Через 20 лет.

POV Алекша. Проснулся я на самой зорьке. В шалаше моём стало нестерпимо душно, и я аккуратно выбрался из него наружу. Какая это благодать — рассвет на лесной опушке. Пока ещё негромко щебечут птицы, не жгучие, но уже тёплые лучи солнца проникают сквозь ветви древних деревьев, и повсюду разливается запах душистых трав. Я чувствовал себя счастливым. Пару минут мои мысли были где-то далеко от меня и, кажется, душа моя была не со мной, но тут послышалось сонное бормотание Воеводы, и я поспешил удалиться, на время, от нашего лагеря. «Пущай почивают» — подумалось мне. Оба они заслужили крепкий утренний сон, которого в их жизни почитай и нет. Ранние дела, да сон за полночь, хотя Воевода не так занят своей службой, как Князь, а только сна у него ни на грош ни больше. Вдруг я подумал, как бывало в прежние времена, после гуляний и стрелецких попоек, Воевода заваливался в мою избу и засыпал где-нибудь на полу, и как потом причитала Авдотья и бранила его, на чём свет стоит. Мне стало смешно, и я негромко рассмеялся своим воспоминаниям. Незаметно я вышел к озеру, тому самому, где когда-то жили мои прекрасные лебеди. Вода, словно зеркало, отражала деревья. Я стал пробираться к ней через густую поросль. Солнце уже было высоко, и тень от огромной старой ивы закрывала мне нехоженую тропу. Несколько лучей всё ж пробивались сквозь могучие ветви и слепили меня. Я закрыл глаза ладонью, сделал робкий шаг, зацепил ногой не то корягу, не то лесной вьюнок и покатился кубарем под горку. Ох, какие звёзды сияли перед моими очами, когда головушка моя приложилась к двухсотлетнему пню. Я яростно тёр ушибленное место и тихонько бранил себя за неуклюжесть. Так продолжалось, покуда не раздался негромкий всплеск воды, и я оглянулся. По воде расходились круги. Со дна поднимались мелкие пузырьки, а на другой стороне озера мне почудились развешенные по веткам вещи и даже лук. Я прищурился, и о чудо! — оказался прав. Стало быть, не один я здесь в эту пору. До меня доносились всплески, один за другим. И я стал выбирать место, чтоб яснее разглядеть, кто же в такой час не спит, да и тем паче в лесу. В стороне нашего лагеря было всё ещё тихо, но я остановился и вслушался в эхо. Где-то тяжело опустился на ветку тетерев. Я по привычке стал нащупывать лук, да поздно спохватился. Не вышло из меня дельного охотника, да и как им стать, коли на плечах не голова, а тыква?! Перебирая так и эдак эту мысль, я всё ж добрался до удобного местечка. Притаился и зачерпнул рукой прозрачной озерной воды. Дай Бог, не подстрелят меня в этих зарослях, аки дикую утку. Почти что на самой середине озера плавал человек. Мне никак не удавалось различить в нём парня или девицу — волосы были чёрные, как смоль, и растекались струями по плечам. Я пытался спуститься ещё ближе, да вот камыш поодаль был не таким густым и выдал бы меня. Пока мне не удавалось сменить укрытие, человек заплыл в заросли лилий и кувшинок и, мне казалось, будто он выбирает цветок. Потом он и вправду нырнул на глубину и выплыл с цветком белой лилии на длинном стебельке. Он обвязал им голову, словно девушки — очельем, чтоб освободить руки, и выбрался на берег. Тут уж я разобрал в нём молодого парня. Таких я не видал в нашем городе ни разу. А ведь я — учитель, через мои руки прошло много юношей и девушек. Я стал рассматривать парня, он был не слишком высок, отлично сложен и силён. В его движениях не было резкости, он делал всё плавно, словно кошка. Ни один лист не пошевелился на ветвях, лишь цветок покачивался в волосах. А я хотел всего-то, что и перемяться с ноги на ногу, а такого шуму наделал, как если б то был медведь. Эх, моя Авдотья всегда говаривала, что я — лесной медведь, да и жить должен в самой