Звезды в его глазах

Что для меня значило — увидеть тебя и ощутить сплетение твоих пальцев? Дождь. Спасительный дождь над полем изнывающих от жары, гнущихся к родной земле, переполненных жизнью колосьев. Тогда, когда уже не остается надежды, и солнце превращается в бессердечного медлительного убийцу. И первые капли твоего дождя пролились из моих глаз. Вжимаюсь в тебя, пытаясь раствориться. Но ты не даешь мне этого сделать. Держишь меня бережно, трепетно, придавая новые формы. Сильная, но сейчас такая нежная ладонь проходится по затылку, снимая боль и жар. Ты знаешь, что ты моя панацея? Моментально все волоски наэлектризовываются, пробирая кожу чувственной судорогой. Хватаю ворот твоей футболки, зацепляя рукой мужественный медальон, и притягиваю еще ближе. Я не могу насладиться тобой. Пытаюсь так много рассказать кончиками пальцев, сжимающих футболку, кожей переносицы, упирающейся тебе в скулу. Твой запах пряными волнами окутывает меня, плавно раскачивая. Этого мало! Несмело приподнимаю лицо. Смотришь на меня сосредоточенно. И я размыкаю свинец отяжелевших губ и целую тебя, куда-то в маленькую родинку на подбородке. А ты зажигаешься солнцем. Нежно трешься о мои губы немного колючей, уже довольно густой щетиной. После ты жадно ловишь мои губы, убивая и воскрешая одновременно. Раньше я часто мечтал о сладости поцелуев. Но в реальности, эта медовая сказка намного волшебнее. Ведь что это, если не волшебство? Губы обхватывают мою нижнюю и влажно скользят. Казалось бы, обыкновенное действо. Но почему-же тогда оно эхом отдается в груди, туманя сознание и прокатывается ослепительными вспышками по кровеносным сосудам? Почему я теряюсь в пространстве и во времени, и моим центром Вселенной становятся эти шелковые прикосновения? И я уплываю куда-то к звездам и намного выше. Тим нехотя отрывается от меня, и его губы встревоженно что-то произносят. Я не успеваю понять что, но парень уже прижимает свою теплую ладонь к моему лбу. Теперь и я начинаю ощущать, что жар поднялся еще сильнее. Мне сложно даже оторвать чугунную голову от магнита подушек. И мой альфа становится заботливым родителем. На пару минут он исчезает из поля зрения, а после сильная рука приподнимает мою голову. Мягко, до боли нежно, он протирает мне лицо влажным полотенцем. Ловлю его взгляд, пытаясь напиться побольше этой лучистости. Я привык к тому, что меня опекали родители. Иногда противился, стараясь их не сильно утруждать. Но сейчас я нежился в этих чутких и таких родных руках, даже не замечая, как течка выжимает из меня все силы. Несколько раз протерев мой моментально взмокающий лоб, Тим нахмурился, а потом куда-то ушел. В этот раз даже не волнуюсь. Тим мой и он никогда не сбежит. Для этого даже не нужны были слова. Глаза, губы и руки сказали все за нас. Ты возвращаешься с чашкой прохладного мятного чая. Терпеливо поишь меня с ложечки, аккуратно вытирая пальцами пролившиеся мимо губ капли. Сейчас ты даже немного похож на моего папу. Такой же заботливый, нежный и…любящий. Любовь скользит на кончиках ресниц, трепещет в уголках губ, распространяется на выдохе и плавно окутывает твоим запахом. Поясница и постыдное место между ягодиц ноет тупой болью, но я пытаюсь не морщиться. Только ты замечаешь все с полу-мысли. Долго смотришь на меня, а после раскрываешь на ладони скомканную бабочку записки. «Позволь тебя искупать.» Стыд заливает меня багровым потоком. Тим комкает записку и одним точным броском забрасывает ее прямиком в корзину, стоящую в другом конце комнаты. Извиняюще смотрит на меня и собирается встать, но я перехватываю его ладонь и, зажмурив от страха глаза, порывисто киваю. Да, сейчас ты увидишь мое тщедушное тельце, но мне уже все равно. Даже, если оно тебе не понравится. Мне катастрофически не хватает твоих прикосновений. Просто будь со мной. Открываю несмело глаза и вижу тихую нежность в твоих озерах. Тим поднимает чашки, чтобы унести, и выходит. А меня пробирает еще больший жар от предвкушения того, что, буквально через несколько минут, я откроюсь любимому весь без остатка.