7 грехов

Их нет уже так долго, что Бродвей устал считать закаты и рассветы. Да он, в принципе, и считать-то не умеет – это ему просто понравилось выражение в какой-то старинной и пыльной книжке из библиотеки их старого замка. Давно уже прочёл, а вот, надо же, запомнилось. Жаль, что здесь, на часовой башне, книг почти что нет… Зато они есть у Элизы. Бродвею стыдно врать, конечно, но он, в принципе, и не врёт – просто утаивает, что за несколько часов до рассвета прилетает к Элизе. Вернее, в её квартиру – самой Элизы там нет и в помине, и квартира кажется очень холодной. Бродвей старается создать там как можно больше жизни: включает телевизор, разговаривает с кошкой, возится на кухне, перебирая все эти странные маленькие приспособления: вилки, ложки, ножи разных форм… Нож – это оружие, а разве такой зубочисткой можно убить? Бродвей тихо смеётся – какая же Элиза бывает глупенькая! – и строит из ножей домик, как из карт. Он надеется, что ей понравится. А ещё Бродвей вскоре находит какую-то книгу. Она большая, а на её обложке нарисовано жареное мясо с овощами. Бродвей плотоядно облизывается и медленно проводит когтями, стараясь не царапать, по рельефным буквам: «Кулинария для чайников». «Разве чайники могут готовить? – удивляется он про себя, но книгу всё-таки открывает. Осторожно листает страницы, надрывает всё-таки одну, испуганно роняет книжку, но тут же подхватывает и читает дальше. От перечисления ингредиентов немного рябит в глазах и слюна набирается в рот. Хочется есть. Бродвей всегда хочет есть, когда нервничает, и есть он хочет не что-нибудь, а что-то вкусное и питательное. Раньше он мог, волнуясь, прийти в замковую кухню и попросить оленины (очень вкусное мясо), или хотя бы кабанины, но теперь замковой кухни, увы, нет, а на той старой плитке, что принесла Элиза, приготовить можно разве что яичницу с колбасой. На один зуб перекус, а ведь надо делиться с остальными! Поэтому Бродвей решает себя побаловать. Он выбрал блюдо – стейк по-техасски с фасолью – и с книгой в руках полетел на склад одного продуктового магазина, который не так давно попытались взорвать, а они с Лексом этому помешали. Ингредиенты горгулья выбирал без особой тщательности, в силу неопытности, и ориентировался больше по обонянию. Картофель, растительное масло, соль и перец, и еще какие-то вкусно пахнущие цветные порошки, чеснок, говядина, лук, сливочное масло и зеленая фасоль. Отчего-то ему было приятное выбирать все эти продукты, с закрытыми глазами ходить по складу, вынюхивая нужный ему ингредиент… Даже сердце, колотящееся тихо, нервно и тревожно уже очень много ночей, немного успокоилась, движения перестали быть такими лихорадочными быстрыми. Горгулья даже неловко улыбался, точно отвыкнув от этого выражения лица. Правда, некоторую часть продуктов он, не удержавшись, съел по пути в квартиру Мазы, но не слишком об этом жалел. А вот готовил Бродвей тщательно. Он хотел доставить себе удовольствие, и по комнате летал с непривычной для себя лёгкостью – будто и не было нескольких сотен фунтов в теле. Улыбался, посмеивался, и… Что-то говорил. Точнее – с кем-то разговаривал. С Голиафом, Элизой и Бронксом, которых ему так не хватало. Рассказывал сюжет посмотренного недавно детектива, уточнял, каких приправ лучше насыпать, делился впечатлениями от их аромата, журил Бронкса, который якобы так и норовил стянуть что-то со стола… Жадно и быстро поедая приготовленное мясо – прямо руками, что ему эти хрупкие вилочки и ножички! – Бродвей чувствовал какое-то странное успокоение. Только где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Я, кажется, с ума схожу уже от тоски…». Улетал он из квартиры детектива с огромной неохотой, и точно зная, что вернётся и ещё не раз. Он даже выбрал себе следующее блюдо, которой он приготовит для себя и пропавших друзей. А затем – успокоит колотящееся сердце и дрожащие руки, сумрачно глядя на испускающую тёплый жёлтый свет электрическую лампу, и заново поверит, что Голиаф, Элиза и Бронкс обязательно вернутся. Где бы они ни были.