Звезды в его глазах

Мне стыдно было предложить тебе это, ведь слишком дико звучит подобное предложение. Сперва мне даже показалось, что ты испугался. Но потом, крепко вцепившись в мою руку и отчаянно кивая, открылся совершенно с новой стороны. Ты у меня очень смелый. …Алан довольно спокойно отреагировал на мою просьбу, а Питер даже покраснел. Но все же побежал наполнять ванну. Да, можно было попросить это сделать родителей Стивена, но я сам хотел позаботиться о нем. …И вот теперь я бережно приподнимаю с кровати свою ценную, почти невесомую ношу. Мальчик обхватывает меня за шею руками, и мы кажемся мне иллюстрацией из рыцарского романа. Правда, у нас все намного приземленнее. Тело омеги измотано течкой. Его запах сейчас просто невыносим: будоражит, манит, заводит до чертиков. Но я обуздываю своего внутреннего альфу. Прежде всего я — парень Стивена. И сейчас должен быть понимающим и сдержанным. Волосы Стива смешно щекочут мне подбородок, а я глупо улыбаюсь, шагая по ступеням вниз к ванной комнате, провожаемый теплыми взглядами его родителей. Мальчику трудно стоять на ногах, потому я сажусь на край ванны, наполненной ароматной лавандовой пеной, и зажимаю Стива между коленей. Господи, сейчас мне надо спокойно его раздеть. Голова мальчика опущена. То ли от слабости, то ли от стыдливости в такой момент. Обхватываю ладонями его лицо и нежно прошу-приподнимаю ко мне. Все, что чувствую, вкладываю в нежный взгляд и трепетный, почти невесомый поцелуй. Стивен, я не обижу тебя. Без твоего разрешения даже пальцем к тебе не прикоснусь. И ты меня понимаешь. Расслабляются плечи, щечки уже не так пылают. Мне немного страшно. Сейчас предстоит очень сложная для моей выдержки задача — раздеть Стивена. При этом, нельзя спугнуть омегу даже неосторожным дыханием. Набираю в легкие побольше воздуха вперемешку с отчаянным запахом Стива. Одними пальцами подцепляю края пижамной футболки. Живот… Белоснежный живот с розовыми изгибами отпечатков одежды на коже. Аккуратная дорожка волосков, убегающая от маленькой впадинки пупка вниз под резинку штанов. Косточки на бедрах убивают своей соблазнительностью. Малыш, как мне сдерживать себя, когда ты оказываешься настолько сладким. Господи, еще ни один омега за всю мою жизнь не заставлял меня испепеляться от такого трепетного, но ослепительно яркого вожделения. Ребрышки… Будто клавиши божественного инструмента, по которым так и хочется пробежаться пальцами, едва прикасаясь. Зрелище напрягшихся розовых бусин твоей груди выбивают весь воздух из меня. Не могу этого выносить. Пялюсь тебе куда-то поверх волос и наконец стаскиваю прочь футболку. Все это заняло каких-то пару секунд, но мне кажется, что я вот так уже пол жизни сижу на краю этой чертовой ванны, пытаясь не сойти с ума. Собираюсь с силами, послабляю хватку коленей и дергаю книзу пояс твоих пижамных штанишек. Ну почему сразу не догадался, что под них ничего не надевается?! Я смотрю только тебе в глаза, только в глаза… Боги, как ты прекрасен! Там, бесстыдно ниже, Стив возбужден. Он хрупок даже в этом месте, отчего становится еще более желанным. Пытаюсь не глядя высвободить его стройные ноги из штанин. У меня долго ничего не получается, потому мои руки начинают нервно подрагивать. Нечаянно касаюсь гладкости его кожи на ступне и едва не вою. Уже трижды успел проклясть себя и свою затею. А запах моего омеги играется со мной, мучит, издевается. Он клубится яркими вспышками под веками, заставляя то и дело бросать вороватые взгляды на изгибы тела, от прохлады воздуха покрывшегося «гусиной кожей». Я это сделал. Хватаю Стивена за талию, мысленно взвыв раз десять от остроты ощущений, и опускаю в ванну, скрывая за облачками пены. Ты затихаешь, выравниваешь дыхание и поднимаешь на меня глаза. О, сколько в них всего! Стою, согнувшись, упираясь