Звезды в его глазах

Ощущая тяжесть головы Стива на своих коленях, я забыл как дышать. Родители парня усадили нас плечом к плечу на диване, а сами принялись хлопотать в спальне сына. Стив уснул, съехав на мои ноги. Запах лимонника витал вокруг его макушки и распылялся по всей комнате. Мне в один момент даже показалось, что я его вижу. Яркие искорки-звездочки переливались в свете ламп. Слышит ли он мой запах, нравится ли он ему? Этот вопрос мучил меня еще со вчерашнего дня. Но то, что омега тихо уснул в моем присутствии, несмотря на приближение течки, говорило о том, что ему со мной комфортно. Мужчина-альфа проходит мимо и торопится на кухню, моментально начиная греметь посудой. Мужчина-омега подходит к нам и просит: — Тим, кажется, тебя так зовут, помоги, пожалуйста, перенести Вена на кровать. Сперва я не понимаю, о ком идет речь, а после осознаю: Стив-Стивен-Вен. Бережно поддеваю рукой его под коленки, второй подхватывая под спину. Все не так хорошо, как казалось на первый взгляд: парень весь горит, его кожа жжет как раскаленный утюг. — А это нормально, что ему так плохо? — заношу парня в полуосвещенную комнату, параллельно интересуясь у его папы. Укладываю паренька на кровать, обращая внимание на его болезненную хрупкость. — Это не очень хорошо, — отвечает довольно молодой омега, папа Стива. Заглядывая в глубь его ореховых, как и у сына, глаз, можно увидеть стальные тиски боли, сдавливающие его родительское сердце. Эти тиски с каждой секундой сжимаются еще сильнее. Но они бессильны перед огромной любовью, лучащейся в глазах этого мужчины. — Наступление первой течки часто болезненно для омег. Но бывают случаи, когда этот процесс усугубляется на фоне стрессов, переживаний. Наш мальчик особенный, его разум скрыт от звуков постороннего мира, что часто заставляет его нервничать. К тому же, он сейчас начинает влюбляться и впервые осознавать, как жестоки бывают люди с теми, кто не такой, как остальные. Почему-то я не могу спокойно смотреть в эти янтарные озера, и, отведя глаза, рассказываю все, как на исповеди перед Богом. Мужчина слушает меня очень внимательно. В его взгляде нет ни тени осуждения, лишь тихая печаль. — Не знаю, как вам объяснить… Ощутив все это на своей шкуре, я хочу опекать Стива. Позвольте мне хотя бы просто издалека охранять его. — Я не могу тебе это позволить… Как и не могу запретить. Ты должен решить сам. Одному себе признаться в том, как далеко можешь зайти, ровно, как и насколько близко должен к нему быть. Стив начинает ворочаться, и мы оба обеспокоенно склоняемся к нему. Мальчик открывает глаза и недоуменно смотрит на нас. Мы встречаемся глазами, и между нашими взглядами происходит непонятное действие. Запах колеблется у моей переносицы и смешно щекочет нос. Стив мгновенно меняется в лице и жестами что-то показывает папе. Схожими жестами мужчина что-то отвечает парню, а после недоуменно поворачивается ко мне: — Он приносит свою благодарность за спасение, просит не беспокоиться и уходить. В глазах Стива горят два пожара отчаяния, которые прожигают меня навылет. Запах лимонника… Я выдираю его из груди с мясом и стремительно пытаюсь от него скрыться. Без лишних слов разворачиваюсь и иду к выходу. В глазах старшего омеги проскальзывает тень сожаления. А запах стонет, мечется под моими ногами, пытаясь не дать сделать и шагу. Он в отчаянии бьется в конвульсиях. Но я переступаю через него. Нет, я вбиваюсь подошвой в этот клубок боли и сбегаю. Уже на улице понимаю, что маленький осколочек жалким котенком пригрелся где-то в глубине моей груди. Мне хочется вышвырнуть его прочь, но он жалобно трется об меня, и я сдаюсь. Сажусь на ближайшую лавочку и принимаюсь убаюкивать его внутри себя, покуда он несмело не замурлычет.