На десять лет назад

Part I. Песня закончилась довольно быстро, и, признаться честно, Айеро доиграл ее на автомате. Его мысли не покидал Джерард, мило разговаривающий с незнакомым Фрэнку парнем. Выглядело так, будто Уэй флиртовал с ним, но ключевое слово тут «выглядело». На самом деле эти двое были близки настолько, что могли свободно общаться без флирта и прочего, чем обычно занимаются в первые дни знакомства. Вывод о близости их отношений Фрэнк сделал, взглянув на сильную руку, покоившуюся на худощавом бедре подростка. Фрэнка вновь передернуло. Агрессия клокотала в нем горячей лавой и грозила вот-вот вылиться в какое-нибудь извержение, но Бен вовремя отвлек Айеро: — Все нормально? — тревожно спросил он у гитариста. — Да-да, - торопливо ответил Фрэнк. — Просто… неважно. Все хорошо. — На, выпей, — парень протянул Фрэнку стакан с каким-то напитком, от которого донесся резкий запах алкоголя, и Айеро охотно сделал несколько больших глотков, обжегших его горло. Поставив пустой стакан на колонку, Фрэнк вновь вернулся на свое место, настроил гитару, и парни приступили к другой песне. Джерарда в зале уже не было, как и его спутника. Голова мужчины слегка кружилась от выпитого, а помещение плыло перед глазами. Лица людей превратились в одно сплошное месиво, и это вызывало во Фрэнке тошноту. Ему хотелось скорее отыграть сет и свалить домой, но еще больше хотелось отыскать Джерарда с Айзеком (а Фрэнк был уверен, что это именно Айзек) и расставить, наконец, все точки над «i». Но был ли в этом смысл? Уэю, кажется, было хорошо с этим парнем, и он ни на что не жаловался, а Фрэнк свой шанс упустил. Так что стоит ли теперь пытаться что-то исправить? Это до безобразия глупо — начинать действовать лишь после того, как на тебя забили. Хотя большинство так и делает. — Спасибо, что пришли! — Бен тем временем уже прощался со зрителями. — Еще увидимся! — толпа одобрительно загудела и зааплодировала, а музыканты стали собирать аппаратуру. Спустя сорок минут желание уходить пропало, и Айеро остался в баре. Вместо них на сцену вышли какие-то другие ребята, игравшие музыку более попсовую, массовую. Не сказать, что Фрэнк был фанатом данного жанра, просто ему, выпившему больше, чем следовало бы, было все равно, что слушать. Пару раз к нему подходили какие-то девочки-подростки, без конца тараторили об их концерте и что-то спрашивали, но мужчина лишь кивал им, улыбался и говорил: «Давайте позже». И благодарил. Благодарность — прежде всего. Где-то на подсознательном уровне он надеялся на то, что Джерард никуда не ушел, что он сейчас выйдет из уборной, подойдет к Фрэнку, как те девочки, и скажет пару слов о концерте. «Почему Тони не сказал, что я так быстро опьянею?». Все это было странно. Фрэнк не испытывал ничего подобного даже будучи подростком, то есть десять лет назад. И впервые он чувствовал к незнакомому человеку такую сильную ненависть. Все это было странно. Но никто не говорил, что будет по-нормальному. Вскоре Фрэнк устал слушать пьяный треп парней, сидевших справа от него, и покинул бар. Остывающий летний воздух ударил его по щекам и слегка освежил, но по большей мере ему стало плохо. Город, как во все остальные ночи, мерцал огнями и пестрил группами людей, решивших выбраться из своей рутины и отдохнуть. По пятницам их, по всем законам жанра, было гораздо больше, но это не имело значения. Разговоры, громкий смех, пьяный лепет — всего этого было больше, чем во все обычные летние ночи. Происходившее вокруг давило на Фрэнка и его не совсем адекватный разум, поэтому он морщился, затыкал уши руками и пошатывающейся походкой брел в сторону дома. Наверное, в глазах других людей он выглядел алкоголиком-одиночкой, которому едва исполнилось двадцать один, но это ничего, ведь Фрэнк и сам чувствовал себя примерно так же. Пьяным, одиноким, злым и несчастным. Как только он добрался до своей квартиры, сон исчез, а чувство непонятной тоски усилилось во много-много раз. Вообще, сейчас все чувства и