Жалоба белой лани

— Тьма да станет днем, Станет вода огнем, Семя, вспоенное кровью, Да распустится цветком, Сгинут цепи кандалов, Оживи, проснись, воспрянь из оков, Из дальней дали или из-под земли На мой зов явись, восстань, живи! Протяжный речитатив Гриндевальда заполнил всю комнату, звенел у Гарри в голове, проникал в самое сердце, вибрировал в костях. Кровь лилась и лилась в чашу, потом в другую. Горько-сладкий дым заволок все вокруг. Гарри слабел и, следуя за мощным потоком магии, соскальзывал в огромную темную воронку, виток за витком, на самое дно, туда, где никогда не было ни солнца, ни лета, ни золотых осенних листьев, ни птичьих песен, ни улыбок, ни поцелуев. Ничего. Даже тогда, когда он замерзал в снежном лесу, он помнил все это, помнил Северуса — а сейчас забыл, как забывал самого себя. Скоро беспамятство поглотило его целиком. * Гарри с трудом выплыл из засасывающей пустоты. Борясь с тошнотой и головокружением, он открыл глаза. Воспоминания о долгом пути и его окончании вернулись к нему. Рывком сев, он огляделся и обомлел. На деревянном столе, покрытое красной льняной тканью, лежало тело. Приволакивая ногу, Гарри кинулся к нему, схватил край покрывала. — Даже не пробуй, если не хочешь, чтобы все пошло насмарку, — услышал он как сквозь вату. Довольный Гриндевальд сидел в кресле, сыто усмехаясь: — Нельзя смотреть. Думать было невообразимо сложно. И Гарри не стал. Разжав пальцы, он навалился на край стола, протянул руки и ощутил под ладонями тело, скрытое покрывалом. Костлявая грудь, твердые ребра. И знакомое биение сердца под ними. Сейчас оно билось спокойно, грудина размеренно опускалась и поднималась. Как в бреду, Гарри гладил шершавый лен — под ним были плечи, шея, лицо — пальцы наткнулись на нос, и теплое дыхание согрело их даже через ткань. — Жив, жив, да, это его сердце, его нос, — сбивчиво бормотал Гарри, лихорадочно прижимая ладони к Северусу. — Тебе пора, мальчик. — Что? — Гарри замер. — Уходи. Для тебя здесь нет места. Все, что мог, ты сделал, теперь только навредишь. — Но я… Как же… Я хочу видеть… - Он шатался, голова кружилась, ужасное осознание того, что он еще раз потерял Северуса было невыносимым. — Нет. Об этом у нас уговора не было. — Но я… — Ты отдал кровь своего сердца в обмен на желания своего сердца, это очень дурная сделка. Вижу, ваше образование никуда не годится. Ты изучал магию и не знаешь таких прописных истин? Уходи, пока я не прогнал тебя! Гарри пошатнулся. — К тому же, — Гриндевальд опять рассмеялся своим трескучим смехом, — неужели ты думаешь, проснувшись, он захочет видеть хозяина псов, рвавших ему горло? Вижу, об этом ты не подумал, отдавая свою кровь? Отправляйся прочь! Ты здесь больше не нужен. Гарри закрыл глаза. У него не было сил. Вслепую он еще раз очертил контуры лица Северуса и неловко шагнул назад. Из-под красного покрывала змеей выскользнула прядь черных волос. Не прикасаясь, Гарри проследил ее движение пальцами. Потом потянулся к завязкам плаща, с трудом стянул его с плеч, встряхнул и укутал им спящего. — Здесь холодно, — пояснил он. — Он может простудиться. Топи лучше. Тяжело повернувшись, он нащупал свою палочку, трансфигурировал из носового платка посох и, тяжело опираясь на него, вышел за порог. * Нога болела. Простреливающие боли терзали пах, живот. Гарри смутно соображал, что он шагает уже второй час через сумрачный лес по узкой тропинке. Куда, зачем — он не мог сказать. Было бы разумным остановиться, что-то сделать с раной, но он переставлял и переставлял ноги, будто чужая воля гнала его прочь — а своей у него больше не было, он был разбит. Будто ледяной ветер пронесся сквозь его сердце и унес все, оставив лишь пустоту. Он шел, пока не заметил впереди прогалину. Тропинка змеилась дальше, но заросли сбоку… это был не лес, а изгородь. Протиснувшись между двумя колючими деревьями, Гарри оказался перед маленьким домиком. Вокруг было тихо. Кусты, заросший двор, колодец, темные окна. Почувствовав, что здесь можно остановиться, Гарри толкнул незапертую дверь. Зажег на кончике палочки слабенький огонек. Печь, маленькая кровать, стол и несколько полок. Запас сухих дров. Можно отдохнуть. Гарри впихнул охапку дров в печь. С трудом сосредоточившись, поджег их. Сотворил согревающее заклинание, поняв, что замерз до полного окаменения. Опустошил несколько фиалов с кроветворным, заживляющим и укрепляющим зельями, упал на кровать и забылся.