Рыбы в воде

Арсению тридцать два, а Антону двадцать четыре. Уже двадцать четыре. Оглядываясь назад и вспоминая маленького беспокойного Тошу, таскавшегося за ним по пятам сутками напролет, Арс не понимает, какого черта годы пролетели так быстро. Хотя Антон и не сильно изменился с тех пор. За последний год не изменилось ничего вовсе: Шастун по-прежнему с Катей, и Арсений по-прежнему влюблен в него. Но скоро это должно пройти, по крайней мере так думает Арс, потому что совсем скоро все изменится, и у него, и у Антона начнется совершенно новая жизнь. Начнется «Импровизация». Вчетвером, вместе с Позом и Матвиенко, они думали над этим уже давно. Театр театром, но шоу по телеку — это уже заявочка, это амбиции, совсем другой уровень. Они продумывали концепцию, сопоставляли номера, задавали друг другу абсурдные ситуации в миниатюрах, но дело не двигалось с мертвой точки. А потом Антон привел Шеминова. Все завертелось. И теперь у них офигенная студия в Главкино, «своя атмосфера» с Павлом Волей, а Антон наконец может позволить себе нормальные сигареты. И найки. И новый айфон. Но это ладно. Арсений надеется, что сможет позволить себе нормальную жизнь без навязчивых мыслей о лучшем друге. Как всегда, все идет... немного не так. Ему кажется, что он отвлечется сейчас от Антона, погрузится в рабочую «шутошную» атмосферу, и все нормализуется очень быстро. Арс даже не против, чтобы слава вскружила ему голову, звездная болезнь и все такое... Вряд ли, конечно, но чем черт не шутит? Ему пришелся бы по вкусу любой сценарий, в котором он разлюбил бы уже Шастуна, но при том остался бы ему другом. Но у судьбы в лице Паши на этот счет свои планы. — И это нам покажут... Арсений и Антон! «А/А», выходите! Арсению кажется, что Воля только их двоих и вызывает, подначивает специально, шутит про ориентацию Арса, как будто знает. Все это, конечно, не так, но ему просто необходимо найти крайнего, найти виноватого и оправдание для себя. Потому что «мужик ты чо, три выпуска отсняли, а вы уже чуть не засосались». Это говорит Серега, а Серега — он херни не скажет. Но это так сложно — не воспользоваться ситуацией. Почему нет? Они ведь друзья, черт возьми. Арс знает Антона с пеленок в самом прямом смысле, они повидали в детстве всего, да и где вообще написано, что друзей лапать нельзя? Для чего еще нужны друзья, ну? Нет, поначалу Арс, конечно, смущается и держит себя в руках, играет в эту гетеросексуальную дружбу. Он хлопает Антона по спине по-братски и дает пять, держится на расстоянии и просто поглядывает на него издалека, но потом наступает «первое свидание» в Меняй. Арс толкает его «в машину» грубо, Антон орет, чтобы тот прыгал сюда, и Арсений ржет так сильно и просто обнимает его на глазах у всего зала. В этом нет ничего такого, своего рода извинение за грубость; Антону чуть неловко, это чувствуется, но зрители улюлюкают под финальную музыку, и Арс вдруг понимает, что им нравится такое. Нежная мужская дружба — это ведь классно, а проявляющие слабость мужчины — мило и очень здорово. В следующий раз он позволяет себе больше: это Красная комната, и он пихает руку Шастуну под поясницу, под задницу, возможно, и получается чертовски смешно. Постебаться на гейскую тему любят все, даже самому Антону больше смешно, чем неловко, хоть он и возмущается совсем немного. У Арса улыбка до ушей и мысли о том, что у него, судя по всему, работа просто золотая. Это все глупо, конечно. Ему уже за тридцать, люди в этом возрасте при жене и детях, а он сохнет по малолетнему дистрофику и все пытается коснуться его лишний раз. Арс успокаивает себя тем, что он уже был женат однажды, ему хватило, да и вообще... это его жизнь, верно? Он может сохнуть по Антону хоть до пенсии, если захочет. Тем более, что Антон, кажется, не особо и против. Поначалу он, конечно, смущается, козлится всячески. Открещивается от всей этой «гомосятины» и переводит стрелки, когда Матвиенко в перерыве стебется над ними обоими, но довольно скоро привыкает. Арс не совсем маньяк и не преследует его, и Шастуна пугают не его поползновения, но сама популярность. Он