома во избежание изнасилования, передозировки или чего-то наподобие. Папа ушел от нас, когда мне было еще восемь лет, и иногда мне кажется, что, будь он сейчас с нами, он бы понял меня гораздо лучше мамы, но что есть, то есть. Когда мама начинает ставить мне запреты, я начинаю злиться. Понимаешь, это все равно, что взять какого-нибудь дикобраза, посадить его в клетку и сказать: «Все, отныне ты домашний зверек». Он начнет пускать иглы! Вот и у меня так же. Она заперла меня в комнате, а я вышла в окно. Благо, моя комната находится на первом этаже и нужды плести канат из простыней, или гулять по чужим балконам, нет, - Аманда стихла, и Фрэнк в этой паузе увидел шанс задать наводящий вопрос. - Ты говорила, что вы не можете нормально разговаривать. В чем дело? - осторожно спросил он. - Видишь ли, мама выросла в очень строгой семье. Мои бабушка и дедушка были такими людьми, которые никогда не давали спуску ни себе, ни своим детям. С утра и до ночи они были загружены учебой, какими-то дополнительными кружками, работой в доме и саду. Ну и мама пошла в своих родителей: стала таким же сумасшедшим трудоголиком и фанатиком планирований. Если бы не развод, то я, уверена, училась бы в католической школе для девочек, посещала церковный хор и занималась бальными танцами. Но из-за того, что папа ушел от нее, у нее развился какой-то комплекс, и она решила, что обязана работать за троих. У нее перестало хватать на меня времени, а когда оно вдруг появляется, то она вспоминает о существовании дочери и начинает с таким же фанатизмом браться за мое воспитание. В учебное время проверяет сделала ли я уроки, отвозит в школу и забирает оттуда, записывает меня на занятия к спецучителям и… долго перечислять. Думаю, ты понял. Если же я пытаюсь поговорить с ней, то она каждое мое слово воспринимает в штыки и тут же расценивает его, как революционный ход. Как-то раз она… И на этом моменте Фрэнк отключился. Воспоминания из его собственного прошлого всплыли на поверхность, и он никак не мог отогнать их от себя, поэтому смотрел в них, смотрел и смотрел… Он и сам, будучи подростком, часто ругался со своими родителями. Им не нравилось его поведение, внешний вид, привычки, увлечения и круг друзей. «Они не те, кто тебе нужен. Они тянут тебя вниз, - говорила миссис Айеро, а Фрэнк кричал, хлопал дверью, голодал, устраивал бойкоты и днями не выходил из комнаты. Тогда за дело брался мистер Айеро и Фрэнк снова на некоторое время становился пай-мальчиком, но затем все вновь возвращалось на круги своя. Самая большая их ссора произошла в последний год обучения Фрэнка в старшей школе. Ему предстояло сдать экзамены, поступить в престижный университет и вообще начать думать о своей дальнейшей жизни, но гитара и панк-рок – единственное, что интересовало его на тот момент. Он настолько увлекся музыкой и инструментом, что его средний балл упал на единицу. Чтоб вы знали, минус единица для выпускного класса – это, по мнению родителей Фрэнка, очень много. Тогда Линда пытается поговорить с Фрэнком, но тот упорно не слушает мать и идет наперекор ее желаниям. На следующий день он находит свою комнату едва ли не пустой, а на месте, где прежде покоилась гитара, лежит записка: «До тех пор, пока твоя успеваемость вновь не повысится и ты не окончишь школу, твой инструмент будет у меня». Словами не передать, как сильно Фрэнк ненавидел своего отца в тот момент! Но, в конце концов, он смирился. Взялся за учебу, вернул себе прежний уровень успеваемости, успешно сдал экзамены, поступил в университет, а когда понял, что условия родителей были выполнены, уже не помнил, для чего все это было нужно. «Вернуть себе гитару? Но для чего? Музыка – это несерьезно, она не сможет прокормить. То ли дело экономика и бухгалтерия…» Так и прошла его жизнь. Та самая жизнь, когда в человеке еще нет ни предрассудков, ни стереотипов, а тело дышит энергией. Аманда пыталась сдержать слезы. Фрэнк прослушал, что именно девушка рассказала, но влага в ее глазах заставила его почувствовать себя виноватым. Не в том, что он не слушал ее, хотя сам же просил рассказать о себе, а в том, что он стал свидетелем проявления ее слабости. Это было так… неловко. И что ему делать? Обнять ее? Похлопать по плечу? Сказать, что все наладится? Фрэнк не знал, и от этого чувствовал себя вдвойне хуже. - Хэй, - неуверенно протянул он. – Все будет хорошо, - его руки обернулись вокруг ее худенького горячего тела; девушка прильнула к его груди и обхватила своими руками его шею. - Спасибо тебе, - всхлипнула она. – Это было мне нужно. Выговориться. Понимаешь? - Да, понимаю. У каждого в жизни бывают такие моменты, нужно просто уметь перетерпеть их и иметь под боком нужного человека. – Аманда кивнула и отстранилась от Фрэнка. Ее глаза блестели в полумраке комнаты (они даже не заметили, как быстро пролетело время) и внимательно разглядывали лицо мужчины. - Мы с тобой ровесники, а мне порой кажется, что ты старше меня лет на пятнадцать. Это так странно, - прошептала девушка. Фрэнк неловко улыбнулся и почувствовал, как ее влажные губы целуют его. «Это снова повторилось», - думает он, все еще не отвечая на поцелуй. Тогда девушка отстраняется, краснея так, что это заметно даже при плохом освещении. - Прости. Ты ведь уже занят, да и вообще… Прости, не стоило мне этого делать. - Все хорошо, Аманда, все в порядке. Это не твоя вина. Просто гормоны, чувства и все такое, да? - Да-да, точно, - отвечает девушка. – Только не говори Джерарду, ладно? Он и без того ненавидит меня. - Причем тут Дже- - Вы ведь встречаетесь, нет разве? - Что? В комнате повисает тишина.