Под пепельным небом

Тот, кто при земной жизни добродетелен, После смерти становится ангелом. Глядя на небо, ты спрашиваешь: "Почему же их тогда не видно?" - “Нас на небе можно увидеть лишь тогда, Когда рассеиваются облака. Мы одни, и нам страшно.” Видит бог, я не хочу быть ангелом. Rammstein - Engel

Солнце робко лизнуло стены двухэтажного коттеджа, с трудом пробиваясь сквозь предрассветный туман. Жаворонок запел свою раннюю песню, и вскоре все птицы подхватили вечный мотив, вкладывая в голоса утреннюю свежесть и бодрость. Весь коттедж спал, лишь ангелы бодрствовали. Бальтазар неподвижно сидел на маленьком балконе, уютно устроившись на низком стуле, потягивая полусладкое красное, и любовался золотистым шлейфом рассвета, прислушиваясь к окружающим звукам. Небо казалось сероватым из-за низких тонких полосок облаков, в редких просветах проглядывали розоватые лоскуты купола. Отсюда, снизу, небо казалось неподвижным, но Бальтазар прекрасно знал, какой ад творится на четырех небесах, пепел от огня и пылающих благодатей оседал тут, на облаках, земле и людях, обжигая горьким ядом. - Чертов эстет, - поддел появившийся Габриель, усаживаясь на тонкие перила. - Не перевернись вверх тормашками, а то зад себе отъел на шоколадках, - среагировал Бальтазар, удобнее перехватывая бутылку вина. – Что-то долго они спят после всего случившегося. - Я их усыпил, - архангел потянулся, крыльями чуть задев Бальтазара. – Им нужен отдых. В конце концов, им еще воевать. - Надеюсь, наш план сработает. Они ‒ единственный наш шанс заманить Люцифера и Михаила на небеса. Габриель лишь бросил на него быстрый взгляд. Им предстояло провернуть сложное дело и уцелеть при этом. * Дин сладко потянулся и охнул от притаившейся в каждой клеточке слабости. Сбоку что-то зашевелилось, Винчестер тут же открыл глаза и увидел на своей груди спящего ангела. Кастиэль спал, подложив под щеку ладонь, на плечах его лежало тусклое покрывало солнца. В груди Дина от этого восхитительного зрелища потеплело, сердце забилось чаще, и он осторожно коснулся ладонью теплого ото сна ангела. Встать, не разбудив Каса, было невозможно, поэтому Винчестер провел рукой по щеке Кастиэля и запустил пальцы в растрепанные вихри. Ангел улыбнулся своей редкой улыбкой, вынырнул из сна, чуть потянулся и сразу поймал взгляд Винчестера. - Дин, - поприветствовал его Кас и доверчиво потянулся губами за поцелуем. Дин ответил, чувствуя, как что-то подозрительно похожее на счастье затопляет его всего, от макушки до самых пяток. Это было так правильно, так естественно - лежащий под боком ангел, протянувший руку к левому плечу, где виднелся еще опечаток его ладони. Чувство было удивительным, остро-щемящим, Дин баюкал его в глубине души, это хрупкое ощущение полноценного счастья. Винчестер осмелел и обнял Каса двумя руками, зарываясь в волосы носом и вдыхая их аромат, жмурясь от удовольствия. - Амм… Ну… Э-э-э… - раздалось от двери. Винчестер нацепил на лицо одно из своих раздраженных выражений и обернулся, тут же сморщившись от вцепившейся в рану боли. Видимо, выражение лица получилось то еще, поскольку Габриель – а это был именно он – примирительно вскинул ладони. - Просто, я не ожидал стать свидетелем столь няшных обнимашек, - чистосердечно признался архангел, не сводя глаз с устроившейся на диване парочки. – Да и вообще, надо было вам давно друг с другом потискаться, может, тогда один перестал бы походить на пмсную телку, а второй на унылую какашку, осознавшую, что она какашка. - Габриель, - рыкнул Дин, ища глазами предмет, которым можно было бы разбить морду ухмыляющемуся архангелу, но Трикстер сам посерьезнел и присел на кресло напротив. Винчестер, подумав, отлепился от Кастиэля, смакуя нежелание этого действия, и уставился на Габриеля. К ране на голове прикоснулись те же чуткие руки, и Дин позволил Касу заняться перевязкой. - С вас хоть картину пиши, - глумливо умилился Трикстер, но поняв, что на его шутки никто не обращает внимания, чуть обиделся. - Как Сэм? – хрипло спросил Дин. Мысли Габриеля стремительно развернулись в сторону младшего Винчестера. Он вспомнил кошмарные раны на руках и жуткие сновидения отголосков Ада, от которых архангел старательно избавлял израненное сознание Сэма. - Твой брат похож на жертву маньяка. Причем маньяка с пост-депрессивным синдромом, шизофренией и особой страстью к кровавым пыткам. А если без умных слов, загружающих твой застывший в зачаточном состоянии мозг – плохо. Отвратительно. Я его усыпил на время, чтобы он не дергался и не шарахался от каждой тени. - Сколько же у тебя словесной шелухи, - ядовито ухмыльнулся Дин. – Ты мог ответить одним словом «плохо» или «отвратительно», а гляди, сколько мусора выпало из клюва. Трикстер шутливо повел плечами. - Раз у меня есть язык и рот, чего бы мне ими не пользоваться? Вдобавок, я явно знаю больше умных слов, чем ты. - Сэм тебя переплюнет, птица-говорун, - Дин поморщился от холодной мази. - Да… Сэм бы переплюнул, - задумчиво ответил Трикстер, и Дин уже насторожился, уловив в голосе архангела какие-то странные нотки, пытаясь их распознать, как тут Кастиэль неосторожно уколол его концом острых ножниц. Винчестер скривился, а Кас поспешно начал извиняться. – Но не может по состоянию здоровья. Впрочем, малышу Сэмми повезло, что он такой сильный и здоровый, – архангел скрестил ноги. – Могло быть гораздо печальнее. Раны на руках заживут, но с трудом, останутся шрамы. Да и плечо… пройди крюк чуть ниже - раздробило бы кость. - Чем же его так? - спросил Дин, вспоминая израненные руки Сэма, словно он опустил конечности в емкость с бритвами. - Крылья. У Люцифера они… жесткие, острые и горячие, от них плавится даже