чаще. Я замер, юноша на том берегу тоже застыл. Моё сердце так билось, что я услыхал его. Парень оглянулся, потом снял лук, взял стрелу из колчана и неслышно ускользнул в густую темноту леса. Я обречённо вздохнул и поплёлся назад. К моему возвращению оба товарища поднялись и начали готовить нехитрый завтрак из добытых куропаток. — И когда ж вы только всё успеваете? Я опустился на бревно подле Владимира. Он клинком точил деревянный колышек. — Как же, помилуй? Мы ещё ночью силки то поставили. -отозвался Воевода, который по локоть был в перьях. Такой его вид меня позабавил, и я стал улыбаться, аки блаженный дурачок. — А силки то вы без меня никак поставили? — Ну, ещё бы, если б мы с тобой совет вздумали держать или того хлеще, ждали твоего пробуждения, сейчас бы голодом сидели. -взял слово Князь. -Да и право же, хорошо придумали. Я было подумал, как же на голодный живот выслеживать дичь? А вы, други, всё устроили, куда нельзя лучше! Мне было приятно греть промокшие ноги у огня. Воевода передал мне ломоть пшеничного хлеба из наших узлов, а позже и кусок ароматного мяса. Утолив голод, Воевода с Князем стали налаживать рыболовные снасти. Они звали и меня. Да только меня стало клонить в сон, и я почтительно отказался. Воевода хотел было меня уговорить, но Князь глянул на меня по-отечески, похлопал Воеводу по плечу и они ушли. Я сразу же уснул. Когда я проснулся, был закат. Нашел у костра несколько запечённых рыбин, подкрепился и отправился к моему озеру. Тропинка была знакома, оттого лапы лесных чудищ не страшили меня боле. Я пробирался легко, как лань или проворный заяц. Скоро впереди, за кустами уже блестела вода. Я приблизился к самой кромке, чтобы заглянуть в озеро. Оно было спокойным и прохладным, тёмно-синего глубокого цвета. Это озеро почитай самое живописное в округе, но не скажи, что приветливое, ведь у самого берега начинался крутой обрыв, а водная гладь его умело скрывает от несведущих путников. Но я был здесь не чтоб любоваться озером. Во мне горело любопытство. С самого утра я думал о том юноше, мне казалось, что в его движениях есть нечто неуловимо знакомое. И я прислушался. Совсем легко где-то треснула ветка. Всё моё существо насторожилось и, как оказалось, вовсе не напрасно. На том берегу возникла фигура, которую я уж встречал минувшим утром. Юноша пугливо озирался по сторонам, хотя пугливо — не верно, скорее настороженно. А, когда уверился в своём уединении. Скинул с плеча колчан, спрятав их вместе с луком под ближайшие заросли терновника. Потом снял одежду и неслышно вошёл в воду. Я вновь подивился его грациозности и плавности движений. Он был столь ловок, что на воде не осталось и кругов. Мой незнакомец проплыл под водой, аки редкая русалка, и вынырнул у моего берега. В эту самую секунду я перестал дышать, лоб покрылся испариной и настолько я взмок, что аж и рубаху мою можно было выжимать. Ни с того, ни с сего я вдруг подумал, каким ослом должно быть выгляжу со стороны, коли спрятался в кустах и гляжу на нагого совсем юношу. Так только молодцы за девками в купальскую ночь подглядывают. Срам-то какой! Я учитель, меня знает весь город, и не дай Бог, кто узнает о таком! Меня ж поднимут на смех, да так, что и куры смеяться будут. И настолько я впал в раздумья, что не заметил удивлённого взгляда, который вперял в меня юноша. -Вы кто такой?! —возмущённо и с некоторым акцентом спросил он. — Да, вот, я тут на охоте. И други мои со мной охотятся. Я к озеру пришёл сапоги отмыть от лесной вязкой глины. А за какой надобностью, дозвольте осведомиться, вы в наших краях? — в моём голосе была уверенность и отточенное красноречие. Я часто ввязывался в мальчишеские склоки и брехни, так что постоять за себя мог. Мой собеседник