Feeling Sun (I'm No Longer One)

После разговора с Микки Йен чувствует себя обнаженным и хрупким, каким не чувствовал себя с тех самых пор, как его в первый раз отправили на прием к психиатру. Он может только догадываться, как чувствует себя Микки. Раньше для этого ему было достаточно просто посмотреть повнимательнее, но каким-то образом за время, проведенное врозь, Микки изменился – или он сам стал другим – и теперь он понимает, что больше не уверен в том, что происходит у Микки в голове. Это откровение ранит Йена сильнее, чем должно было бы. И все же, даже не смотря на то, что они разбередили старые раны, покопались в грязном белье и неприглядной правде, он с трепетом осознает, что не собирается разваливаться на части. Именно эта разница между тогда и сейчас, думает он, и есть причина, по которой он продолжает возвращаться в эту глупую группу поддержки и на бесконечные осмотры в клинику, причина, по которой он продолжает глотать пилюли под внимательным взглядом Фионы: это знание, что как бы плохо все ни было, он выживет, пусть и набив пару шишек. К тому времени, как они вернулись к трейлеру, несколькими часами позже, Мэнди уже разожгла ржавый гриль неподалеку от двери и оборачивает картошку в алюминиевую фольгу, пока Карл и Лип чистят кукурузные початки, вплотную сидя на шатком шезлонге. Вместе они являют на удивление мирную картину, полную удовлетворения и спокойствия, и Йен решает, что, какое бы дерьмо не пришлось разгружать Липу и Мэнди, у них все получилось, хотя бы потому, что между ними нет неловкости. Мэнди отрывается от работы и бросает им улыбку – быструю и искреннюю. Йен сам не замечает, как улыбается в ответ. Как и Микки, Мэнди выглядит хорошо в этой обстановке, и он никогда бы не подумал, но она вписывается. Ее движения менее осторожные, чем раньше, голова не опущена так, будто она готовится к удару. Все это время он думал, что ее отъезд из Чикаго все равно что прятки от проблем, побег, и может, это и так, но только сейчас он понимает, что это всего лишь половина правды. – Галлагер, – кричит она, размахивая рукой, – приди и помоги мне с картошкой. Он послушно подходит и поднимает рулон алюминиевой фольги. – У нас осталось бухло, женщина? – спрашивает Микки, и картофелина в руке Мэнди не мешает ей продемонстрировать ему средний палец. – Не пил бы столько – не пришлось бы спрашивать, мудак, – говорит она и смахивает непослушную прядь с лица. – Но осталось немного текилы и бутылка того кошмарного черничного вина, которое церковные леди принесли, видимо, чтобы наказать нас за наши грехи. – У нас все еще есть пиво в машине, – предлагает Лип. – Хотя, скорее всего, оно уже теплое, как моча. У вас есть морозилка или что-то типа того? – У нас есть холодильник, мужик, – возмущенно говорит Микки. – Мы не на краю цивилизации или еще хрен знает где. Машина заперта? – Неа, – отвечает Лип и возвращается к отделению шелухи от кукурузы с еще большим усердием. Микки бредет к машине, и Йен следит за ним глазами, смотрит, как тот внимательно инспектирует автомобиль. Судя по тому, как он мимоходом благоговейно прикасается к капоту, прежде чем открыть багажник, он впечатлен. – Ты в порядке? – тихо спрашивает Мэнди, и Йен понимает, что она застала, как он пялится на ее брата. – Ага, все нормально, – кивает он, и легко толкает ее бедром. – А ты? – интересуется он, и Мэнди улыбается ему из-под челки. – Все хорошо, – отвечает она. – Ну, за исключением того, что трое бездомных захватили нашу землю и съели всю нашу еду. Йен приподнимает бровь. – Вашу землю? – дразнит он. – Ради Бога, да у вас денег не хватит даже на землю размером с походный стол. – Может быть, я выиграла в лотерею, – беззаботно пожимает плечами она. – А может, мы стали порнозвездами, пока тебя не было, и заработали тонну бабла. Йен давится смехом. – Порнозвезды? Ты и Микки? – хохочет он. – Серьезно? Каким-то чудом она умудряется сохранить серьезное лицо. – Ага, – говорит она. – Ты знаешь об этой фишке с инцестом? Люди отваливают кучу денег за это. Вы с Липом должны присмотреться. – Мэнди! – протестует он, на самом деле немного шокированный. А ведь он и не думал, что это еще возможно: в конце концов он-то снимался в порно. Йен целится в нее алюминиевой фольгой и не слишком удивляется, когда ей удается увернуться. Она всегда была проворной. – Ого, да ты покраснел! – глумится она и тянется, чтобы потрепать его за щеку. Йен ловит ее за талию и притягивает ближе в свои объятия. Она не сопротивляется и устраивает голову под его подбородком. Йен зарывается носом в ее волосы и внезапно осознает, что в своей мучительной тоске по Микки совсем забыл, что скучал и по Мэнди тоже. Он отпускает ее, только когда Микки возвращается из трейлера – сигарета во рту, стопка пластиковых стаканчиков в одной руке, бутылка текилы, полная фиолетовой жидкости – в другой. – Внимание, леди! – объявляет он, и перемещает бутылку под руку, чтобы вынуть сигарету изо рта. – Херовое пиво, которое вы притащили, в холодильнике, так что придется начать с реальных напитков. Он кидает стаканы в сторону Карла, который кое-как их ловит, и встряхивает бутылку над своей головой. – Микки, что ты наделал? – спрашивает Мэнди в ужасе, и Микки ухмыляется. – Смешал текилу с черничным вином. – Господи, – бормочет Лип, и Микки приподнимает брови. – Эй, не зарекайся, пока не попробуешь, – усмехается он. – Стаканы. – приказывает Микки и наполняет два стакана, которые послушно протягивает Карл. – Пей до дна! – командует Микки и начинает наливать черничную текилу для себя и Мэнди. Йен смотрит, как брови Липа ползут вверх вплоть до первого неуверенного глотка и даже после, но он продолжает пить, будто ничего не может с этим поделать. Рядом с ним Карл заглатывает содержимое своей чашки так, будто это апельсиновый сок, и Йен думает, что нужно бы за ним приглядеть. – Эй, – говорит Микки, стоя близко, и вопросительно приподнимает бутылку, – ничего крепкого для тебя, когда ты на таблетках, так? Йен подозрительно разглядывает смесь. – Лучше бы нет, – соглашается он. – Но я сделаю глоточек. Только чтобы узнать, чем ты пытаешься отравить моих братьев. – Чувак, – возмущается Микки, осторожно наливая примерно чайную ложку текилы в стакан, – Травить людей слишком по-гейски. Поверь, я бы придумал что-нибудь покруче, если бы пришлось. – Не сомневаюсь, – с серьезным лицом поддразнивает Йен и затем, уже не сдерживаясь, расплывается в улыбке. Он чувствует, как тепло растекается по всему телу, когда Микки подмигивает ему и улыбается в ответ. – Будем! – говорит Микки и поднимает свою чашку, и это хорошо, это знакомо, это они. – Будем! – вторит Йен и легко ударяет своим стаканом по его.