благодать. Я попробовал зашить. Сразу говорю – у меня нет диплома хирурга-косметолога, но я люблю делать все красиво, поэтому старался изо всех сил. Неплохо бы и тебе рану за ухом залатать. - Неплохо было бы тебе об этом вчера вспомнить, и вообще, все стало бы просто отлично, используй ты свое моджо для исцеления! – рявкнул Дин, аккуратно отстраняя от себя Кастиэля и нависая над архангелом. - Увечья, нанесенные крыльями, вылечить моджо невозможно. Думаешь, я бы вчера парился с ранами Сэма, будь все так просто, макака? Хватит с тебя того, что ты чувствуешь себя довольно бодро для чувака, с которым случился Михаил. Дин остолбенел. Габриель лишь хитро прищурился, стремительно вскочил и подбежал к лестнице наверх. - А вообще, идите жрать. Сегодня редкостный день, когда ваш Бобби взял ложку и нацепил фартук на свой пивной животик. – И скрылся. - Мой брат… любит слова ядом поливать и дразнить. Прости его, - прохладные руки осторожно потеребили край рукава футболки, и Дин, сверлящий глазами проем лестницы, отмер и обернулся в ангелу. - Не извиняйся за него. Я что, Трикстера не знаю? – и взял в широкие мозолистые ладони тонкие руки Каса, согревая их собственным теплом. * Позже, после странного завтрака (а Дин про себя именно так и думал про этот завтрак, потому что иначе как странным такое принятие пищи не назовешь, когда рядом за столом сидят небесные воины и сверлят взглядами, способными прожечь дыру в столе и в голове), состоявшего из яичницы с беконом и каши с отрубями, которые приготовил Бобби, Винчестер поднялся в спальню к Сэму. Выглядел он плохо – плечо распухло, края повязки врезались в покрасневшую кожу, руки по плечи замотаны в желтоватые от мази бинты, с проступившими на поверхность разводами крови, лицо осунулось и посерело. Сэму явно было трудно дышать. Он задыхался и хрипел, что-то клокотало в его груди, будто легкие старались вобрать побольше воздуха, но не могли. В комнате стоял тяжелый аромат пахучей травы вперемешку с запахом крови. Дин сел на постель к брату. Пусть Габриель и уверял, что это не так страшно, как могло быть, Дину легче от этого не становилось. Да и вообще, кто может быть спокойным, когда твой брат, родная плоть и кровь, лежит на постели и дрожит от боли и видений? Разве что бесчувственные ангелы? - Сэмми, Сэмми… - Дин аккуратно пригладил растрепанные волосы, замечая, как бешено двигаются глаза под веками. С какими кошмарами Сэм там один? От чего бежит? Кого теряет? * Узкий коридор, в котором стоял Кас, был темноватым и захламленным. Большое зеркало почернело от времени, но все же выполняло свою функцию – прилежно отражало коридор, вещи, сваленные в углу коробки, рассыпанные чужие фотографии и Кастиэля. Ангел внимательно разглядывал синеватый неправильный овал на бледной коже, чуть трогая его, ощущая остаточную саднящую боль. Ему казалось, что он все еще чувствует тяжесть ноги разгневанного Михаила, его расправленные жесткие крылья, его готовность убить, уничтожить. Кас даже не задумывался, чем может кончиться для него эта неравная схватка, просто стремление защитить Дина переросло в автономный рефлекс. Дверь в одну из комнат тихо скрипнула, в коридор выплыл Бальтазар. - О, Кастиэль. Чего это у тебя видок такой печальный? В полумраке мягко блеснула бутылка початого красного вина, крепко обхваченная пальцами друга. Кастиэль развернулся и мягко коснулся бутылки. - Скажи, Бальтазар, для нас ведь выпивка, прелюбодейство, лжесловие – табу, как ухитряешься ты оставлять все это без наказания? - Брось, дружок. Сам знаешь – есть сотни лазеек из всех правил. У меня еще одно мощнейшее оружие – пофигизм. Мне плевать, что я давно уже не ангел. Ну, в моральном смысле этого слова. А вот ты попался, да. Это все твоя какая-то странная порядочность, совершенно не умещающаяся в сегодняшние рамки. - Так было не всегда, Бальтазар, ты же помнишь! – Кас сделал шаг навстречу, теперь ясно различая блики благодати в глубине зрачков. – Когда все изменилось? Сплоченные крепко, в одно единое целое, сейчас погрузились в разруху и гражданскую войну. Былые ценности исчезли, все смешалось – небеса и ад, ангелы и люди, белое и черное… - Кастиэль, - мягко прервал его Бальтазар, поднимая вверх одну ладонь. – К чему столь пространные рассуждения? Я знаю, помню, как было раньше. Мы воевали бок о бок, доверяли друг другу настолько, что могли дать другому клинок и повернуться спиной. Сейчас… Сейчас правила вывернулись наизнанку. Нам нужен кто-то, кто сможет заново построить разрушенное, понимаешь? Но не мы. И даже не архангелы, не Власти, не Престолы. Да, мы - можем все исправить, мы сильны, но нужен тот, кто соберет нас воедино и направит по верному пути. В разрозненном состоянии мы просто кучка идиотов с крыльями, смотрящих каждый в свою сторону. Небеса горят, Кастиэль, полыхают пламенем хуже, чем в геенне. Нам нужно убрать Люцифера, чтобы наконец заняться собой. Кастиэль отвел взгляд в сторону, в угол коридора, где колыхались сквозняком клочки пыли. Кастиэль не понимал ничего, да и трудно что-то понимать, когда все, в чем ты был уверен, вдруг становится шатким, способным рухнуть от малейшего толчка, а внутри гнездятся мысли: страшные, неясные, полные греховных сомнений. - Как быть, Бальтазар? – спросил он после продолжительного молчания. - Ты и сам прекрасно знаешь, друг мой, верить только себе. Верить тем, кто верит в тебя. Мы верили в Отца, но теперь его нет. – Бальтазар осторожно прикоснулся к шее Кастиэля, и синяк исчез, впитавшись в молочно-белую кожу. Поднял руку чуть выше и провел по ссадине на щеке, оставшейся от осколков стекла, стирая ее одним движением пальцев. - Замечательная картина, - проговорил