сам признается в этом Арсению, говорит, что понятия не имеет, как отвечать на все эти фанатские сообщения, любовные откровения в комментариях... как вести себя. Он хотел этого, но теперь такая шумиха напрягает с непривычки. И его девушку тоже. Арс советует им обоим не ссать, Антон закрывает личные сообщения и вроде как подуспокаивается. Потихоньку учится пользоваться популярностью, осваивается на новой ступеньке социальной лестницы. Арсению интересно и очень нравится наблюдать за этим. Еще больше ему нравится, когда Антон совсем перестает загоняться и сам шлепает его по заднице, лезет на него в Красной комнате. Ей-богу, Арс понятия не имеет, что в эти моменты у Шастуна в голове. Как и сейчас, когда съемки окончены, между ними двумя пара тысяч километров, и Антон вдруг звонит Арсу в двенадцать ночи по телефону. — Тох... — неуверенно тянет Арс, когда Шастун дает понять, что никаких дурных вестей сообщать не думает. — Для просто поболтать скайп есть, братан, ты там разоришься на роуминге. Антон только сопит в трубку напряженно, а когда все-таки подает голос, Арсений думает, что они вдвоем должны побороться за премию самого тупорылого, блять, вопроса десятилетия. — Если я сейчас закажу билет и утром прилечу к тебе, ты же не будешь против? Арсений поднимает брови, отчего-то ему не нравится это все. Дураку понятно, что он не против и никогда против не будет, но не то чтобы Шаст раскидывался такими предложениями направо и налево. — Тош, если ты поссорился с девушкой, то можешь просто поехать к маме, — предлагает Арс. Он и сам не уверен, попытка это пошутить или что. — Мы с Катей расстались, — вздыхает Антон. — Оу... — Две недели назад. — Оу... в смысле, что?! Почему? — Арсений облизывает губы, перехватывая смартфон удобнее. Сказать, что он не ждал этого момента, было бы слишком наглой ложью. Он знал, что рано или поздно Шастун либо женится уже, либо расстанется и прибежит к Арсу за поддержкой, и сейчас Арс готов поддержать его, но какого черта Антон высиживал две недели? Шаст молчит, молчит, а потом просто вздыхает. Арсений думает, что не так уж все эти вопросы и важны. — Прилетай ты уже, горе луковое. — Минут через тридцать буду. — отзывается Антон, и Арс не успевает сообразить, как тот сам объясняет, как будто нехотя, как будто ему вдруг неловко: — Ну да, да, я уже в Питере... Арсению кажется, что на его лице отображается что-то вроде «?????» Он даже не спрашивает ничего. Ему не хочется звучать как старый дед, конечно, но Антон... он иногда как школьница ведет себя. В запасе еще полчаса, так что Арс слоняется по квартире, засовывает в стирку попавшиеся под руку носки и одежду, которая не приросла к спинке стула не иначе как чудом. Гостей он не ждал и не планировал, так что в холодильнике ничего симпатичного нет, но он и не торопится кашеварить. Антон его лучший друг в первую очередь, а уже потом любовь всей жизни — вроде как, — так что бог с ним, пожрет сосисок, Арсу не жалко. Из более сподручного у него только пиво; сам он предпочел бы хлебнуть винца, но случай не тот. Настроение невнятное. Часть его готова устроить триумфальные пляски у костра, но в большей мере Арсению все же жаль. И Антона, и его отношения, и даже Катю. Он всегда относился к ней... неплохо, а теперь это особенно легко, и ему правда жаль. В первую очередь Антон его лучший друг, и Арс действительно переживает. Он надеется, что не сыграл в расставании никакой роли, но затем думает, что слишком уж много на себя берет. Люди расстаются по миллионам причин, и далеко не в каждые отношения Арс сует свой нос. Антон приезжает, и Арсению кажется, что здесь, однако, дело именно в нем. За окном ошеломительная гроза, Антон понуро и драматично молчит на пороге, и жизнь Арсения опять похожа на сомнительное кино непонятного жанра. Хэппи энд тут будет вообще или как? — Да проходи, чего встал? Не на приеме, — Арс чувствует какую-то бешеную неловкость во всем. Антон вне камер всегда немного нелепый (да и под камерами порой), но сейчас это всерьез напрягает. Он словно сгусток напряжения, но определенно не зол ни на что, и