Feeling Sun (I'm No Longer One)

– Все в порядке, – говорит Лип своим самым уверенным тоном, заглушая обеспокоенные вопросы Фионы. Он аккуратно проводит по краю пламени своим левым шлепанцем. – Карл просто хотел сделать что-нибудь клевое в его первую ночь на воле, так что мы завалимся к моему университетскому приятелю. – Конечно, – тянет Фиона, но Лип ясно улавливает нотки разочарования в ее голосе. – Я просто очень хотела увидеть его, понимаешь? – Я знаю, но ты же все равно собиралась работать все выходные, так? – Лип пытается убедить самого себя, что ему не за что чувствовать вину, но получается неважно. – Ты и глазом моргнуть не успеешь, как мы будем дома. – Что насчет Йена? – спрашивает Фиона, резко меняя тему, и Лип не может сказать: верит она ему, или же просто решила, что ничего не хочет знать. Но он уверен: ей нужно знать, что Йен в порядке, и за это он не может ее винить. – Он позвонил Шону и сказал, что ему нужен выходной, – отвечает Лип, и на этот раз это хотя бы правда, хотя он и упускает ту часть, где Шон был не особо рад тому, что замену приходится искать в кратчайшие сроки. – И у него с собой медикаменты. – добавляет он и виновато пожимает плечами в сторону Йена. Его брат отвечает тем же с другой стороны костра, перед тем как вернуться к прежнему занятию – тыканью палкой в горящее бревно – что порождает ворох искр, похожий на рой светлячков в темноте ночи. – Будьте осторожны, – завершая разговор покорно выдыхает Фиона, ее голос полон теплоты, – Люблю вас. Лип умудряется рассеянно дать обещание, перед тем как звонок прерывается. Он вздыхает, заглатывает остатки пива и придвигается поближе к огню, загипнотизированный его живописным теплом. Огонь красив, но разводили они его неприлично долго. Весь их опыт ограничивался разведением костра в металлическом мусорном баке, имея при этом бутылку горючего и коробок спичек; чисто теоретически они достигли уровня экспертов в поджигании заброшенных машин; но обычный костер – сделанный из обычных веток в природном заповеднике на водопаде Андерсон – который нужно разжечь, используя только хрустящие пакеты из-под фаст-фуда и полупустую зажигалку – это едва ли навык, который можно получить в семействе Галлагеров. Слева от него Карл издает удовлетворенный звук, когда ему наконец удается насадить на палочку один из сырных сэндвичей, которые Мэган дала им в дорогу, следом он приступает к его подогреву, аккуратно держа бутерброд над огнем. – Какого черта ты делаешь? – спрашивает Лип, и Карл горделиво растягивает губы в улыбке, пока пляшущие тени рисуют причудливые узоры на его лице. – Бутерброд с запеченным сыром, – объявляет он и переворачивает палочку, чтобы поджарить его с другой стороны. Лип замечает, что с краев хлеб уже медленно начал менять свой цвет, и Карл вынимает палочку из огня, после чего тыкает в тост указательным пальцем. С удовлетворенной улыбкой он отламывает с краю кусочек для Липа, а затем делает то же для Йена. Хлеб обжигает пальцы Липа и делает их жирными, плавленый сыр совершает спуск по рваным краям ломтя в тягучем, медленном ритме. Его вкус совсем не такой, как у тех сэндвичей, что делала им Ви, когда они были младше: они приходили со школы в пустой дом, и Кевин махал им с крыльца, приглашая на холодный чай с закусками. Этот бутерброд липкий от майонеза, которым Мэган намазала хлеб, он приправлен послевкусием дымка и копоти, и Лип смакует это непривычное сочетание, медленно жуя. – Довольно вкусно, – хвалит Йен, и Лип мычит в знак согласия. Карл улыбается с полным ртом так широко, будто ему только что присвоили Нобелевскую премию. – Да мне не сложно, – скромничает он, будто напоминая себе не быть слишком воодушевленным из-за похвалы. – Если ты можешь поджарить маршмеллоу над огнем, то почему не можешь сэндвич? – Ты хоть когда-нибудь поджаривал маршмеллоу? – спрашивает Лип, приподнимая брови, и Карл пожимает плечами. – Помнишь, когда папа записал меня в лагерь для детей больных раком? – напоминает он. – Они заставляли нас заниматься всем этим походным дерьмом. Йен усмехается, а Лип качает головой, не позволяя холодной ярости к отцу переполнить его опять, не позволяя себе испортить этот вечер. – Все еще не могу поверить, что Фрэнк сделал это, – говорит он, и осознает, что его слова все равно сочатся гневом. – Не могу поверить, что этот мудак внушил тебе, что ты умираешь. – О, а у меня с этим проблем не было, – с горечью произносит Йен, подталкивая горящие ветки и создавая узор, который не будет иметь смысла ни для кого, кроме него самого. Карл комкает опустевшую оберточную бумагу в шарик и бросает в костер, внимательно наблюдая, как его пожирает пламя. – Все было не так уж и плохо, – мирно говорит он, и Лип вновь поражается способности брата прощать бесконечные провалы их родителей. – Он отправил меня в лагерь, – объясняет Карл. – Я имею в виду, это, конечно, было