эмоции Фрэнка были обострены, и это вполне нормально, ведь именно такими и должны быть юные, не правда ли? Однако самому Фрэнку это совсем не нравилось, потому что мысленно он не переставал сравнивать себя с чересчур эмоциональным куском дерьма. Балконная дверь была слегка приоткрыта, так что остывший летний воздух вместе с шумом ночных улиц мог беспрепятственно проникать внутрь. Фрэнк лежал на полу и, если бы не его состояние, он бы наверняка услышал звуки этажом выше. Но алкоголь делал свое дело, и мужчина лежал, не до конца понимая, что происходит, внутренне борясь с желанием прямо сейчас покинуть квартиру и подняться к Уэям, чтобы поговорить с Джерардом и сказать ему… А что сказать? Что Фрэнк не хочет видеть рядом с ним никого, кроме себя, конечно. *** Пока в голове мужчины происходил весь этот водоворот мыслей, Джерарду было не лучше. Вы могли подумать, что он был не один в квартире или, как и утром этого же дня, вновь разговаривал со своим братом на повышенных тонах, но нет. Джерард, как и Фрэнк, занимался самокопанием и подкармливал ненависть к самому себе. Узнал ли он Фрэнка в баре во время выступления? Несомненно. Хотел ли он сблизиться с Айзеком настолько, чтобы между ними исчезли любые барьеры? Скорее да, чем нет. Этот парень нравился Уэю, прежде всего, своей решительностью. Это было именно то, что привлекло подростка в первую очередь. После «инцидента» (будем называть это так) с Фрэнком, он был очень зол на чужую робость и искал кого-то такого, кто смог бы принимать решения за двоих и требовать чего-то конкретного, четко выражая свои мысли. Причина этого отчасти крылась и за робостью самого подростка. По его развязным действиям было очень сложно сказать, что Уэй на самом деле был таким же нерешительным, как и сам Фрэнк, в действиях, касающихся их взаимоотношений. Едва ли это являлось чертой характера Джерарда, просто людям свойственно постоянно тупить и смущаться, когда речь заходит о ком-то, к кому у них есть неоднозначные чувства. Ну, а агрессия к Фрэнку и любой чужой робости была лишь следствием обиды подростка. «Я переборол себя и сделал первый шаг, а он взял и вот так просто отверг меня», — вот как Джерард смотрел на все это. Чтоб вы знали: очень тяжело сделать первый шаг навстречу кому-то, кто вам нравится, а после отказа продолжать быть уверенным в своих дальнейших действиях и в себе вообще. Теперь вы задаетесь вопросом: почему же тогда Джерард не остался с Айзеком? Все очень просто: чувства сделали свое дело. Джерард видел, что на сцене был именно Фрэнк и никто иной. Сначала он специально хотел подойти ближе к ней вместе с Айзеком, чтобы помозолить гитаристу глаза, но весь план пошел наперекосяк сразу после того, как его спутник, успевший подвыпить и угостить выпивкой самого Джерарда, полез целоваться. Это действие было очень неожиданным для подростка. За доли секунды составив цепочку событий, он решил, что более подходящего для своеобразной «мести» момента не будет. Поцелуй получился голодным и слишком грубым, не таким, какой понравился бы Уэю, а сильная рука с длинными крепкими пальцами уже крепко сжимала бедро подростка, поднимаясь выше, к промежности. От парня исходило дикое, почти животное желание, и в какой-то момент подростку показалось, что, если это не прекратится, то его изнасилуют где-нибудь за баром и оставят валяться среди мусорных баков. Джерард укусил Айзека за губу и грубо оттолкнул от себя, рукавом кофты вытирая влажные губы, а после посмотрел на Фрэнка. Тот все так же играл свою партию, но по звукам, которые он издавал, и манере игры на гитаре Уэй понял, что причинил ему боль. Ему и себе одновременно. «Какой же я ублюдок! — даже будучи дома Джерард не переставал винить себя за этот поступок. — Теперь Фрэнк ни за что не захочет разговаривать со мной. Господи, да о каких разговорах речь? Он меня и видеть-то не хочет, наверное». В дверь постучали. Этот звук в неполной тишине квартиры показался таким чужим и неуместным, что на