Жалоба белой лани

Бабочка перелетела через ров, и Гарри, собравшись с силами, перепрыгнул через темную воду. И оказался в самом странном саду, который когда-либо видел. Черные деревья, лишенные листвы, росли без всякого порядка. Их ветки гнулись под тяжестью черепов, висящих, будто переспелые плоды. Лунный свет окрашивал кости в бледно-голубой цвет, и они светились на фоне бархатно-чернильных стволов. Из глазниц то одного, то другого черепа вспархивали синие бабочки, танцуя в воздухе, выписывая замысловатые узоры, вылетали и возвращались обратно. Гарри все еще шел за своей бабочкой, стараясь не потерять ее среди сотен других, задевая ветки и черепа, но вот его Проводник подлетела совсем близко, затрепетала крыльями и, вильнув в сторону, села в глазницу одного из черепов, сложила крылышки и потухла. Гарри остановился и огляделся. Впереди в сгущающихся сумерках белел большой дом. Сложенный из пористого известняка, он словно впитывал свет, высокие ступени выглядели старыми и разбитыми, нескольких колонн в портике не хватало. Вот он, стало быть, и дошел. Пробираясь к ступеням сквозь черные заросли чертополоха, Гарри задел покосившуюся статую с двумя лицами. Лицо, обращенное к саду, было мрачным, с крупными выразительными чертами. Лицо, смотревшее на дом, было ссечено, и вместо глаз, носа и лба остался только слепой, в осколках, камень со стершимися от времени краями. Мимоходом Гарри подумал о том, каким прихотливым мышлением наделен, должно быть, хозяин, обративший обезображенное лицо статуи прямо к своим окнам, решительно поднялся по ступеням и постучал в дверь. Он вслушался в тяжелые скорые шаги и зажмурился, когда из-за открывшейся двери хлынул свет. — Вот кто ко мне пришел на ночь глядя, — проговорил хозяин дома. — Юный маг с проклятием в кошельке. Я ждал тебя. Входи! Гарри переступил через порог и будто согнулся под тяжестью неведомой ноши — сразу стало сложно дышать. Воздух был пропитан дымом курящихся смол, яркий факел на стене чадил, рождая больше теней, чем тусклого света. Геллерт Гриндевальд был высоким, и годы не уничтожили гордую осанку. Лицо напоминало череп, обтянутый кожей, глаза были изменчивы, как желтый дым. Гарри никак не мог поймать его взгляд, поэтому оглядел каменные белые стены, длинную серую мантию, седые волосы. Он смешался, не зная, как лучше сказать о своей просьбе. — Не говори ничего. Иди в комнату. — Гриндевальд пошел вперед, поманив Гарри за собой. Комната с колоннами вдоль стен выглядела большой, но Гарри было тесно. В середине стоял стол, сбоку — каменные скамьи, по углам — курильницы. Потолок был зачарован — сперва Гарри подумал, что там темнеет затянутое облаками ночное небо, как в Хогвартсе. Но приглядевшись, понял, что над ним не небо, а земля с прожилками корней, черная, непроглядная. Гарри стало жутко. В сплетении корней что-то шевельнулось, и он поспешно отвел глаза. — Садись. Ешь. Ни о чем не спрашивай. На большом, странно пустом столе появилась тарелка с какой-то похлебкой и пустой кубок. Гарри сел на скамью без спинки и взял ложку. В руках Гриндевальда оказался гранат. Подбросив его в воздух, он выхватил палочку. Плод завис над кубком, и его будто сжала невидимая рука — из треснувшей кожуры в кубок выплеснулся красный сок, забрызгивая стол и самого Гарри. — Пей. И ешь. Гарри осушил кубок, съел пару ложек похлебки и отодвинул миску. — Теперь формальности выполнены. Говори. И Гарри рассказал все: от первого дня в Хогвартсе до последнего рассвета, не называя, впрочем, никаких имен. Ему не хотелось, чтобы имена Северуса и матери звучали здесь. — Дай это мне! — Геллерт протянул руку, указывая на кошель, который Гарри бессознательно держал прижатым к груди. Поколебавшись, тот положил его в протянутую ладонь. — Бедный Северус! — усмехнулся Гриндевальд. — Как ты узнал? — Я знал его, так