Арсений не представляет, в чем тогда причина и во что это может вылиться. Боится предполагать. Они проходят в гостиную и садятся на диван. Антон отказывается от позднего ужина и соглашается на пиво, но не пьет, а только крутит банку в руках, позвякивает кольцами по жестянке. Его словно распирает изнутри. — Она беременна? — догадывается вдруг Арс. Антон непонимающе пялится на него, а затем отмахивается: «а... нет». Арсений выдыхает, не пытаясь скрыть облегчение. — Тогда что, блин, с тобой не так? — не выдерживает он, вглядывается в лицо Антона. — Выглядишь, как будто... я не знаю, в любви признаваться собрался. Арс мог бы привести любое другое сравнение, но дядюшка Фрейд не дремлет. Шастун таращится на него такими глазами, словно у Арсения вдруг выросла вторая голова, тот даже сам пугается на мгновение. А Антон молчит. И отводит взгляд. Арс тупо смотрит на него. В смысле... это что, все? Антон реально пришёл за этим, вот так быстро они добрались до истины? Серьезно, что ли? О, да ну в жопу. Арсений готов поклясться, что еще немного, и у него вытечет глаз, о чем он и сообщает Антону. — Ну блин, Арс! — взмахивает тот руками, трет виски и прикрывает лицо ладонью; он вообще делает очень много ненужных движений, когда нервничает. — Это все жопошное говно, — говорит Шастун приглушенно. — Жопошное говно — это ты, господи. Антон прыскает, но ничего не отвечает. Арсения это бесит, раздражение зудит, разбегается под кожей невидимыми колючими пауками. Сказал «А» — говори «Б», а иначе совсем какая-то хрень, думается ему. Арс всегда говорит «Б», и, может, именно поэтому в его жизни так много косяков, но он все равно считает, что это правильно. — Как баба, Шаст, — бросает он досадливо и уходит поставить чайник. Не то чтобы им нужен чайник, но все эти бытовые моменты успокаивают. Обычно, сейчас не очень. Сердце Арсения бьется чертовски быстро, ухает в груди; он так устал. От своих чувств, будь они неладны, от этих нелепых разговоров, которые заканчиваются тотальным пиздецом каждый раз, от Антона. Однажды Паша роняет фразу, что все из-за Арсения, но он не прав. Все из-за Антона. Вообще, блять, все. Вся его жизнь крутится вокруг Шастуна, и в двадцать пять это казалось интересным, красивым и как в кино, но сейчас... Арсу уже не двадцать пять. Арсу тоскливо. Он чувствует эту слабость в себе и прикрывает глаза, прижимается лбом к холодильнику. Мысли не проясняются. Антон плетется на кухню, хотя Арсений и не зовет его, и неловко застывает в дверях. Арс торопливо отделяется от морозилки, принимая менее траурную позу. Они смотрят друг на друга, и Шастун почти хочет сказать что-то важное, но щелкает чайник, и он не решается. Арс знает, что он и не решится. У Антона язык подвешен и классные стендапы, но в серьезных разговорах он просто дуб. Арс не винит его, но то, что Антон зассыт сказать «я, кажется, люблю тебя» — это факт номер один. Факт номер два: у Арсения есть чувство собственного достоинства. Он не станет вытягивать ничего клещами, не станет говорить ни о чем сам. Засунет куда подальше свое нытье и не поцелует Шастуна больше. — Сосиски будешь? — спрашивает он вместо этого. Антон качает головой. Арсений пожимает плечами. Антон мнется с ноги на ногу. — Ну как хочешь. Забыв про пиво, он наливает кипяток в две пузатые кружки, топит в них пакетики дешевого черничного чая и садится за стол. Антон садится напротив и звякает кольцами по керамике. Арс чувствует его взгляд на себе, и ему кажется, будто Шастун ждет от него каких-нибудь действий, но ни один из них не спешит нарушать тишину. Тупая гордость борется в нем с такой же отбитой любовью, но Арсений — мужик, он попивает чай молча, и Антону не остается ничего, кроме как заговорить первым. — Ладно, в общем... я расстался с Катей, — начинает он неохотно. — Две недели назад. — Хорошо... в смысле, да, ясно. — Наверное, можно сказать, что мы не прошли испытание славой или типа того, не знаю... — Угу. Антон говорит с большими паузами, так что Арсений считает нужным кивать и угукать периодически, выражая как бы участие. — У нас было все не очень