Глаза, что видят самую суть...

Девочка трех лет сидела на холме, под тенью дерева и разглядывала облака. Этот мир прекрасен. Она видела его таким. В нем не было свободного места. Все всегда было чем-то занято. Ветер... она видела каждое его дуновенье, все потоки, все цвета... и они отнюдь не ограничивались парой миллионов. Она видела сквозь облака, как над миром протекают потоки энергий. Она видела многое... но своим, детским взглядом. Этот мир был прекрасен в своем великолепии в любое время суток. Но ночью... все приобретало совсем иные краски. Мир был прекарасен. Но не они. Они становились другими, страшными, пугающими. Являющими ей свою другую суть. Суть, что убивала таких как она. И она их боялась. Они договорились, что они не будут её пугать. Они не придут к ней ночью. Но они нарушили своё обещание. Ради благих целей, но нарушили. И её папу нашли в таком состоянии... Сейчас она жалела о сказанных ранее словах. Она жалела, что сказала, что они больше не друзья. Она была напугана. Эти формы, эти взгляды, они глядели насквозь, заглядывая в самую суть, поглощая, пожирая тебя изнутри, все эмоции... страх, боль, отчаянье... они пожирали все, пока не появлялась всеобъемлющая пустота. В тот день... они высосали её без остатка. Ей было бы плевать даже, если бы кто-то попытался её убить... или стал убивать у неё на глазах. И это состояние амебы... оно было хуже всего что только можно представить. Она была так напугана увидев их с утра вновь. Она не оклемалась... и наговорила столько ужасных вещей. Ей было стыдно. Она хотела извинится. Найти их. Но как? Их нигде нет... а сама она... и не знает где искать. А как итог сидит на холме и рассматривает вид. - И давно ты их видишь?- спросила мать. Нет, не напугала. Ветер уже давно нашептал, что кто-то идет. Кто-то в зените сил (взрослый), женского пола, встревоженный, но тщательно скрывающий это. Кто-то чьи волосы цвета крови. Кто-то, кто связан со мной самой крепкой связью, существующей в этом мире. Моя мать. Это легко понять. Хотя раньше было неудобно. Ветер всегда шепчет. Всегда и о многом. Но никогда не использует для этого наши... связи. Он не использует наше время, он не признает его, нашу меру длинны или веса. Да, оно может сказать длинное или короткое, но даже это предпочтет умолчать. Всегда говорит загадками... Я очнулась. - Наруто! - А? Та, мам?- Кушина присела рядом. - Прости. Давно говорю ты видишь все эти странности?- Сколько себя помню. - Всехта. - И часто тебя так пугают? - Инохта. - Иногда? - Тольха по начам. А тнем мы тлусья! Только ночью... они иные. Они пухают. Они бещали не плихотить ночью. Но все-лавно плишли. Налушив обевшание. Я тумала, что умлу. - Умрешь? - Это польно, но не совсем. - Больно но не совсем. - Путто ис тепя вытасхифают тушу по каплям. И это... стланно. Не описать языком.- Да. Монстры вечно болтают о том, что то, что я спрашиваю они не могут "описать моим языком." Я привыкла. Как привыкла и к диссоннансу* в речи. Я с рождения, сколько себя помню знала очень многое. Выучить язык было не сложно. Сложнее заставить тело двигатся и произносить. Язык будто ватный и непослушный. Таких мелочей много. К примеру я быстро поняла, что никто не видит того же, что и я... я не знала, что делать, но предпочитала помалкивать при других "не видящих". Вчера было исключение. И вот чем все кончится. Так же... я думаю, так видят не все. Я наблюдала свое тело будто со стороны. Даже сейчас... я не видела себя настоящей... это будто форма... нечто вроде сущности. Она смотрит на меня и думает. Думает, ведь я... эх, как все сложно. Просто... я не одна. Нас две. И иногда... я будто смотрю на себя со стороны. Такое часто бывало раньше, но теперь я предпочитаю больше смотреть этим взглядом. Ведь мир так прекрасен, когда смотришь на него глазами ребенка... Я молчала. Родившая меня - мать, тоже. Я ждала... Но вот прилетел мотылек. Ваечка, так я его называю. - Ваечка, посовешь длухих? Нам нато...