хриплый голос откуда-то сбоку. Ангелы синхронно повернули головы и наткнулись на колкий взгляд Дина, державшего в одной руке ворох грязных, окровавленных бинтов, в другой – мазь Габриеля. – Я так понимаю, дружеское единение и все такое? - Не ревнуй, Дин, - хмыкнул Бальтазар, распечатывая бутылку и отпивая с горла. – Простые девичьи разговоры по душам, не более. Я вижу, ты от Сэма? Винчестер буркнул что-то, Бальтазар предпочел неясные звуки отнести к разряду согласия. - Ладно, пойду я. С Габи поболтать надо, - Бальтазар протиснулся мимо Дина, напоследок хлопнув его по плечу, а потом вдруг обернулся. – Знаешь, Кас, мне кажется, что тебе не нужно искать другую веру. Ты уже ее нашел. Кастиэль смутился и отвел взгляд. - О чем этот алкоголик тут болтал только что? – Дин посверлил подозрительным взглядом спину уходящего Бальтазара и обернулся к Касу. - Ни о чем. О… своем. О… девичьем? – неуверенно повторил ангел слова друга. Винчестер хохотнул, но получилось как-то грустно и даже немного зло. - Пойдем, поможешь мне перевязать раны Сэму. Но сначала мне, - Дин пошел по коридору, вслушиваясь в тихие шаги за спиной. Устроившись на диване в гостиной, Винчестер мужественно перетерпел неприятную процедуру отдирания пластыря от волос и кожи, матерясь сквозь зубы. - Мне кажется, тебе уже не нужно ничего перевязывать, - сказал Кас и чуть дотронулся до Дина прохладными пальцами. Винчестера словно шибануло током, он вздрогнул, чувствуя, как от прикосновения побежали сотни мурашек, наполняя тело тягучим томлением. - П-почему? – запнулся Дин, нервно сглатывая и мысленно прося Кастиэля остановиться и не останавливаться. Он поднял свою руку, пытаясь нащупать края раны, но наткнулся на пальцы Кастиэля, на хрупкие суставы и тонкую кожу. - Бальтазар, - ответил Кас, не прекращая перебирать короткие волосы на голове, и на Дина от неожиданных ассоциаций хлынуло возбуждение – неконтролируемое, резкое и сильное. – Он многословен, циничен, иногда нетерпим, но он добр внутри, и страдает не меньше нас от того, что творится на небесах. Дин расправил плечи и обернулся, смотря Касу прямо в глаза. - Сэм… нуждается в нас, - выговорил он, чувствуя, как спазмом перехватило горло. Накинуться бы сейчас, обнять, прижать, оставить метки, доказывающие всем, что этот ангел только его, Дина, пусть падший, странный, непонятный, но лучший, верный и… нужный. Нужный здесь и сейчас. - Идем, Дин. Я помогу. У них еще будет время. Время на милые глупости, на большие чувства, на разговоры по душам... А пока - лишь слабая, но нежная и искренняя улыбка его ангела. * Бальтазар застал Габриеля за методичным уничтожением мармелада из вазочки, но на лике архангела не выражалась обычная праздность, брови были нахмурены, выдавая сомнение. - Я все думаю, Бальти, хорошая ли это идея? – не поворачивая головы, промолвил Трикстер, надкусив красный сладкий комочек и рассматривая его при свете солнца. - Не называй меня так, знаешь ведь, это раздражает. Все еще в сомнениях? - Ну да. Как тут не быть в них. Бальтазар уселся на тумбочке и скрестил руки. - Мы проговаривали это раз за разом, Габи. Если будем действовать синхронно… Иеримиил успеет транспортировать всех нас в нужное место. Лишь бы они не передумали… - Не передумают, - Габриель закинул в рот остатки красного лакомства. – Они сами устали от всей этой сутолоки. Сегодня я отправлюсь наверх, - архангел поднял глаза вверх, смотря сквозь светлый потолок на разорванное облаками небо. – И тогда будет точно известна дата дня икс. - Постарайся возвратиться целым и невредимым. И не дразни Варахиила, вообще, не делай ничего, что может вывести их из себя. Габриель вздохнул и скорчил недовольную мину. - Когда мне говорят «Не делай…», я так и слышу «Габи, сделай, сделай это обязательно»… *** Иногда Дин совершенно не замечал времени. Это было тогда, когда он смотрел на Каса, обнимал его, украдкой редко и долго целовал, вдыхал запах его кожи, позволяя течь мыслям хмельным потоком. Время шло обычным своим ходом, когда Винчестер разговаривал с ангелами, пытаясь выведать новости и планы, которыми небесные воины делились неохотно. И время совершенно замирало, когда Винчестер сидел у постели младшего брата - неподвижного, бледного, с расползшимися бурыми кляксами на марлевых бинтах, а отсчитывающиеся часы оборачивались вокруг Дина солоноватой патокой. Однажды Винчестер наткнулся на оставленную на спинке дивана свежую, еще пахнущую типографской краской газету, и с удивлением понял, что прошло три недели. Три недели полного заточения, когда подышать свежим воздухом можно только на балконе, и то ненадолго, когда даже нельзя вызвать нормального неболтливого врача для Сэма, и когда впервые Дину не хочется действовать. Он выжидал, нутром чувствуя, что это лишь затишье перед бурей. Напряжение чувствовалось во всем: во взглядах ангелов, в острых, точных их движениях, в глазах, полных блеска благодати, в их молчании или уходах от разговоров про дальнейшее. В голове Дина таилась колючая мысль о том, что они снова выступят в роли простых шахматных пешек. В очередной вечер, похожий на все предыдущие, Дин стоял у пустого камина, рассматривая витиеватый узор решетки, когда появился Габриель, отсутствовавший последние три дня. Волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели, а руки сжимались в кулаки, словно он не мог разжать пальцы после хорошего удара. - Да, - хрипло выговорил он, - давно же я дома не бывал. Забыл, что значат родственные объятия, могущие перейти в удар клинком… - Не понял, - Дин отлип от камина, не сводя глаз с архангела. – Ты что, на Небеса слетал? - Ну да, - Габриель вдруг вздрогнул, странно повел плечами, и Винчестер