Light-Blue

Эллина Через два года после рождения первого ребенка на свет появилась Эллина. В детстве внешне она очень напоминала свою сестру, и на тот момент мать двух своих дочерей просто обожала, но спустя год, увидев, к чему это привело в случае Глории, баловать детей прекратила. Элл была тогда слишком маленькой, а Глория продолжала требовать и требовать, и со временем мать отдалилась от первой дочки, полностью отдав ее няням к пяти годам, когда узнала об очередной своей, уже третьей беременности. В то время уже и Глория стала отходить на второй план. Натура у девочки была вялая, она не любила играть, читать детские книжки или что-то еще. Много времени проводила в молчании наедине с собой, и Селин Эддинтон это надоело. Она была рада своей третьей беременности еще сильнее, чем первой или второй, очень надеясь на то, что родиться мальчик. Потеряв всякий интерес к воспитанию детей почти сразу после рождения первенца, мистер Эддингтон никакого участия в их воспитании не принимал, он был лишь поставщиком средств. Но сына он хотел так сильно и пламенно, что его жена, знающая холодность и самовлюбленность мужа, все равно была уверенна, что наследник заставит его подпрыгнуть до небес. Женщина потеряла интерес к равнодушной ко всему маленькой дочери, и думала лишь о третьем ребенке, не желая даже думать о том, что это будет девочка, похожая хоть чем-то на двух своих дочерей. Селин бегала по магазинам, скупая все мальчишеское, что только видела, ни не секунду не сомневаясь в том, что она носит сына. Ее предчувствия подсказывали ей это, и она радостно делилась предположениями со своим мужем и подругами. Но предчувствие- вещь совсем ненадежная, и оно жестоко обмануло Эддингтонов. УЗИ показало двух абсолютно здоровых девочек-близняшек. Пребывая в тяжелом расстройстве, Селин перестала даже спрашивать про своих дочерей, обливаясь слезами и думая только о себе и своем будущем. Порушенном будущем.       -Ну почему нельзя делать аборт на таком сроке? Это было бы так замечательно…- жаловалась она мужу.       Забыв про внимание матери, Эллине казалось, что она в нем и не нуждалась. Девочка была одиночкой, а таким людям обычно никто не нужен рядом. Элл создавала себе комплексы, проблемы и расстраивала себя, но ей это нравилось, нравилось мучить себя и ковыряться в своих недостатках. Она считала вечную грусть и меланхолию своей изюминкой, от которой не хотела избавляться. Проводя слишком много времени наедине с собой, девушка разучилась общаться и растеряла всех немногочисленных школьных друзей. Это стало новой причиной провести в комнате несколько лишних дней, заливаясь слезами. Она чувствовала свою ненужность, не чувствовала себя красивой, а это было так важно для девочки-подростка. Черта, которая объединяла ее со старшей сестрой — нервозность, которая проявлялась в Эллине еще сильнее, чем в Гло, которая терпеть не могла плаксу Элл, ведь считала, что из-за нее она потеряла связь с матерью. Девушка не простила сестру даже через много лет. Гло нравилось ненавидеть. Эллина была слабой, не умеющей справляться с проблемами, все время ожидающей чего-то плохого. Ей нравилось дарить плохое настроение окружающим, ей нравилось чувствовать одиночество и грусть. Ее дни были похожи один на другой, пока не появился человек, который заставил ее лицо испытывать к людям что-то кроме неприязни и безразличия.       Его звали Фитци, он был на год старше Элли, и в первый раз она видела его, когда поздно вечером он выходил из комнаты ее старшей сестры. Девушка уже давно привыкла к этому, не обращая внимания на очередного симпатичного паренька. Но Фитци показался ей другим, хотя обладал все той же слащавой наружностью, но какой-то иной, привлекающей ее внимание. Однажды одарив его безразличным взглядом, наполненным слезами из-за очередного неудачного дня, она не смогла оторваться. Он улыбнулся ей, и Эллина словно почувствовала себя как-то иначе… Красивее что-ли. На самом деле, девушка не слишком сильно уступала своей сестре в привлекательности, но себя она ненавидела, упоминая себе об этом при любой возможности.       -Что-то случилось? — он был первым за целый год, а может и больше, так ей показалось, кто спросил ее об этом. Она тут же растаяла, уже приготовилась начать тираду обо всех несчастьях, ее окружающих, но в голову не пришло ничего такого, что можно было бы ответить. В этом была ее проблема: она строила миражи для себя, миражи, которые ранили и заставляли заплакать снова.       -Все в порядке… А что у тебя? — она перевела свой взгляд на дверь в комнату Глории.       -У меня-то да, а вот твоя сестра абсолютная стерва, и по-этому у нее ничего и никогда не будет в порядке, — Фитци был не глупым, знал, что говорит, и говорил верно. Этим он зацепил Эллину сразу. События развивались в бешеном темпе, девушка закрыла глаза даже на то, что до нее он спал с ее сестрой, ведь он стал ее первой настоящей любовью, заставляющей ее улыбаться. Она плакала сильнее обычного, когда не видела его, но как только он оказывался рядом, заплаканное лицо озаряла яркая улыбка. Тогда Эллине казалось, что это настоящее счастье, она была уверена в этом и потому целиком и полностью стала его девочкой уже на вторую неделю после знакомства. Несколько месяцев длилась та самая сказка, что все девушки рисуют себе в голове. Фитци был тем, кто вытаскивал никогда не покидающую своего дома Элли на улицу, она перестала быть заложницей своей комнаты и постоянной депрессии. Парень научил ее радоваться и смеяться, и совсем скоро стал единственной причиной ее слез. Эллина боялась потерять его так сильно, что только мысль об этом вызывала у нее истерику, она была слишком нервной, слишком эмоциональной и слишком влюбленной. Эддингтон понимала, что в нем утонула, когда осознание того, что он — единственное, что интересует ее в этой жизни заполнило ее.       После пары месяцев абсолютной нирваны что-то пошло не так, девушка пыталась заглушить в себе это тревожное чувство, но ей не удавалось. Фитци стал появляться реже, и обычно только за одной вещью. Эллина не могла отказать, не хотела отказывать, и с каждой встречей, короткой и наполненной пошлостью, она понимала, что теряет его. И теперь как никогда старалась зацепиться за это уходящее счастье. Фитц забирал его последние частицы, унося за собой, покидая ее снова и снова. Он понимал, что она без ума от него, он мог обидеть ее, но не извиниться, мог пропасть на несколько недель, а потом вернуться и взять ее всегда, когда захочет.       -Ты любишь меня? — больше она не могла улыбаться даже ему, ведь он неизбежно отдалялся. В этот вечер она вновь провожала его в слезах, закрывшая грудь одеялом, растрепанная и опустошенная. Это она боялась спрашивать так же сильно, как и он на это боялся отвечать. Его взгляд стал серьезным, непроницаемым, а мягкий тон прошелся по сердцу подобно лезвию:       -Я люблю деньги твоего папы, — парень не лгал, ведь любил ее тело, ее лицо, но не ее саму, никогда по-настоящему. Эта девушка начинала ему надоедать, но все еще привлекала его внешне. Она не так уж сильно отличалась от своей сестры, по его мнению, но та вертела им, как хотела, а Эллиной вертел он. Девушка провела за своим любимым занятием три дня, щеки не успевали сохнуть от соленых капель. Тогда ей казалось, что он уже никогда не вернется, и винила в том только себя. Она не смогла удержать его, заинтересовать собой. В ее разбитом сердце не было ни капли обиды на него, и девушка приняла бы его снова, ему стоило лишь вернуться. И он вернулся через пару недель, начиная целовать ее без разговоров, не смотря на то, что она плакала и совсем не ждала его. Той же ночью Элл решила, как покончит с жизнью, когда точно поймет, что Фитци приходил к ней в последний раз…