немного скучно, но мы уговорили одну вожатую показать нам сиськи. И у меня даже появился друг, – он останавливается, уголки губ опускаются. – Хотя, он был болен, так что, наверное, уже умер. – Господи, – бормочет Йен и хватается за отброшенную Карлом палочку для жарки сэндвичей в нужде занять чем-то руки. Лип может его понять. – Неужели тебе все равно? Он заставил тебя думать, что ты болен раком, – Лип спрашивает неверяще, и Карл морщится. – Не знаю, – отвечает он, колеблясь. – В какой-то мере. Это помогло мне расставить приоритеты, так что я типа вырос как личность или еще как-то. – Да? – удивляется Йен. – Ну и каковы же твои приоритеты? Что бы ты сделал, если бы тебе действительно предстояло умереть? Он явно увлечен разговором, в его голосе слышно любопытство, и из-за этого у Липа начинает нервно крутить живот, а Карл, выглядя необеспокоенным, посылает ему кривую улыбку. – А ты как думаешь? Я был ребенком, – говорит он, звуча так, будто рассказывает о событиях десятилетней давности. – Ничего грандиозного. Большую часть я даже успел выполнить. Увидеть сиськи девушки, которая не является моей сестрой. Увидеть нормальное озеро. Сказать всем вам, что я вас люблю. Тогда казалось, что это не такой уж плохой способ уйти, – он пожимает плечами. – Что насчет тебя? – спрашивает он. – Что бы ты сделал, если бы тебе предстояло умереть? Йен проглатывает последний кусок сэндвича, облокачивается назад, опираясь на руки, и поднимает взгляд на звездное ночное небо. – Я не знаю, – отвечает он медленно. – Нашел бы трах на всю ночь? Карл морщит нос, а Йен качает головой – на лице кривая ухмылка. – Нет, подожди, – выпаливает он, – сейчас я буду серьезен. Так, вещи, которые я хочу сделать перед смертью, – объявляет он и начинает считать их, загибая пальцы. – Пойти на пробежку с Фионой. Установить бассейн на заднем дворе и плескаться в нем с тобой и Дэбби. Подоткнуть Лиаму одеялко в последний раз. Выкурить косяк с Липом. Позвонить Мэнди. Исправить отношения с Микки. Убить Терри Милковича. Последнее желание вызывает резкий вздох Липа – слишком уж серьезно звучит его брат – но Йен просто смеется и падает на землю. – А ты, Лип? – лениво спрашивает Йен, и Лип хочет огрызнуться, послать его и его глупые игры, но слова почему-то застревают в горле. Он похлопывает куртку в поисках сигарет, подносит веточку к огню и ждет, пока она загорится, прежде чем поджечь ею Мальборо. С первой затяжкой комок в горле улетучивается. Он кашляет, после смеется, хотя ему совсем не весело. – Угнал бы крутую тачку и грабанул банк, – говорит он, не отрывая взгляда от огня. – Убедился бы, что деньги лежат в безопасном месте – там, где только вы сможете их найти – и сбросился бы на машине с моста. Вслед за Йеном он ложится на траву. Странно, насколько легко представить все это: позволить себе потеряться в деталях: разных планах, масках для лица и маршрутах отступления; ощутить прилив адреналина, страха, и в конце концов облегчения, когда машина прорвется сквозь ограждение моста; момент полета, когда гравитация берет верх над автомобилем и тянет его вниз; погружение. В общем, не такой уж плохой способ уйти. Он закрывает глаза, и следующее, что видит – лицо Йена, нависшее над ним – теплая рука брата крепко сжимает его плечо. – Просыпайся, Лип, – неразборчиво шипит он. – Давай, рейнджеры едут сюда, нам нужно было свалить еще час назад. Лип спотыкается о свои же ноги и почти теряет равновесие, сбитый с толку ярким утренним солнцем. Он моргает. От костра, который они развели вчера, осталась только кучка пепла – Йен или Карл, должно быть, не забыли погасить его перед сном, и слава богу, потому что последнее, что им сейчас нужно – арест за организацию лесного пожара, а последнее, что он помнит – образ машины, медленно исчезающей под гладью реки Калумет. Он вяло качает головой и щурится на брата. В его взъерошенных волосах запутался прутик, на руке алеет, резко контрастирующий с бледной кожей, узор – подарок земли, на которой он спал. На его щеке пятно сажи, а глаза слегка расфокусированы – так, как и всегда до утренней чашки кофе. Лип отрывает глаза от брата и обозревает следы их приключения в дикой природе. Он чувствует укол вины, когда представляет, что бы сказала Аманда*, зная, что он собирается стать соучастником загрязнения территории заповедника. В следующий момент он уже думает о том, чтобы подобрать пустые пивные бутылки, за них ведь даже можно получить наличку – беспроигрышная ситуация. Но Йен тянет его за руку, Карл уже залезает на заднее сидение автомобиля, а он сам слышит шум приближающегося из-за поворота лесной дороги грузовика, так что он просто посылает безмолвное и слегка бесчестное извинение Аманде, где бы она ни была, заскакивает на водительское сидение и едва ли ждет, пока Йен закроет пассажирскую дверь, прежде чем, скрипя шинами, тронуться с места.