почувствовал, как воздух в комнате всколыхнулся, заряжаясь статикой, листки газеты улетели со стола куда-то в угол. На пол посыпался мелкий порошок пепла, в нос ударил запах дыма. - Не мог сдержаться, - криво усмехнулся Трикстер, присаживаясь на диван. – Чувствую себя грязным от всего этого пепелища. - И? Что же там? Архангел бросил тяжелый, мутный взгляд на Дина, в Трикстере ничего не было от проказника, словно визит домой сбил с него всю эту приторность, фальшивое обличье фокусника. - Понятно, - ответил Винчестер. – Переформулирую: зачем ты туда поднимался? - Уговаривал остальных архангелов принять нашу сторону и оказать благотворительную помощь, - изрек Трикстер, с раздражением откидываясь на спинку. - Чего? Ты рехнулся? - Но-но-но! Вечно мы тут скрываться не можем, нам очень нужна хоть какая-нибудь стоящая помощь, усекаешь? - Тебе там мозги надуло? Это же ангелы, развязавшие апокалипсис! - Во-первых, арх! Архангелы! А во-вторых, они не зачинщики, и последователями столь хорошо известной нам цели являются всего двое моих братьев - Рафаил с Михаилом. Само собой я с ними не общался! За кого ты меня принимаешь? - За шизанутого Трикстера! Все произошло мгновенно, словно быстро переключили тумблером картинки – вот Дин стоял напротив архангела, а теперь крепко прижат к стене за горло Габриелем, чувствуя, как впиваются в спину швы от неровной обшивки. - Забываешься, парень. Помни, кем мы являемся на самом деле. Дин всегда знал, что Габриель не даром стал Трикстером – что-то хулиганское изначально было в архангеле, данное Отцом с самой секунды сотворения. Но сейчас, от золотистого меда глаз, приправленного озорством, веяло ледяной изморозью. Винчестер не понимал – благодать ли вспыхнула от раздражения или свет так играет на радужке. И только при такой близости Дин заметил, как потрепан Габриель. Пальцы, сжавшие ворот его рубашки, чуть подрагивали, дыхание было неровным, а из-под ворота футболки виднелись кончики красных, воспаленных царапин. Под глазами залегли голубоватые тени, а прическа разметалась отнюдь не в творческом беспорядке. - Пойми, Дин, мы тебе не сторожевые собачки – сильные, грозные, но тупо преданные и безмозглые. Перед тобой сам архангел, которого подзадолбало все это дерьмо, выплескивающееся во все четыре измерения. Но один в поле не воин. Так что не мешай мне делать то, что я считаю нужным. - Пошел ты! – Дин попробовал вырваться из его захвата, но это было непросто. От архангела пошло странное золотистое свечение, Винчестер вдруг почувствовал, как нестерпимо жжет кожу на голой шее, там, где его крепко держали руки Габриеля. – Откуда мы знаем, что ты поступаешь правильно? Планами ты не делишься, вдруг собираешься преподнести нас своему рогатому брату на блюдечке с голубой каемочкой? Габриель замер, а потом медленно отпустил Дина. А затем резко отошел, фыркнув, как недовольный кот. - Все-таки ты такой тупоголовый, Винчестер. Чего бы мне вас тогда спасать, понимаешь, рискуя собственной шкуркой? – Габриель покосился на крыло, из которого продолжали выпадать перья. – Зачем мне вообще все это понадобилось разгребать, когда я мог спокойно лежать себе на Втором небе, пережидая, пока Всадники опустошат землю, а через века два спуститься обратно и снова проказничать? Ответ на поверхности, тупень. Ты просто его в упор не видишь. Архангел снова уселся на диван, уже привычно хитро щурясь, Дин же продолжал стоять около стены, совершенно озадаченный. - Возможно, что я слегка перестраховался, не желая посвящать вас всех в план, но… Ладно. Трикстер приложил руки ко рту наподобие рупора и проорал так, что внутри Дина все завибрировало от громкости децибелов в голосе чокнутого архангела. - Эй, народ, говорит Трикстер! Живо тащите свои пернатые и не очень задницы сюда, у нас семейное собрание! – И довольно ухмыльнулся. Через мгновение появился Бальтазар, немного удивленный, позже в одну дверь зашли Кас и Бобби. Дин бросил взгляд наверх – к Сэму – и нервно сглотнул. * Кастиэля аж подкинуло на кровати от громкого выкрика Габриеля. В это время он рассматривал детскую Библию, найденную на одной из полок скудной библиотеки дома, и удивлялся странной непохожести персонажей, изображенных на бумаге, и реально существующих прототипов. От неожиданности он выронил книгу, но поднял ее и бережно поставил на столик. И только потом пошел искать остальных. В дверях гостиной ангел столкнулся с Бобби. В гостиной было темно – камин не горел, да его никогда и не зажигали. Солнце село, лишь последние всполохи бледнели на мутно-бежевой стене. Когда Габриель рассказал про то, что добился помощи архангелов, Кастиэль не поверил. Было похоже, что Бобби и Дин тоже мало ему верят. - Где они были, вот где, когда Люцифер шагал по земле в первые дни своего отпуска? – прокряхтел Сингер. – Им или было однозначно пофигу, или они всеми руками, ногами, крыльями были за Апокалипсис. - Ну не было их, теперь появились, - сварливо отозвался Габриель. – И вообще, их помощь сейчас очень кстати. Мы заманили б Мишку с Люси наверх, запечатали бы им выход, чтобы не смогли спуститься обратно, и пусть воюют там на здоровье, все равно на Небесах уже ловить нечего. Дин переступил с ноги на ногу и тяжело опустился на скрипнувший стул. - Они смогут помочь Сэму? Архангел кивнул. - Один архангел ничто, по сравнению с четырьмя. Объединенные силы воистину впечатляющи. - А вернуть Касу благодать? - Вернуть можно, отчего ж нельзя? Анна же не спросила разрешения? Только потом Касу нужно не попадаться на глаза Михаилу, который явно точит на него зуб. Но вот… Благодать-то у Люцифера. Отобрать ее можно будет исключительно после того, как наш рогоносец будет запечатан