Холодно и пахнет цветами.

Тысячи огней сливаются в непонятном танце обволакивая плавный корпус автомобиля, скользят вдоль и не сумев удержаться вовсе отпускают из плена своих ярких языков. Призраком, чёрное авто летит на скорости далёкой от дозволенного по освещённым улицам города. Они похожи на каналы или целую систему, хотя скорее это кровеносная система, каналы — вены, а люди с их энергией — кровь, несущая кислород в каждый уголок этого существа, неодушевлённого, но живого. Узоры света поглощает промозглая темнота в бетонных стенах. Мотор стихает, словно ещё одно живое впало в спячку, на время или на вечно. Худые пальцы с грацией ставят свой балетный спектакль по контрастной с кожей стене. Мускат и кофе посоветовал назойливый дизайнер интерьера, настаивая на тепле цвета и уюте. Хотя Юнги, с его зимой в волосах, приятен холод. И пусть стены были бы в тон его кожи, морозные и без дефектов, ровным белоснежным льдом, похожим на замёрзшее на века молоко. И осень тоже, портит весь пейзаж из высоких панорамных окон своей грязью и ржавой листвой, голыми до безобразия кривыми ветвями и серыми дождями. Подсветка бара беспардонно проникает сквозь девственную идеальность граней хрусталя «Baccarat». В бокал отстранённым журчанием стремится холодный виски, и можно было бы добавить пару кубиков льда, не будь это кощунством. Пожалуй наивысшее блаженство — босыми ногами чувствовать прохладу каменных полов и наблюдать, как в отражении оконных стёкол из-под измятой ткани ненужной толстовки покажется фарфоровый шедевр. Гениальность в изгибах, хрупкости позвонков, заледеневшем шёлке кожи. Это зрелище до тошноты наскучило, своей пустотой только добивает. Юнги не любит осень, он сам зима с её узорами на окнах и чистотой льда. А в глубине того самого места, где перекати поле, темно и вход любому воспрещён строго, в душе, живёт золотая грусть с кошачьими глазами и смуглой кожей, как тот мускат по стенам. Терпеть невозможно на расстоянии, но сберечь важнее, спугнуть нельзя, а потому чувства тонут в бокале со спиртным. (На деле, лишь подпитываются им). Решение на чаше весов с грохотом перевешивают куча всевозможных «нет», оно сомнительно верное, но исполнено в ту же секунду. Гудки разрывает хриплый, возбуждающий до отрезвления голос в динамике: — Да хён, что та­кое? — Да­же не спро­сишь по­чему зво­ню так поз­дно. — Лад­но, по­чему? — Да так, хо­тел спро­сить где ты…

***

flashback (2 трек)

***

— Тебя тоже может кто-то полюбить. Или уже… — в (не)нужный момент слова прерваны, разбились о холодную стену безразличия и эгоизма. — Хм. А кто сказал, что мне кто-то нужен? У меня уже есть я. Непринужденная улыбка не сползающая с милого личика, только по румяным щекам рубцами дороги прокладывают колючие слёзы. — Чимин, ты чего? — нет, совсем не заботливо, без доли тепла, типично ради приличий. — Всё в порядке, солнце в глаза светит. — Да, а через минуту дождь, поэтому я и ненавижу осень. Эээх, идём домой. И снова совсем близко, снова мимо. Он не оборачивается чтобы проверить идёт ли Пак за ним, ему попросту наплевать. Она бросила его, как и предыдущая, и до неё и другие. Только Чимин оставался на своём месте, так же как только он один не имел даже шанса. Он всё ждал, когда придёт момент. Эти слова — «А кто сказал, что мне кто-то нужен?». Действительно, зачем ему маленький, глупый « Минни», так его всегда зовёт Юнги. В такие моменты дышать тяжело, сжать хочется в объятиях до хруста костей и фырчать ему в шею. Чимину семнадцать, Юнги на четыре года старше. Такой серьёзный и сильный. Только Чимин знает его слабого и разбитого, совсем не похожего на обычного Мина. Он постоит ещё немного на мосту, там где старая ива склонилась над водой и роняет туда свою пожелтевшую листву. Заберётся на переднее сидение, рядом с Юнги и будет смотреть, как в его глазах отражаются улицы, дома, капли дождя бегущие по лобовому стеклу и больше ничего в них нет.

***

Конец flashback

***

И сейчас, те же звезды в холодной воде, спустя два года та же ива. Странный, никому не нужный ритуал. Каждую ночь, стоять здесь и вспоминать его слова. Пешком дойти до дома, далеко за полночь. Быть с ним во снах, где вода по щиколотку, холодно и пахнет цветами.