гладко в последнее время, знаешь, ее напрягали все эти фанатки... — М-м, — Арс немного погружается в свои мысли, если честно, потому что ничего удивительного Антон не говорит, а говорит то, до чего Арс догадывается и сам. — Ну и еще я... — Агам... Арс пытается разглядеть в кружке невидимые чаинки и думает о том, как же все наперекосяк. Мысль о том, что Шастун, кажется, влюблен в него, застревает где-то в мозгу, мешает воспринимать реальность. Он ждал этого так долго, так хотел, но Антон не сможет признаться, и Арс, он... не сделает ничего. Он не сможет, он не верит. Он, черт возьми, абсолютно потерян. — Але, блять. Арс чуть не кивает снова, но вовремя выходит из астрала и невинно глядит на Антона: — Что? Я слушал. — Ага, я прям вижу, — хмыкает Антон. Замолкает ненадолго, хмуро разглядывает свои окольцованные руки так, будто переосмысливает что-то. А потом происходит то, чего не ожидает, кажется, ни один из них. — Так увлеченно слушал, — говорит, бубнит Шастун себе под нос, — что чуть не прослушал, как, блин, мне нравишься. У Антона подавленный тон, а Арсений удивляется тому, что не поперхнулся в этот момент и не обжег себе чаем глотку. Антон действительно зассал сказать «я люблю тебя», это правда, но... Арсений не предполагал, что он может быть настолько ребенком. «Нравишься»? Ему сколько, пять лет? — Да! Нравишься! — повторяет Антон, распалившись, едва не с гордостью. Арс невольно вспоминает момент, когда маленький Тоша наконец научился говорить букву «Р». Рыба! Рак! Территория! Арсений! Арсений смотрит на него настороженно, напряженно — анализирует услышанное, обдумывает. Чувствует себя чертовски уязвимым в этот момент, потому что не дай бог это все какая-то тупая затянувшаяся шутка, «программа Розыгрыш у вас в гостях», но задает самый идиотский вопрос в своей жизни: — Нравлюсь — в смысле..? Потому что такие размытые формулировки добра не приносят. Антон не смущается: — В пидорском, — выхаркивает он утвердительно. — В самом, что ни на есть. Арсений смотрит на него с сомнением, потому что меньше всего это похоже на признание в любви, но... судя по тому, как Шастун вдруг опускает взгляд, поправляет челку болезненно неловким движением и прикусывает губы, это и правда оно. Весь запал Антона как приходит, так и уходит, и он снова похож на забитого семиклассника. Это больше не бесит. Арсений медленно осмысливает происходящее, наблюдая за ним в тишине, и это все вдруг так... странно и мило. Шастун не смотрит в пол, а почти невозмутимо глядит куда-то в сторону, на магнитики на холодильнике — так, будто ему в общем-то плевать. Арс знает, что это не правда. Теперь — знает. Он видит, как напряжен Антон, каким непозволительно хрупким и маленьким кажется, несмотря на весь свой рост; как подрагивают предательски его руки. Арсений замечает это, и ему до щемящего чувства в груди хочется взять эти ладони и прижать бледные пальцы к губам со всей нежностью, которая только осталась в нем. Удивительно то, что теперь он... может это сделать, вроде как? Арс улыбается, как гребаный котяра. — Наконец-то, блять, — выдыхает он, и в груди его вибрирует, растекается тепло. Антон поднимает голову и брови тоже, потому что питерская интеллигенция матерится не так уж часто. — Я уж думал, придется лет до пятидесяти тебя ждать, — поясняет Арсений. На его губах маленькая улыбка, и Антон смотрит озадаченно, но затем приходит понимание, приходит осознание — постепенно его лицо проясняется, будто бы озаряется магическим светом. Антон словно светится изнутри, и Арс думает, что... он думает, что эта улыбка — лучшее, что случалось с ним. Это хороший момент, чтобы поцеловаться в третий раз в жизни, но они не делают этого. Арсений даже не грустит, как ни странно. Ему уже повезло однажды, когда по соседству родился маленький смешной мальчик с эльфийскими ушками, и сейчас, спустя много-много лет, удача снова с ним. Антон снова с ним, и уж теперь ни ему, ни его удивительной доброй улыбке никуда не деться от Арсения. Они еще успеют поцеловаться. А пока он берет Антона за руку и целует в ладонь. У них все хорошо.