на одном из Небес. Воцарилась тишина. Вроде и много вопросов, а задать нечего. - Когда ждать их появления? – оживился Бальтазар. - Дня через три, не раньше. Я уговаривал их поторопиться, но архангелов хрен переспоришь. * Дом замер в тревожном ожидании. Кастиэль чувствовал, как томятся ангелы, как переполнены недоверием люди, как искрят напряжением отсчитывающиеся дни. Сам Кас просто не знал, каким образом на все это реагировать. Он был напряжен из-за предстоящей встречи с архангелами, но не потому, что сомневался в них. И Кастиэль вообще не думал о своей благодати, все мысли занимали Винчестеры. Архангелы пусть теперь и на их стороне, но во имя достижения цели готовы на неоправданные жертвы. А главная их цель – заманить Люцифера и Михаила наверх, вряд ли они задумаются о невредимости Дина и Сэма, в случае чего. Если только Бальтазар и Габриель не позволят людям пострадать от ледяной синевы Небес… Чувствуя, как телом завладело беспокойство, Кастиэль присел на кровать Дина. Лежавшая на краю сумка со стуком упала на пол. Ангел поднял ее, заметив, что из кармана рюкзака выскользнула потрепанная книжка. Но когда он взял ее в руки, понял, что это дневник Джона Винчестера. Кастиэль не знал, что Дин до сих пор таскает его с собой, и бережно его открыл. У отца Винчестеров в целом был ровный, красивый почерк, лишь изредка встречались небрежные записи и рисунки, видимо, сделанные наспех. Желтоватые страницы, сотни газетных и книжных вырезок, рисунки, миниатюры, вклеенные листки, яркие линии маркеров… Ближе к концу дневника почерк изменился, из округлого превратился в резковатый, с острыми гранями и раскосым написанием гласных – Дин продолжал вести дневник отца. Кастиэль осторожно потрогал набросанный авторучкой силуэт адского пса, а потом долго разглядывал собственный профиль, слабо начертанный карандашом на следующей странице, с небольшим овалом над головой. Подумав, Кас стер нимб над нарисованной головой пальцем. * Дин наткнулся на Бальтазара, сидящего в гостиной в кресле и перекатывающего маленькую монетку по пальцам. Выглядел он плохо – морщины на лице углубились, похудел и осунулся. Это было странным – несколько часов назад он был совершенно обычным Бальтазаром – шутил, подначивал, а сейчас словно перегорел. - А, Дин… Чего слоняешься? Неужели Кастиэля без присмотра оставил? – Бальтазар повернулся, поблекшие глаза мазнули по Дину взглядом. - Выглядишь фигово, - Винчестер прошел мимо его кресла и начал рыться в большой аптечке, где в кучу были свалены самые разные лекарства. - Знаю. И чувствую себя так же. Я долго не был дома. - Подзарядиться надо на Небесах? - Ну да. Человек внутри меня просто беснуется насчет еды. Говорит, а вернее матерится, что я, а вместе со мной и он, сгинем. - Но ведь правда, - Дин чертыхнулся, вываливая кипы перевязанных тесьмой бинтов, - Ладно ты крылья откинешь, так ведь и парень ноги протянет. Кстати, кому не повезло с тобой? - Наоборот, повезло, - самодовольно хмыкнул Бальтазар. – Так, актеришка один, зато имя красивое – Себастьян. Полная противоположность добропорядочному старику Джимми Новаку, мир его праху. Даже не знаю, кто на кого больше влияет – ангел на человека или человек на ангела? И кто больше пластичен, подвержен этакой метаморфозе?.. Дин сначала не уловил странной интонации Бальтазара, но потом от неожиданности замер и круто развернулся к ангелу. - О чем ты? - Брось. Я не слепой, а еще я умею читать мысли и смотреть воспоминания, - Бальтазар постучал по своему лбу указательным пальцем. - Не шарься у меня в голове! - Я бы и рад, но ты слишком громко думаешь, а Кас слишком сильно на тебя реагирует. Такие эмоциональные всполохи от него просто невозможно проигнорировать. Дин вспыхнул и отвернулся, Бальтазар увидел, как покраснели его уши. - Тебе-то дело? – буркнул Винчестер, усиленно шурша связкой лекарств в бумажных пакетах и гремя стеклянными бутылочками. - Да нет, просто… Помни, близость может навсегда связать Кастиэля с землей и с тобой, и он не сможет стать обратно ангелом господним. Дин замер и резко развернулся. - Но… Анна! И Габриель, который вовсе не чурается прелюбодейства? Ты! - Это разные вещи, тут все немного проще. Анна пала и переродилась человеком, а не была ангелом, привязанным к плоти. Габриель, помимо того, что он архангел, он еще и Трикстер, Локи, языческий бог. А я… Я это я. Не подумай ничего такого, хотя мне пофиг, что ты сам себе навыдумываешь, просто хочу предупредить, что Кастиэль, после Суда, если ему вернут благодать высшие чины, подвергнется… ммм… «чистке», станет истинным ангелом господним, бесполым и не порочным. Пусть он и будет помнить все, что ты с ним вытворял в постели, он будет относиться к этому только как к самой большой ошибке в его жизни, - жестко закончил Бальтазар. Дин рухнул на стул и закрыл лицо руками. Если бы он знал это раньше, смог бы себя сдержать? Дин был уверен, что да. Это же Кастиэль, столько отдавший за их правду, за их сторону, и Винчестер не мог отобрать у него последнюю надежду вернуться домой. Он все-таки ангел, не человек. Здесь, на земле, Кас все равно как маленький и яркий кусочек пазла, насильно вставленный в целую картинку из другой коробки – смотрится неправильно, неверно и чужеродно. Но Дин не хотел его отпускать. Не мог. Это ли эгоизм и собственничество? Страх снова остаться одному? Или настоящие чувства? Но пойти против себя так трудно, так сложно, и сейчас, Дин это знал, было выше его сил. Винчестер отнял руки от лица и поймал сочувственный взгляд Бальтазара. - Но помни, парень, - тихо сказал ангел, словно нехотя выговаривая слова. – Всякое положение имеет выход. Иногда даже самый неправильный на