что узнал даже в таком виде. Его магия такая неистовая и упрямая, ее сложно не запомнить и не узнать. Геллерт помолчал и продолжил, взвешивая кошель в руке: — Знаменитый зельевар, изобретательный, алхимик с изощренным умом, он умел сварить славу и даже закупорить смерть. Что за досада — двадцать лет бороться со своим проклятием и сдаться судьбе, встретив мальчишку с зелеными глазами. — Но при чем здесь... — Гарри не смог подобрать слов. — Мои гончие лишь едва уступают гончим Сириуса… — Ты глупец, — ухмыльнулся колдун. — Гончие здесь совершенно ни при чем. Причина — ты, а не твои псы. Гарри уронил голову и потер лицо руками. Он так устал. — Я все равно не понимаю. — Потому что ты слепец. Северус мог бы, я уверен, скрыться от гончих, противиться проклятию и дальше… Он проиграл просто потому, что не смог победить себя, свое желание. Желание, заставшее его врасплох, то, что пробудил ты. — Какое? — безжизненно спросил Гарри. — Быть пойманным. Если бы Гарри мог, он бы заплакал. Но его сердце было так сковано холодом и болью, что он просто проговорил: — Я знаю, Северус жив. И ты можешь вернуть его… вернуть ему тело. — И с чего ты взял, что это вообще возможно? – хмыкнул Гриндевальд. — Сердце еще бьется. И мне больше некуда идти. Я не смогу жить, если оно остановится. — Ты уже не смог, — смех Геллерта был трескучим, как пламя. — Так и есть. Ты не отказался, значит, мне говорили правду. Назови цену. — Упрямый глупец… Почти такой же упрямый, каким был Северус. Ты сияешь, как маяк в ночной тьме, цена будет велика. — Говорили, я сильный маг. Возьми мою магию. — Магию нельзя отнять, наивный мальчик. Ею нельзя поделиться, ее невозможно потерять. Мне нужно другое. — Бери. — Ты даже не спросишь, что? После того, как ты оплатишь мое колдовство, тебе ничего не останется. Твой маяк погаснет. Но как иначе превратить волосы, глаза и сердце обратно в живого человека? Мне нужна сама жизнь, юноша. Любовь. Сила, воспоминания. Я возьму твой свет, чтобы снова зажечь его жизнь, но тебе останутся только тени. — Хорошо, — Гарри все еще сложно было говорить, — договорились. — Я сделаю то, что ты желаешь. Но чтобы собрать в единое целое то, что так разрушено, нужна жертва. Что-то нужно разрушить взамен, разбить. Не пожалеешь своей души, мальчик? Весь ее свет понадобится мне для чуда — и еще немного я заберу себе в уплату за услугу, — жадно ухмыльнулся колдун. — Ты вернешь к жизни Северуса? — Да. Взамен на весь твой свет и еще немного в придачу. Ты забудешь себя самого, каким ты был раньше, останешься расколотым на части, запертым в ночи навсегда! — Слова старого волшебника взлетели под земляной потолок и глухо замерли там. — Да. Значит, так тому и быть. «Одни рождены для света. Другие — для бесконечной ночи», — вспомнил Гарри и кивнул сам себе: — Что еще? — Позже. Сейчас тебе нужно отдохнуть, я все приготовлю. Спи. Гарри кивнул — и сознание тут же оставило его. Придя в себя, он с ужасом понял, что кошелька при нем нет. — Ага, проснулся. Ты вовремя, вставай, — раздался за спиной каркающий голос Геллерта. Гарри протер глаза и сел. Прямо перед ним на черном каменном блюде пульсировало сердце. Было еще что-то, накрытое красной тканью, но рассмотреть все он не успел. — Поспеши, скоро взойдет луна, — бросил Гриндевальд. — Что я должен делать? — Ничего. Делать буду я. Но мне нужна твоя кровь. — Конечно. — Гарри закатал рукав. Гриндевальд расхохотался. — Опусти рукав, мальчик! Мне нужно больше! Неужели ты думаешь, пара капель крови в силах превратить эти останки в живого мужчину? Я возьму кровь из бедра. Гарри быстро расстегнул бриджи и высвободил ногу. — Не боишься, что будешь проклят, отдав свою кровь для темной магии? — Глаза Геллерта поблескивали, и Гарри почему-то вспомнил Дамблдора. — Я уже проклят, — просто ответил Гарри. — Делай, о чем договаривались.