Шахтёр

      Наверное, нам о многом стоило поговорить. Впрочем, я всегда больше ценил поступки, а Тилль доказал всё, что хотел доказать.       Утро было добрым. Тилль сопел в подушку, обхватив её обеими руками. Картина милая, безусловно. Впрочем, уже хотелось есть, поэтому я выбрался из постели и пошлёпал на кухню, почёсывая грудь и отчаянно зевая. Кто из нас утром выглядит лучше или хотя бы приятнее? Покажите мне этого человека, и я первый ему не поверю.       Пауль всё ещё спал, размазавшись по подушке пьяным блинчиком. Вряд ли он что-то слышал в таком состоянии.       Кофе меня совсем не бодрил. Потому что растворимый. А, может, вовсе не поэтому. Надо всё-таки лучше высыпаться. А как тут выспишься, когда от тебя любимые шахтёры убегают и прячутся? Непреднамеренно, конечно, но всё же.       Пожалуй, сегодня выпью настоящего кофе. И на Пауля с Тиллем надо наварить. Уверен, они не откажутся от чашечки горячего терпкого напитка с лёгким ароматом карамели и корицы. Вот кто-нибудь знает, как пахнет карамель? И я не знаю.       Спасибо мирозданию, что в этот раз я сумел отдохнуть. Обычно даже после сна наваливалась какая-то томная усталость. Чувство неприятное. Чувство или ощущение? И в чём разница? Чувство всё-таки понятие более абстрактное и общее, как мне кажется. А может ли понятие быть более или менее абстрактным? Степени абстрактности. Интересная тема для размышлений, но не тогда, когда у тебя выкипает кофе.       С удивлением ловлю себя на мысли, что хочу курить. Это вообще-то странно, так как в последний раз я курил два года назад, когда ещё мог себе это позволить. Более того, сейчас не было никакого стресса - Тилль пришёл. И не просто пришёл - взял. Обозначил, так сказать свою территорию. В общем, желания мои - диво дивное. Ну и чёрт с ними.       Я уже допивал свой чудный кофе, когда из коридора выползло, еле-еле втиснулось в узкую дверь и село за стол два тела. Кружки с чуть остывшим напитком встали напротив каждого лица. Хотя лицом ещё можно было назвать то осоловелое, что оказалось выше плеч Тилля, а вот у Пауля всё было совсем плохо. Хотя я на этом месте видел разное, так что не удивлялся.       Пили молча. На еду желания не было. Тилль поглядывал на меня и почти неуловимо улыбался. Пауль цедил свой взбаламученный тряской рук кофе и щурился в стену напротив. Он же первым и нарушил тишину:       - Спасибо, Рих. Прекрасное утро. Такой крепкий, что даже жрать не хочется, - он криво усмехнулся и прикрыл глаза. Я только хмыкнул в ответ.       - А вы, что же, ребята, трахались всю ночь? Тилль поперхнулся, а я виновато посмотрел на друга.       - Разбудили? Пауль открыл глаза и посмотрел на меня с каким-то особенно прозорливым выражением на помятом лице.       - От вас так и пасёт счастьем.       - Мы мылись, - Тилль зачем-то понюхал своё плечо.       - Я не об этом. Вы удовлетворены и счастливы. У тебя, Рих, даже синяки под глазами пропали. Хорошая практика, - он опять закрыл глаза и улыбнулся в кружку. Засранец. Тилль посмотрел на меня и кивнул. Я пожал плечами, не зная, как на это реагировать, что вообще говорить и отвернулся к окну. Опять помолчали. Я посмотрел на Пауля, дождался, когда тот начал пить, и только тогда сказал:       - А ты говорил заездит. А он лечит. Тилль снова поперхнулся, впрочем, как и Пауль, но тот не от смущения, а от смеха.       Хмыкнув и толкнув друга кулаком в плечо, я встал. Кружка отправилась в раковину, но плескаться в холодной воде больше не хотелось, так что посуда осталась немытой. По крайней мере - мной. На часах, что висели над входом (или выходом?), значился полдень, за окном значилась серая хмарь. Я потянулся и вышел из кухни, решив всё-таки осчастливить своим появлением душевую. Задержаться под приятным тёплым потоком мне не дали - Тилль постучал в дверь и густо пробасил что-то о прогулке. Я наскоро ополоснулся и вышел к ожидавшему меня парню почти нагишом, прикрытый разве что коротким полотенцем. Линдеманн, до сей поры сонный и помятый, моментально оживился и потянулся ко мне всем телом, сгребая в ласковые объятия.       - Такой красивый. Неужели мой? - его короткий тёплый смешок защекотал ухо.       - Твой. Сам же всего изметил. И сколько ещё таких отметин будет...       - Надеюсь, что только моих. Я нахмурился.       - Сейчас обижусь. Над ухом снова раздался тихий смешок и руки немного разжались. Я тоже слегка отстранился, разглядывая это почти что скульптурное чудо – лицо парня было поистине удивительным.       - Ты не представляешь, как я боюсь, что однажды ты сочтёшь меня скучным или недостаточно красивым и... - он не договорил и опустил глаза. Я опять нахмурился. Ну с чего вдруг эта рефлексия?       - И..?       - ...тебя уведут. Я закатил глаза и фыркнул.       - Я что, похож на какой-то скот, чтобы меня "уводили"? К тому же, чтобы увели, нужно этого хотеть. А я не хочу и не захочу.       - Я люблю тебя такого – уверенного в себе и своих словах.       - Только не заставляй меня делать это за двоих. Верь мне и себе, и просто будь счастлив. Сейчас ты счастлив?       - Испытываю неземное наслаждение.       - И я. Поэтому не бурчи – я твой и твоим останусь. Тилль только вздохнул и улыбнулся. Он пока не мог быть уверен в чём бы то ни было. Я понимаю его. Всё произошло так быстро, несмотря даже на долгое отсутствие Линдеманна. Нашу сопливую идиллию нарушил Пауль-доебауль.       - Вы опять трахаться собрались или мы всё-таки прогуляемся? У меня вместо головы вакуум, надо проветрить. Я недовольно скривился в сторону нарушителя покоя и мягко высвободился из объятий Тилля. Он напоследок легонько шлёпнул меня по заднице и ушёл в спальню – одеваться. Пауль издал какой-то противный ехидный звук и скрылся на кухне. Я же, в свою очередь, пошёл в зал в поисках приличной чистой одежды. День обещал быть приятным, несмотря на гадкую погоду.