первый взгляд может оказаться единственно верным. Шелест мягких крыльев, и Бальтазар испарился, оставляя после себя едва заметный запах вина, предоставив Дину самому разбираться в собственных мыслях. Лишь откатилась в угол выроненная монетка, звонко пересчитывая выемки пола. Тяжелые мысли тут же хлынули в голову, вытесняя все теплые и хрупкие воспоминания, надежды и чувства, столь бережно хранимые Дином. Тиканье секундных стрелок слилось в один тягучий многоголосый ком. В комнате словно потемнело и похолодало, солнце окончательно потухло, укрывшись сумраком, звезды расколотыми созвездиями занавесили небо, а Дин все сидел, прокручивая слова Бальтазара, забыв, что пришел за лекарством для брата. Он даже не заметил появления архангела и вздрогнул, когда Габриель щелкнул пальцами у него перед носом. - Ты чего тут сидишь? Да еще загруженный такой. - Я?... А… За лекарствами для Сэма пришел. - И что? Забыл название? Если да, то вряд ли поза мыслителя поспособствует усиленной работе твоего мозга. Ты же его всем своим телом прижимаешь к стулу. Трикстер нахмурился, когда Винчестер не огрызнулся привычно, а лишь рассеянно встал и начал перебирать упаковки с жаропонижающим. Архангел вообще засомневался в том, что Дин в своем уме, когда тот начал откручивать пробку от бутылочки с зеленкой, опасно ее наклоняя – рядом же он, Трикстер, не надо так подначивать и толкать на проказы! Зеленка хлынула изумрудным потоком, пачкая руки Дина, его джинсы и пол, и только тогда Винчестер свалился со своих мыслительных высот и нецензурно выругался. Трикстер захихикал, довольный собой. Дин подозрительно прищурился, но ничего не сказал, хватая салфетки и пытаясь оттереть вцепившуюся в кожу зелень. - Кажется мне, что кто-то сегодня кому-то не дал, следствием чего является глубокое разочарование и неудовлетворение, - хмыкнул Габриель, потягиваясь и покачиваясь с пятки на носок. – У Каса болит голова? - Заткнись, жопа крылатая, - Дин понял бесполезность своих манипуляций и кинул испачканные салфетки под стол, тут же оказавшиеся у него за шиворотом. – Габриель! - Не мусори, - хмыкнул архангел. Винчестер сжал в руках злосчастные салфетки, подавляя импульс кинуть ими в архангела. Глупо, бесполезно и неинтересно. Запихав их в карман штанов, Дин продолжил потрошить аптечку, вспоминая, что хотел взять для Сэма заживляющие мази. - Завтра к нам прилетают важные гости, - хмыкнул Трикстер, разворачивая наколдованную плитку шоколада. - И что же? Ты приготовил нам кокошник? Хлеб-соль? С каким выражением лица мы должны их встречать? – огрызнулся Винчестер, не оставляя надежды оттереть зеленку хотя бы с рук. - Ого, да ты просвещенный. Но русский кокошник натягивать не надо, морда у тебя не та. Вот кабы у нас была красивая славянская девушка, с голубыми глазищами и русыми волосами, высокая, статная, гордая… - глаза Трикстера затуманились, но он быстро стряхнул с себя тягучую поволоку. – Вот что ты меня с мысли сбиваешь? Это значит, что скоро вам придется нелегко. Самое время для тех обнимашек-поцелуев и тех-самых-слов, которыми раздариваются герои фильмов накануне какого-нибудь переворота. Намек понят? - Скройся, сукин сын! Но Габриель уже исчез, лишь смех архангела рассыпался в пустом воздухе комнаты, как мелкая горсть бусинок. Дин зло пнул ножку стула. *** Трикстер сидел на крыше коттеджа, болтая свешенными вниз ногами и наблюдал, как ночь рваным туманом укрывает лес и поляну. Он ощущал настроение каждого из присутствующих в доме, но это отнюдь не мешало ему чувствовать какое-то спокойствие. Дин был растерян и зол. Внутри него хлестал жесткий ветер, поднимающий мелкую и острую пыль, сгоняющий облака со злого, беспощадного солнца. Кастиэль о чем-то мечтал. Он трепетно разворачивал эти грезы, как разворачивает ребенок сладость, закутанную в яркий многослойный фантик, любуясь солнечными искрами на искусной фабричной фольге. Внутри Бальтазара было пусто - ни единого движения, ни единого дуновения, просто чернильное ничто - ангел берег свою энергию. Габриель нахмурился, когда заглянул внутрь Сэма, в этот черно-красный сгусток, в котором был заперт младший Винчестер, и откуда стремился он выбраться, чтобы не видеть постоянно Люцифера, раз за разом показывающего ему самые страшные воспоминания, уподобляясь заевшему проигрывателю. Чуть-чуть помочь, дланью тронуть замкнувшиеся стенки – аккуратно, ювелирно, чтобы пропустить золотистый дневной свет и не быть затянутому самому – и Сэм на кровати задышал спокойнее, острая складка на лбу разгладилась. Архангел удовлетворенно кивнул. Бобби плыл в алкогольном мареве, медленно разгребая нависшие туши тяжелых мыслей, борясь с беспокойным, нездоровым сном. Габриель прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением близости живых душ, пусть омраченных, неспокойных, но сияющих и дружелюбных. *** Сэм дышал ровно и глубоко, словно крепко спал. Дин перевязал ему раны, продолжающие непрерывно кровоточить и даже не старающиеся затянуться, проклиная на все лады Люцифера и его свору. Он сильно надеялся на помощь архангелов, смотреть, как тает изо дня в день брат, загнанный в ловушку от иллюзий, было просто выше его сил. Брат. Не только родная плоть и кровь, но и сгусток самого светлого, что осталось у Дина - семья. Завязав последний узелок на свежей повязке и скинув старые бинты в мешок, Дин спустился в гостиную. Кинув в железное ведро пакет, он сжег его, испытывая мрачное удовлетворение от вида огня, с шипением пожирающего темно-красные полоски. Так он и стоял, бездумно смотря сначала на языки маленького пламени, потом на тлеющий пепел, превратившийся в серую кучу на дне закопченной емкости. А потом, глотнув