руками о бортик ванны. Не имею сил разогнуться и разорвать наш зрительный контакт. На дне янтарных звезд теплится доверие, надежное, всепоглощающее. Там буйство красок нежности и душевной теплоты. Ласковым чистым перышком витает любовь. А на поверхности отчаянным лимонником искрится желание. Запах остывает. Сейчас он — изнеженная кошка, мирно мурлыкающая на моей груди. Хищница больше не требовательна, а спокойна и грациозна. В ней с каждым часом все отчетливее слышна нотка яблока. Стив прекрасен. Сейчас он похож на бутон прекрасного цветка, погруженный в листья-пену. Мальчик успокоился и теперь нежится в теплой воде, слегка прикрыв веки, но все так же втихаря поглядывая на меня из-под ресниц. Маленький желанный принц. Нет, ты, скорее, та прекрасная роза, затмевающая остальные цветы своей красотой. Ведь, познав тебя, я стал совершенно равнодушным к остальным омегам, как бы они ни были привлекательны. Что же ты делаешь со мной?! Тонкая ручка Венерой возрождается из пены и обвивает меня за шею. О, Стииив… Мягкие, несмелые губы прикасаясь к моим, выворачивают грудную клетку: вот мое сердце, бери его! Все без остатка бери! Ты это чувствуешь. Вскидываешь вторую руку-крыло и обнимаешь еще крепче. Ты — запретный плод, манящий своим спелым, сладострастным запахом. А как прекрасно твое смущение, залившее краснотой до самой тоненькой шеи и изящных ушек. Я не переступлю черту, знай. Позволь мне лишь обвить в ответ твой гибкий стан непослушными руками. Не отталкивай меня за мой порыв. Можно, я просто скользну ладонями вдоль твоего позвоночника, сбиваясь с ритма дыхания? Ты не отвергаешь меня. И я пропадаю, постигая шелк твоего рта своим языком. Это ошеломляющее открытие взрывает меня на атомы, чтобы снова собрать воедино у края твоих губ. Мои руки неподвластны мне. Они спешат сполна постигнуть твоей влажной мягкости. Спина под прикосновениями прогибается, от этого грудь Стива упирается в меня, промочив насквозь мою футболку. — Ты только мой! — рычу в призывно раскрытые губы, терзая их зубами. И Стивен слышит меня. Не ушами, а всем своим телом. Его глаза заволокло первобытным вожделением, щеки раскраснелись от смущения, а губы алеют маленькой меткой от поцелуя. Еще немного, и я уже не смогу сдержать обещания. Но мне нельзя оставить во время течки своего омегу в таком состоянии. Стивен и так измотан. Потому, моя рука проскальзывает в гущу пены и замирает, ощутив бархат поджавшихся мышц живота омеги. Отчаянно смотрю в его распахнувшиеся глаза: позволь… И веки мальчика закрываются, разрешая мне совершить мое сладкое кощунство. Ладонь скользит вниз… Забываю как дышать, глотая волшебство момента. Обхватываю пальцами затвердевшую, покрытую нежнейшей кожей, плоть. Впервые в моих руках оказывается чье-то пульсирующее возбуждение. Несколько секунд я задыхаюсь от шока первого горячего прикосновения. А потом эта тайна поддается неумелому движению моей ладони. Стивен, умоляю, посмотри на меня. Все же это делаешь. Распахиваешь глаза, забившись в сладкой судороге, взрываясь в моей ладони. И ты стонешь. Стивен, ты правда стонешь. Твой голос необычен, немного искаженный, больше похожий на кошачий. Но он полон страсти. И я действительно счастлив его слышать. На твоих звездах моментально загораются слезинки и ты пытаешься скрыться за ладонями. Не даю тебе это сделать, убираю твои запястья от пылающего лица и, вытащив тебя из ванны, подхватываю к себе на руки, прижимая и медленно покачивая. Мальчик то плачет, то улыбается, то ловит мой взгляд, то прячет лицо у меня на груди. Он все еще мелко подрагивает, смешно подгибая пальчики на ногах и стискивая коленки. Сам же растворяюсь в чистой порочности этого момента, вдыхая появившуюся новую нотку запаха моего омеги — аромат бергамота. Я болен тобой, Стивен.