***

      Улица встретила нас туманом. Не слишком густым, чтобы «даже лапы не видно» было, но всё же достаточно плотным, чтобы все дальние объекты оказались скрыты за молочно-белой поволокой. Пауль застыл и закрыл глаза, глубоко дыша – отходил от склепной спёртости внутри своей пустой головы. Я тоже старался дышать полной грудью. Надо будет как-то напомнить себе проветрить квартиру. Тилль задумчиво созерцал тихий пустой двор. Иногда он зевал и это казалось мне милым. Я, кажется, по уши втрескался в своего шахтёра.       - Идём. Идём… хм… куда? – Пауль из состояния покоя резко перешёл в состояние дикого верчения вокруг своей оси в поисках приключений на тощую задницу. Я решил всё-таки купить сигареты.       - Курить хочу. Идём в магазин. Тилль странно на меня посмотрел, но промолчал. Пауль тоже прибегнул к долгому нечитаемому взгляду, но вскоре уже вертелся в поисках магазина.       - Там, через дорогу купить можно.       Пока шли до магазина, слушали непрекращающийся трёп Хайко о его планах создать музыкальную группу. Неугомонная задница, ей-богу.       В магазине было на удивление мало покупателей. Какие-то подростки ковырялись у овощей и фруктов, шипя друг на друга от злости: «Нахера тебе морковка?! Ты цену видел?», - «Закройся, я суп хочу сделать!», - «Суп? Прекрасно! Тогда оставь себе две штуки, а остальные семь положи обратно!». Что-то нам подсказывало, что эти ребята родственники. У стенда с выпивкой лениво прохаживался приятного вида дедок, чуть дальше, у мучных изделий, топталась полненькая девушка, разрываясь между круасанчиками и пончиками. Вот и вся клиентура. Мы же всей честнóй компанией направились к кассе. Там, позади продавца, чинно возвышался аккуратный шкафчик с сигаретами и сигариллами. Я попросил красную Мальбору, предварительно отказавшись от более дорогих марок и новинок той же компании. Курить сигареты с «кнопкой» я не мог. Этот мерзкий химический запах всяких ягод, фруктов и специй преследовал бы меня до конца дней моих. Расплатившись за покупку и знатно охренев от цены, я вышел на улицу. Тилль последовал за мной, а вот Пауль задержался, но вскоре появился и он, весело помахивая новыми носками и зубной щёткой.       - Вовремя я вспомнил, пока деньги есть. Я усмехнулся и хотел уже двинуться в обратный путь к дому, когда взглядом выцепил чёрную сгорбленную фигуру у самого пешеходного перехода. Страх сковал моё тело, холод побежал по рукам и спине, пальцы начали нервно подрагивать. Парни тут же заметили моё состояние и кинулись узнавать причину. Но всё, что я смог из себя выдавить, было хриплое:       - Тилль. Это он. Якоб. Лицо Линдеманна из взволнованного стало злым. Он выпрямился и всем телом повернулся к чёрному человеку у перехода. Якоб заметил подозрительное шевеление слева от него и тоже повернулся к нам. Его мутный равнодушный взгляд вяло мазнул по лицу Тилля и Пауля, но как только наткнулся на меня – прояснился и замерцал. На губах ублюдка проступила, как пот покойника, мерзкая ухмылочка. Дальше я уже ничего не слышал и почти ничего не соображал, когда эти губы несколько раз судорожно изломились, пропустив на свет только одно слово: «Сынок». Большего издевательства моё сердце и мой разум не знали. Последнее, что я запомнил – испуганное лицо Пауля и стремительные шаги Тилля по направлению к Якобу. А потом только темнота.