Жалоба белой лани

— Господин мой, тут эта… — Гарри сидел на крыльце и сматывал чистые высохшие тряпицы для перевязки, когда Хагрид появился на тропинке, передвигаясь удивительно бесшумно для своего могучего сложения. Он нес в руках сверток. — Что это? — сложив чистую ткань в деревянный ларь, Гарри приподнялся, придерживаясь за перила. — Да котенок это! — в охрипшем голосе лесничего звучала досада. — Нашел в пруду мешок, топили их. А эта, гляжу — живая еще. Подумал — все одно живая душа будет в доме, может, возьмете? Развернув кусок холста, Хагрид вытащил зверька и посадил на ладонь. Белый котенок с недавно прорезавшимися мутными глазами жалобно мяукнул. Гарри вздохнул. — Чем же я его кормить буду? — Кошечка это, она, — со знанием дела пояснил Хагрид, ссаживая котенка на крыльцо. Спотыкаясь, тот сделал шаг, другой, свалился со ступеньки и пронзительно мяукнул. Нагнувшись, Гарри взял котенка на руки. — Принес я вот тут, чем кормить-то, — продолжал Хагрид, — да и вам не дело сидеть на одних кореньях. Такой молодой, а уже отшельник, еще и голодать-то, — с упреком продолжал он. — Не дело это, вот, я что скажу. Так что принес, принес, и молочка, и творога, и хлеба. Котенок ухватил Гарри за палец и принялся сосать его. — Тебя вот мне не хватало, — обратился Гарри к кошке, — даже зубов у тебя еще нет. Но живая душа, не бросать же. — Я и назвал ее уже, и удачно так! — обрадовался Хагрид. — Как знал, что возьмете! Белая ее зовут, раз она белая, значит! Гарри помрачнел. — Значит, Белая, — пробормотал он. Ну что же… — Я, стало быть, на неделе еще молочка занесу! — заспешил Хагрид. — Оно мне по дороге будет! Будьте здоровы, господин мой! Гарри хмуро смотрел ему вслед и рассеянно поглаживал котенка. А на следующий день на поляне, заросшей клевером, он заметил белую лань. Намек, белый призрак, изящно скользнувший вдалеке между деревьями, скорее оживший лунный свет, чем животное, но Гарри узнал ее. Узнал и опустился на ступени. Сердце грохотало, больно билось о ребра. Будто лопнула на нем ледяная броня, и теперь осколки разрывали грудь. Всматриваясь в даль, где мелькало и мелькало светлое серебро шкуры, Гарри забыл о времени, забыл о незаживающей ране. Когда сумерки стали непроглядными, его лицо было мокрым от слез. Чувствуя себя опустошенным, он тяжело поднялся и вернулся в темный дом. * Лань появлялась все чаще и с каждым днем подходила все ближе. Теперь она объедала купу ветреницы на краю огорода, за зарослями цветущего терна. Сидя на крыльце, Гарри зачарованно смотрел, как нежные лепестки слетают на белую грациозную спину. Он почти мог видеть, как она переступает тонкими ногами и тянется за молодыми побегами. Это было настоящее чудо… Но резкий запах гари вернул его на землю. Выругавшись вполголоса, Гарри, споткнувшись, бросился в дом: каша, о которой он совершенно забыл, подгорела, дым и тошнотворный запах горелой пшеницы заполнили комнату. — Прощай, обед, — мрачно усмехнулся Гарри, подхватил испускающий едкий дым горшок заклинанием левитации и направил через открытую дверь на крыльцо. Открывая окно, чтобы выпустить чад, Гарри услышал шипение воды. Перешагнув через порог, он застыл. На ступенях сидел Северус Снейп и заливал наколдованной струей воды его сгоревшую кашу. Прямая осанка и острый профиль, черные волосы рассыпались по плечам, как прежде, — все точь в точь такое, как Гарри помнил, все еще помнил. Когда котелок перестал шипеть и исходить паром, Снейп изящным движением взмахнул рукой так, что палочка скользнула в широкий рукав, и оглянулся. Мир расплылся перед глазами Гарри. Потом ясность зрения вернулась, но в фокусе все равно было только поднятое лицо Северуса. Он выглядел моложе и спокойнее. Почти разгладились складки у губ, и исчезла из глаз тень постоянной усталости. — Заклинание, убирающее пленки из горла при детском крупе выполняется по-другому, — сказал Снейп, не утруждая себя приветствием. Его голос звучал по-старому низко и глубоко, но более мягко. — Однако не могу не заметить, ты проявил известную находчивость. Гарри не смог вымолвить ни слова. Колени подогнулись, он неловко опустился на ступени рядом. Некоторое время он молчал, глядя на Северуса и пытаясь совладать с голосом. Потом хрипло выдавил: — Из лечебных заклинаний я вообще знаю только противопростудное и обезболивающее, ну, и Эннервейт, конечно. — Я так и понял, — хмыкнул Снейп и повернулся к нему. Он внимательно оглядывал Гарри, не делая попыток продолжить разговор. У Гарри на языке вертелась тысяча вопросов. И извинения. Но произнести вслух он не смог ничего, только смотрел и смотрел в лицо Северуса, а потом, когда груз несказанных слов стал невыносимым, опустил глаза. — Кажется, ты был прав, советуя мне держаться подальше от зелий, видишь, мне и кашу доверить нельзя, — сделал он попытку пошутить. Снейп склонил голову набок и посмотрел на Гарри озадаченно. — Хм, кстати, а откуда ты узнал про девочку с крупом? — Гарри наконец немного взял себя в руки. — У Гриндевальда есть зеркало, в которое можно смотреть за округой, — двинул бровью Снейп. — Что? — Гарри казалось, что он ослышался. — Зеркало? Ты… наблюдал за мной? — Краем глаза, — признался Снейп. — Но почему? Ты? Ты смотрел? «Ведь я — хозяин псов, рвавших ему горло»? — пронеслось у него в голове. — Неужели тебе не было… — Гарри ушам своим не верил, окончательно смешался и не смог договорить. В смятении он искоса взглянул на шею Снейпа, страшась увидеть шрамы, и вспотел от облегчения, обнаружив бледную кожу, гладкую, нетронутую. Снейп посмотрел на него так, будто у него выросла вторая голова. Некоторое время его изумление было почти осязаемым, а потом он нахмурился: — Кстати, почему ты до сих пор хромаешь? — Так, рана плохо зажила, — смутился Гарри, представив, когда Снейп мог это заметить. — Но это не страшно, ерунда. У меня было заживляющее зелье, но что-то пошло не так. — Я понял. Не провожай меня, я вернусь. — Снейп легко поднялся с крыльца и, кивнув на прощание, зашагал прочь. Гарри разглядел, как сверкнула вышитая лилия, когда плащ, оставленный им тогда у Гриндевальда, взметнулся вокруг высокой фигуры. Он поднялся и, не дожидаясь, пока Снейп скроется из виду, ушел в дом, закрыл дверь и упал на стул перед огнем.