несколько секунд подросток замер, и из его головы вылетели абсолютно все мысли. Тук-тук-тук. Звук повторился вновь. В этот раз Джерард поторопился встать и подойти к двери, потому что вариантов, кто мог бы прийти поздней ночью, на самом деле, было достаточно, чтобы начать волноваться или, по крайне мере, заинтересоваться. И Уэй ожидал увидеть кого угодно, но только не Фрэнка со скромной улыбкой на губах и растрепанными волосами. — Впустишь? — тихо спросил он, не обращая внимания на удивление Джерарда, явно вырисовывавшееся на юном лице. — А… Да, конечно, проходи, — замешкавшись, ответил подросток и раскрыл дверь шире, пропуская гостя в квартиру. Тишина вновь повисла густой пеленой. До обоих звуки с улицы доносились приглушенно, будто через слои ваты или через вакуум. Фрэнк смотрел в пол, не зная, с чего начать и не до конца понимая, зачем именно он пришел к Джерарду. В какой-то момент он даже хотел извиниться и вновь спуститься на свой этаж, но преодолел это и как можно спокойнее и непринужденнее сказал: — Ставь кофе. Я закончил со своим самоанализом. Джерард сначала изогнул брови в немом вопросе, а затем, вспомнив их последний разговор на балконе Айеро, тихо рассмеялся. — Идем, — не переставая улыбаться, подросток прошествовал на кухню; Фрэнк последовал за ним. — Я видел сегодня ваш концерт, — как бы между прочим сказал Джерард. — Мне понравилось. Не знал, что ты играешь в группе. — Спасибо. Я и не играл, когда мы с тобой познакомились. Буквально неделю назад вступил в их коллектив. — Оу, — Джерард вздохнул, нажимая на кнопку «Старт» на кофеварке и поворачиваясь к Фрэнку. Заметив, что все это время мужчина смотрел на него, не отрывая взгляда, Джерард смутился. «Пора начать двигаться, Айеро», — подумал Фрэнк и, выдохнув, сделал шаг вперед к Джерарду так, что подросток оказался прижатым между ним и столешницей. — Всю эту неделю я думал о… о том, какой я идиот, что тогда отверг тебя. Я злился на себя и на свою тупость. На Айзека твоего тоже злился, и он, наверное, стал последней каплей, — начал Фрэнк, тщательно подбирая слова. — Он не мой, — вставил свое слово Джерард, но мгновенно захлопнул рот, решив, что лучше сначала дослушать мужчину. Подросток почувствовал, как руки Айеро задели его талию, потянувшись к краю столешницы, и, он готов был поклясться, кожа в том месте загорелась, хоть прямого контакта не было. — Неважно, — отмахнулся Фрэнк. — В какой-то степени я должен благодарить его, но я не сделаю этого. Если увижу его, то первым делом, вероятней всего, хорошенько врежу ему, потому что он касался тебя, — вкрадчиво проговорил мужчина, делая акцент на слове «касался». — Меня взбесило, что он мог позволить это себе, а я — нет. Что какой-то человек с улицы вдруг решил, что может заявлять свои права на тебя и… Чем я хуже? — Ничем, — поторопился ответить на вопрос Джерард, несмотря на то, что ответа от него и не ждали вовсе. Он почувствовал необходимость прижаться губами к губам Фрэнка и буквально в ту же секунду почувствовал, как сухие губы целуют его. Фрэнк целовал его не так, как Айзек. В его прикосновениях не было требовательного напора или животной страсти. Они были полны нежности и заставляли все внутри подростка переворачиваться. Этот поцелуй отличался от тех, что были прежде. Он не задавал никаких вопросов, не требовал доказательств и не являлся секундным порывом или чем-то, что обычно совершается под кайфом. Он был полный. Расставлял все по своим местам, вносил завершенность и обещал: «С этого момента все будет хорошо». Ни Фрэнк, ни Джерард в этом не сомневались. Когда их губы разомкнулись, Джерард обнял Фрэнка за талию и положил голову на его плечо, умиротворенно вздыхая и оставляя легкий поцелуй на горячей шее. — Устал? — отчего-то шепотом спросил Фрэнк. — Немного, — так же шепотом ответил Джерард. И если бы месяца два назад Фрэнку сказали, что однажды ночью он будет спать в объятиях подростка, проживающего этажом выше, то он бы ни за что в это не поверил.