окинул меня взглядом полным недоверия и нерешительности. И ответил: — Да, я в этих краях не местный, но и не чужак. С самого детства мне приходилось здесь бывать. Он был по пояс в воде, и речные лилии окружали его. Мне вдруг показалось, что мои ноги затягивает в илистый берег. Я перешагнул через корягу и сел на неё. — Что и сказать, никаких особых дел не имею, а только озеро это мне давно уж и мать, и отец. — А где же ваши родичи? Отчего не с вами? Незнакомец вдруг взор отвёл. А потом заглянул в мои глаза с неистовой тоской. И я почувствовал острый укор совести. — Прости, я не подумал о том, что твои родители… Что могло бы быть что-то такое, да и ты совсем юный… Хм. Своих матушку с батюшкой я не помню. Меня воспитывал дед, его печенеги убили. Парень снова посмотрел на меня что-то прикидывая, а затем продолжил: — Мой отец погиб. Когда на Руси были тёмные времена. Он был великим воином, наш народ помнит его. Хотя, для своих людей он старался, среди его деяний много зла. Он принёс разорение и смерть многим деревням и семьям Руси. — Наверное, ты скучаешь по нему? — Нет. Холодным, как сталь голосом отрезал мой собеседник и, отвернувшись от меня, нырнул в тёмную воду озера. Вынырнул он уже на другой стороне. Быстро выбрался на берег. Тут-то я смутился при виде его стройного смуглого тела и отвернулся. Юноша оделся. Легко прикрепил оружие, взял колчан и лук, а в другое мгновение его уже не было видно в густых зелёных зарослях. Я вздохнул, встал и решил, что и мне можно было б искупаться. Снял всё ещё мокрую рубаху, прополоскал в чистой воде и повесил на ветку старого кривого дерева, а сам вошёл в воду. Сначала я не мог шевелиться, такой уж студёной казалась она. А потом моё разгорячённое тело стало привыкать, и я поплыл. Вдоволь насладившись свежестью лесного озера, я выбрался. Хотел было взять рубаху с ветки, и не то запамятовал, на какую ветку вешал, не то дерево своё потерял, а только рубахи не нашёл. — Что ж, жаль рубаху, конечно, лён самый тонкий был, ну да ничего. Авдотья мне ещё дюжину рубах состряпает. А то и полсотни сразу. Я смеялся от души, представляя лицо моей хозяйки, как только она узнает эту историю. -А! Вот и наш заблудший друг! —воскликнул Воевода — Мы уж заподозрили неладное. Так тебя это озеро манит. А может, тебе там русалочка лесная приглянулась? — они с Князем заговорщицки переглянулись, и Воевода подмигнул мне. -Глупости —весело отмахнулся я — Русалкам красивых да богатых подавай, а я? Что с меня взять? За душой ни гроша, и лицом не аки что. -Ну, не скажи! Вот, к примеру бы взять нашего стрельца Фильку. На что рябой и спина горбатая, а жена красавица да умница. Любит его за нрав веселый, за удаль молодецкую, хоть и денег в избе почитай в самый раз только хватает. Никаких див и подарков она от него не ждала, знала, за кого идёт. — Воевода поднял перст вверх и прищёлкнул языком. -Ну, то стрелец. А то я. Учитель, вечно руки в чернилах. Сума пергаментами да писаниями занята, в доме пахнет бумагой, воском горелым и повсюду мои книги. -Ха, чудак — ты — человек! —сказал Князь —Разве это беда? Было б дело плохо, коли ты пил, да шатался по кабакам. А то сам справный. Грамотный, прямо-таки как я и денег получаешь достаточно для доброй жизни. Любая девка новгородская за тебя пойдёт, только пальцем её помани. Он сказал это, а я задумался: «Девки, а на что они мне? У меня хозяйка есть, изба всегда прибрана, с голоду не пухну. Одежку мою она починит и душу за разговорами отвести поможет. Разве что, любовь. Так любовь не с деньгами приходит, не с подарками. А как душа голубицею попросится в небеса, так стало быть и женюсь. Чтоб дети родились в любви и заботе. Чтоб родители им примером были, чтоб выросли они счастливыми».