побольше виски, направился в свою комнату, заведомо зная, кого там обнаружит. Кастиэль сидел на его полу, рядом с кроватью, подогнув ноги, и с детским любопытством рассматривая его вещи. Опорожненная сумка валялась рядом, каждый кармашек был расстегнут. Дин усмехнулся, даже не уловив в себе отголоски раздражения, которое стремительно разжигалось, когда кто-то прикасались к его личным вещам, иногда даже когда это был Сэм. «Может, Габриель и прав», - вдруг подумал Дин, рассматривая чуть склоненную набок черноволосую макушку. Пусть в своей извращенной и перевернутой, утрированной и гиперболизированной одновременно манере, но суть – правда. Но что делать ему, Дину? Кас поднял голову и улыбнулся уголками губ. В руках он держал ручку и бумагу, найденные в закромах сумки, и, по всей видимости, пытался что-то нарисовать. Винчестер уселся рядом и заглянул в бумажку. - Я совсем не умею рисовать, - отозвался Кастиэль, разглядывая собственный рисунок, больше похожий на эскиз безумного творения авангардиста. – А ты – да. - В юности взял пару уроков, - хмыкнул Дин. – И ты ручку неправильно держишь. Надо вот так. Кожа к коже – и сразу где-то внутри разливается тепло. «Кажется, я снова буду гореть в аду», - думает Дин, смотря в такие синие сейчас глаза Кастиэля. Он понимает, что маленькими глотками пьет сладкую отраву, которая убьет его рано или поздно, напоследок подарив ярчайшее блаженство. И сейчас в голове толкается, колется одна фраза из Библии: «Не возлежи с мужчиной как с женщиной, ибо мерзость, да будут преданы смерти…».* Дин улыбается этим словам, пальцами осторожно ероша челку Каса, понимая, что погибает каждый чертов раз, когда смотрит ангелу прямо в глаза. Винчестеру уже не больно, ведь в сини, купающей его в своей уютной глубине, уже нет отчаяния, лишь спокойное, ровное свечение. Их обоих снова прошибает током от простых прикосновений губ к губам, и руки сами тянутся обнять, прижать, не отпускать. «Уже не смогу отпустить», - думает Дин, ощущая под собой жар и ответное неосознанное, но явное желание. Но прежде, чем окончательно опрокинуть в глотку полную чашу сладчайшего яда и ступить на погибель… - Кас… - Ангела ведет, как пьяного, он и есть хмельной от запаха Дина, от его шепота, от этой близости. – Я могу обратить в пепел все мосты, по которым ты можешь вернуться домой. Но Кас прерывает его, мотнув головой и запечатав рот поцелуем, словно срывая последние слова с губ Винчестера. - Знаю, Дин. Я останусь здесь, просто не закрывайся от меня. «Не буду», - кричит внутри Дин, зверь-собственник победно рычит и рвет изнутри грудную клетку, и Винчестер прикрывает глаза, отключая разум, позволяя вести чувствам. Ручка и бумага забыты, двое забрались на кровать, цепляясь друг за друга. Простыни словно плавятся от жара их тел, не выдерживая всей накопленной страсти. Руки у Дина дрожат, когда он снимает одежду с Каса, а когда он касается бледной, без загара и родинок кожи, трясется уже всем телом. В доме еще не темно, хотя свет уже тускл и сумеречен, но его хватает, чтобы любоваться молочно-белым телом, таким хрупким, по сравнению с его натренированным и закаленным, и касается Дин ангела осторожно, почти щекотно, совсем невесомо, но Кас громко стонет и неловко поддается вперед, чтобы полностью ощутить силу этих мозолистых рук на своей груди, там, где сердце бьется почти хаотично, то замирая от легких поцелуев, то набирая ритм от поглаживаний. Дин приникает к его груди, чувствуя, как сердце Каса бьется прямо в губы, и отрава вдруг крепко ударяет в голову. Он прикусывает твердый сосок, руками быстро снимая с Кастиэля белье. Затем отрывается ненадолго, чтобы раздеться самому и снова прижимается, теперь кожей, сущностью, душой, впитывая каждый вздох и всхлип Каса, запоминая ответную дрожь на каждое движение бедрами. Кастиэль очень громкий, и стоны отдаются в голове, прошивая тело резким удовольствием. Дин теряется в этой комнате, теряется в этой постели, и теряется в Кастиэле. Он воспринимает только отдельные картинки – быстрые, яркие: откинутая назад голова и приоткрытые губы, вцепившиеся в подушку пальцы, сильные длинные ноги, обвитые вокруг его бедер, и безумное, жаркое трение. Времени не существовало, лишь оглушающее наслаждение вперемешку с солоноватым привкусом от поцелуев, полное острых, сильных, хмельных иголок. Дин опускает руку вниз, обхватывая широкой ладонью оба члена, не переставая целовать Кастиэля, чувствуя, что долго никто из них не продержится. Кас странно дернулся, сжимая плечо Дина, отрываясь от поцелуя, но ловя взгляд, кончая ярко, сильно, долго, в первый раз в своей жизни. Винчестер чувствует, как подступает собственное блаженство, кусает любовника в нежный изгиб шеи, упиваясь судорожными еще вдохами и выдохами своего ангела. А потом по телу пробегает жидкий огонь, и Дин выгибается. И все становится не важным, лишь бы сильные руки так же обхватывали спину, а искусанные губы шептали на ухо самое главное. А наверху архангел Габриель сидел на крыше и улыбался затянутому серыми облаками темному омуту неба. *Левит 20:13 *** Воздух дрожал, как дрожит он над раскаленным асфальтом. Дин чувствовал, как вибрирует земля под ногами, не выдерживая мощи спустившихся с Небес сущностей. Такие разные вессели – угрюмый худощавый старик, обычная женщина, перешагнувшая порог климакса, и маленький десятилетний ребенок с болезненным желтоватым лицом, но абсолютно одинаковые взгляды – хмурые, уставшие, с бликами благодати глубоко в зрачках и сероватым пеплом на волосах. Трое архангелов. - Я очень сильно надеюсь, что они не станут устраивать побоище тут, на земле, - выдавил Кастиэль, заметно нервничая. Дин встал поближе к