Звезды в его глазах

Облезлый жалкий котенок с каждым часом становился все беспокойнее. Он царапался в груди и изо всех сил рвался назад, к хрупкому омеге, не имеющему возможности слышать. Я лежал на диване один в пустом доме (отец в годичной командировке) и смотрел в окно, скосив глаза. Рука покоилась на груди, будто боясь, что маленькая частица запаха может внезапно исчезнуть, улетучиться. Он такой страшненький, хилый, но такой теплый, этот комочек. Дождь барабанит по окнам и мне на миг кажется, что эти звуки складываются во вполне осмысленную мелодию. Она убаюкивает, и мне хочется уснуть, но я борюсь сам с собой, опасаясь, что после сна не обнаружу внутри свою маленькую тайну. Звонок во входную дверь так внезапен, что я вздрагиваю. Происходит что-то непонятное. Котенок кричит совсем по-человечески. Он пытается разорвать мою грудную клетку на тысячу осколков боли. Спешу к двери и на миг замираю, прежде чем ее отворить: запах замер. Мне стало страшно, что он умер там внутри. Отворяю дверь и сразу не узнаю стоящую на пороге мокрую дрожащую фигуру. Шаг назад. Еще два шага. Мальчик заносит ногу над порогом, а в моей голове исчезает все. Сплошная пустота и страх. Страх того, что все это только сон. Но вот он порывисто прижимается к моей груди. Маленький, мне всего до подбородка. Весь в порезах, грязи. Я вдыхаю на полную, и котенок в моей груди вспыхивает ослепительным рождением сверхновой. Шум в ушах не дает услышать его дыхания. Я боюсь пошевелиться и глотаю его прикосновение судорожными глотками. Но Стив отталкивает меня так, что я лечу на пол. Он разворачивается, пытаясь убежать, но поскальзывается измазанными в грязи ступнями на натекшей из него дождевой воде, и валится на колени. Отчаянно бросаюсь на него и увлекаю за собой прямо на пол. Я вдавливаю его щуплую фигурку в себя, обнимая со спины. Стив безумно вырывается из моих объятий, но я заламываю его худые локти, прижимая руками к его же туловищу. Уже не в силах разжать замок ладоней. Прижимаю подбородком его мокрую макушку и ощущаю, что мы складываемся как пазл. Его запах переполоханными птицами мечется над нами, заставляя меня опасаться упустить своего ценного пленника. Отчего мои руки еще сильнее сжимаются тугим кольцом. Стив дрожит то ли от холода, то ли от страха. Мне тоже страшно за свой поступок, но я больше не смогу разжать рук, пока он не примет хотя бы мое присутствие рядом. — Простипростипростипрости… — шепчу в его глухие холодные уши. Сейчас не чувствую, как насквозь промокаю от мокрой одежды Стива. Мы лежим на левом боку оба, и я замечаю, как мои мышцы деревенеют и начинают ныть, подергиваясь от спазмов. Я не могу разжать ладони. Ты, словно снежок из сухого снега, распадешься и рассыпешься сквозь пальцы. Ты лежа подаешься вперед и мне кажется, что еще немного, и ты вырвешься из моих рук. Но болезненное ощущение твоих мягких губ на моем запястье, обхватывающем твою худенькую грудь, врезается в мое горло комком слез. Я просто послабляю хватку, а ты, вместо попытки сбежать, судорожно, до синяков, вцепляешься пальцами в мои руки и прижимаешься к ним мокрыми, уже не от дождя, глазами. Запах лимонника с хирургической точностью подшивает кровоточащие обрывки в моей груди. Отчаянно вжимаюсь губами в его макушку. Снова прижимаю к себе, надеясь насовсем сложиться как паз к пазу. В моих объятиях достаточно места ровно для него. Все торчащие кости Стива сошлись со впадинами моего тела. Его волосы пахнут дождем и мне хочется окунуться в них лицом. Мы не ощущаем времени. За окнами давно прекратился дождь. А мы склеились при помощи мокрой одежды и срастаемся. Через некоторое время дыхание Стива выравнивается и тяжелеет голова. Бережно высвобождаю его из рук и пару минут просто пытаюсь восстановить кровообращение в затекших конечностях. Стив издает сдавленный стон во сне. А я даже и не знал, что у него есть голос. С трудом поднимаюсь на ноги и трепетно подымаю с пола Стива, моментально вцепившегося пальцами в мою руку во сне. Шаг за шагом, с трудом передвигаю непослушные ноги. Валюсь на диван, укладывая мальчика вдоль. Умащиваю голову Стива, на своих коленях. Прикрываю пледом до шеи, уже успевшей покрыться «гусиной кожей». Из последних сил набираю справочную и через минут пять уже шепчу рыдающему на том конце провода омеге: — Он в порядке. Он со мной.