- Я замолчала, но Ваечка понял. Он мне нравился. Словно одуванчик, только... немного другой. Летающий. Он целыми днями ловит потоки ветра и летает по ним туда-сюда, туда-сюда. Как-то я попросила и он даже покатал меня. Вернее другую мою форму. Но чувства то остались. Я знала, что скорее всего встречу его сегодня вечером. Хотя и вечер... мне надо поговорить с ними. Очень надо. Тут уже собралось примерно с десяток монстров. И все они пришли сюда с одной целью. Прощаться. Мать задумчиво смотрела в даль, будто пытаясь найти на горизонте ответ. - Они ховолят, что это не больно. Они веть не влут?- я посмотрела на маму. - Прости, Нару, но на рас... - Неть. Дафай счас. Пока... не стемнело. Пока... не наступила ночь. Я поюсь... ночи... Я с грустью посмотрела на своих друзей. Лучшие так и не успели... неужели они до сих пор дуются? Я их так сильно обидела? Значит мы не успеем попрощаться? Я... а ведь я... простите!.. По щекам потекли слезы. Простите ребята! Я вас больше... никогда не увижу. По щекам беззвучно текли слезы, хотя я готова была реветь в голос от боли рвущей мою грудь. И страх ночи тут и близко не стоял. Мать накрыла сзади ладошками мои глаза. И последнее, что я видела это мчащихся на всех порах друзей вдали. Я улыбнулась. Они здесь, они рядом, они... они не проигнорировали моё послание и спешили как могли. Как жаль, что я все-равно не успею им сказать... не смогу увидеть их в последний раз. Как жаль... глаза больше не видели. Но на лице все-равно была улыбка. Мать сразу же закрыла мне веки и нанесла какую-то мазь. Сверху нанесла какие-то камушки и ещё мазь. Потом тонкими линиями по лицу пошла печать. Я наблюдала неприятные, холодящие кожу символы со стороны. Я слышала ветер, он говорил не беспокоиться, я не слышала друзей... ведь не могла их видеть. С этих пор... ветер мой единственный союзник против этого мира. Не бросай меня. _ Не брошу...- поняла я. Нет, не слышала, нет, не видела, просто знала, просто поняла. Но хоть ветер я и могла понимать без слов и глаз, то о моих друзьях тут речи не шло. Я не видела и не слышала их. Лишь изредка мне снились кошмары, как они приходили ко мне по ночам и требовали взглянуть на них. Видимо сильно скучали... вот и снились. Я знала, что они не специально. Знала, что они не хотят пугать меня. Но все-равно плакала и жалась по ночам к маме, умоляя сделать печать плотнее и крепче, хотя и так никогда не снимала бинтов, лишь во тьме. В полной и непроглядной, глубоко под землей, раз в год когда меняли повязки. Но моя вторая сущность никуда не делась. Иногда я все же могла видеть и её глазами, хотя и знала, что скоро это совсем пройдет. Печать убивала эту сущность. И с каждым разом с её помощью я видела все хуже и хуже. Я не могла видеть друзей. Они не могли видеть меня. Даже сквозь вторую сущность я могла видеть лишь краски мира. Такие яркие... и тусклые. С каждым днем краски тускнели, а я слепла окончательно. К шестилетию я погрузилась в полную тьму. Я не умела читать. Я коряво писала. Но я старалась. Как могла, по своему. После того нападения и моей слепоты отец ради семьи оставил пост Хокаге. Не знаю, был ли он счастлив, но он всегда улыбался. Пусть я и не видела, но знала... он улыбается. Грустно, что я совсем его не помню. Мне шесть и я даже не знаю, как выглядит мой папа, да и маму помню по смутным описанием ветра. Ведь... мне было всего три. Отец не часто появлялся дома и я запомнила лишь его бледность на больничной койке, да черные волосы... хотя... по словам ветра это и не настоящий их цвет. Я не помню, какого цвета этот мир. Я не помню ни одного цвета кроме тьмы... беспроглядной и угольно-темной. Но хоть эта тьма и закралась в мои глаза. В мою душу ей не попасть. Печать никогда не пустит эту тьму так далеко... я надеюсь.