нему. - Не будут, - ответил Габриель, единственный из окружающих чувствующий себя вольготно и расслабленно. – Толку от этого никакого. Эй, приве-е-е-т! Старик чуть кивнул Габриелю, словно склюнул что-то. - Здравствуй, брат. Надеюсь, ты понимаешь, как мы рискуем? Демоны уже наверняка учуяли наши благодати, Люцифер, а следом и Михаил, будут здесь очень скоро. Все ли ты уже приготовил? - Я не дебил, - укоризненно покачал пальцем Габриель. – Тем более, Варахиил, ты сам учил меня небесной логике и математике, уж что-что, а расчеты у меня всегда верны. Архангелы молчали, лишь чуть исподлобья смотря на Трикстера, и Дин понял, что даже они не до конца доверяют плану Габриеля. Удивительно, как вообще они согласились на столь сомнительное предложение, разве что будучи в совершенно задолбавшем их положении. - Нам надо начинать сейчас, - у ребенка был совсем не детский голос – низкий, с хрипотцой. – Где ты нарисовал порталы? - Где нужно, - огрызнулся Габриель, и тут заметил, как пристально смотрит Кастиэль на этого мальчика, служившего весселем Селафиилу, задавая один и тот же немой вопрос. Вообще, Селафиил был самым странным братом. Молчаливый, угрюмый – абсолютная противоположность Трикстеру, но это был единственный архангел, которого Габриель никогда не доставал своими шуточками и фокусами. И дело тут было вовсе не в уважении и – упаси Отче – страхе, а лишь потому, что шутить с Селафиилом было все равно что распинаться перед каменной стенкой. Хотя, если очень долго и громко орать на стену гласом ангела, она хоть треснет, а то и развалится в прах. А Селафиил даже не вздрогнет. Поэтому играть в гляделки с этим архангелом бесполезно. - Ах да, а как насчет возврата благодати младшему братишке? – прямо спросил Габриель, чувствуя, как мгновенно напрягся Дин в ожидании ответа. - Мы не имеем полномочий возвращать ангелам благодать, - вымолвил мальчик, убрав с лица короткую прядь волос. – Отобрать мы отберем, но… - Ну и ладно, - хмыкнул Габриель. - Закроем пока эту тему, - Трикстер махнул рукой, упреждая возмущенные возгласы Дина, запечатав ему рот самой настоящей вжикнувшей «молнией». Винчестер дернулся, но, заметив в глазах Габриеля обещание, сдержал порыв. Трикстер едва заметно ему кивнул, одобряя. - Позже, - прозвучало в голове совсем неожиданно, скороговоркой, ярким росчерком постороннего присутствия, но Дин ясно понимал слова. - Почему?! - Они не отдадут благодать. Пусть Селафиил отнимет ее у Люцифера, а потом мы, ну, то есть я, выкрадем у него. Иначе никак. - А сам Кас… - Он знает, что я делаю. Кастиэль хорошо меня знает и быстро соображает. - Делу дело, о второстепенном поговорим позже, - сказал Габриель вслух, и Винчестер с удивлением понял, что этот краткий диалог в его мозге произошел за какую-то сотую долю секунды. - Главное на повестке дня – наш рогатый красавец. Но прежде чем заманить грызуна в мышеловку, нужно положить сыр. А этот самый сыр у нас, к сожалению, в плачевном, почти разлагающемся состоянии, - Габриель досадливо склонил голову. – Один я не справлюсь, чтобы поднять Сэма и достаточно его вылечить после терапии доктора Дьявола. - Все понятно, - кивнул Варахиил, чуть задирая голову и смотря на окна второго этажа. – Думаю, нам удастся запечатать кошмары Ада и восстановить здоровье Сэма Винчестера. Только, боюсь, дом не выдержит столь могущественные моджо, лучше будет, если он окажется вне стен хрупкого помещения. Сколько у нас времени? – спросил старик у женщины. Та чуть повернула голову к небу, прислушиваясь к чему-то, безмолвно покачала головой. Варахиил повернулся к Габриелю. - Поторопись. Они уже на подходе. Где начертаны знаки для перемещения? - Вы на них стоите, - вымолвил Трикстер и исчез, чтобы материализоваться снова, уже под мышку с безвольно висящим Сэмом. Он аккуратно уложил Винчестера на землю, сам вставая у его правого плеча. Варахиил ступил на землю около головы Сэма, вместе с чуть пожухшей травой немного приминая светло-каштановые волосы, Селафиил встал напротив Габриеля, а женщина заняла место у ног лежащего человека. Дин абсолютно не понимал смысла этой позиции, лишь надеялся, что Сэм выкарабкается. Он еле слышно шептал «Давай, давай, Сэм», не замечая, что Габриель давно освободил его от «молнии», и губы свободно складывались в слова. Архангелы сцепили руки, и вдруг на глаза Дина опустились ладони Кастиэля, как раз вовремя – даже сквозь заслон из рук и крепко зажмуренные веки Дин чувствовал, как втекает в глаза жгучая, неприятная белизна. Ветер ударил по земле, да так, что Винчестер услышал, как явственно скрипнул коттедж, и пригнулись тонкие деревца, порыв ветра чуть не оторвал его с Касом от земли, и Дин вспомнил, как когда-то Кастиэль пытался заговорить с ним. Даже удивился, что их не развеяло в прах от гласа архангелов, если учитывать последствия кастиэлевских неудачных попыток поговорить. Мгновение, и все прекратилось. Пронзительная тишина была неприятной, Дин потряс головой, надеясь, что не оглох, непроизвольно стряхивая руки Каса. Не оглох. Сам Кастиэль выглядел растрепанным, но невредимым. Один взгляд, прямой, зеленый к синему: «В порядке?». И такой жe безмолвный, ясный ответ: «Да». А потом Дин обернулся к архангелам и забыл, как дышать. Потому что Сэм, сидя на заднице, удивленно смотрел снизу вверх на обступивших его архангелов, тяжело и громко хватая воздух ртом. Дин вскочил, подбежал к Сэму и едва успел коснуться ладонью его руки, ловя потерянный и не понимающий взгляд, как откуда-то сверху рухнула темнота, замелькали тени, раздались чудовищные вопли, совсем не человеческие, но и не животные, и в хаосе ветра, шума крыльев и диких визгов ясно различался хохот Люцифера.