Light-Blue

Шарлот и Виктория       Маленьких сестер старшие приняли с восторгом, ведь были тогда совсем детьми. Глория утратила надежду на любовь со стороны родителей, по-этому сразу решила взглянуть на маленьких Шарлот и Викторию, и в ее еще не застывшем детском сердечке разлилось тепло. К сожалению, Селин и Феликс этого тепла не чувствовали. Отец, казалось, и вовсе не заметил прибавления в семействе, как-будто совершенно игнорируя третьего и четвертого ребенка, забыл про них сразу после рождения. Селин же считала младенцев своей ношей, хотя совсем ими не занималась. С самых первых дней девочки потеряли связь с родителями, а так как потеряли ее сразу и навсегда, то жалеть было не о чем, обижаться не на кого. Им попались толковые няни, без них эти девушки едва ли смогли бы вырасти менее черствыми ко всем окружающим, чем их сестры. Со временем любопытство Гло и Эллины сменилось безразличием — они наигрались. Любовь девочкам дарили няни, которые были совершенно чужими для них женщинами, каждый год новыми, но разве такая любовь могла заменить родительскую? С ранних лет Лотти и Виктория дарили любовь только друг другу, таких чистых и преданных отношений вы бы не смогли найти даже между самыми любящими сестрами. Эти девочки были связаны с друг другом еще до рождения, но продолжали держаться друг за друга всю жизнь. Между ними не возникало ссор, они как будто были единым целым, человеком и его отражением в зеркале. Между ними царила та гармония, какую другие ищут годами, а может быть и всю жизнь. Каждая могла рассчитывать на поддержку своей близняшки в любой, даже самый тяжелый момент своей жизни. Они вместе читали, гуляли, учились музыке, к четырнадцати годам идеально играли в четыре руки на фортепьяно, устраивая концерты самим себе. Сходство внешнее абсолютно повторяло сходство внутреннее, и сестры правда делали друг друга лучше, взрослея в своем собственном маленьком мирке, в который не хотели принимать никого, кроме друг друга.       Когда одна падала и разбивала коленку, другая плакала вместе с ней в знак поддержки. Так они научились сострадать. Делясь с друг другом сладостями или игрушками, они перебарывали в себе жадность. И эти качества сохранились в них так хорошо, что девочки охотно проявляли их к другим людям. Конечно, та часть высокомерия, присущая всей их семье, та часть, что пропитала насквозь их фамилию, была присуща и им, сначала бросалась в глаза, но стоило вам лишь узнать их поближе, и они становились лучше в ваших глазах. И все-таки того, что давали они друг другу, было недостаточно. Дети, привыкшие любить только друг друга, уже не могли полюбить кого-то аналогичным образом. Их интерес не распространялся на Глорию, которая отверагла их, когда они хотели стать ближе к ней, на Эллину, которая тоже не хотела быть в хороших отношениях с ними, а лишь пугала их своим, как обычно, холодным и незаинтересованным взглядом. Шарлот и Виктория считали себя лучше своих сестер, ведь с детства усвоили главное: им нет дела ни до кого, кроме их самих, и они не нужны никому такими. И девочки старались быть другими, очень старались, но получалось не всегда, и тогда они расстраивались так сильно, что это приводило к слезам. Они ни за что не хотели быть похожими на свою семью.       Их желание быть непохожими на своих сестер распространилось и на Фанни, она не слишком нравилась им, казалось отчужденной от всего мира, а они так рвались слиться с ним. После тщетных попыток со старшими сестрами, они больше не хотели пытать счастье и с младшей. Шарлот никогда не упускала возможности посплетничать о сестрах, родителях или друзьях. Виктория поддерживала такие беседы, считая их крайне увлекательными. Вырастая, они перестали видеть в этом что-то плохое, начиная критиковать людей открыто, совсем не желая обидеть, но все же делая это по собственной же глупости и бестактности. Друзей оставалось немного, но потерять их было не так страшно, как потерять друг друга. Эти двое не выносили разлуки друг с другом, в мгновенье становясь взволнованными и раздражительными, готовыми кинуться на каждого, кто подходит к ним близко в такой момент. Внешнее сходство было поразительным, их совсем не различали члены семьи, знакомые, даже парни, с которыми они встречались, но от которых скоро уходили, чувствуя, как отдаляют их эти отношения от своего близнеца. Похожесть их совершенно не смущала, им нравилось это — быть одним целым, вводить людей в ступор или в неловкое положение. Каждая потеряла свою оригинальность, кажется, даже этого не заметив, но притом вовсе не расстроившись. Тем самым утром, когда обычно тихий и холодный дом наполнился криками о пропаже Фанни, девушки не почувствовали ничего, кроме головной боли от суеты, которой наполнили все комнаты в доме их родные.       -Таких споров, как сейчас, кажется, не было с того момента, когда мама узнала, что родится Фанни, а не Эйван, так же они хотели его назвать, да? — еще до конца не проснувшись, сонным голосом заметила Виктория. Девочки делили одну комнату на двоих, ни за что не желая расселяться в разные, ведь им хотелось всегда быть вместе, они не умели уставать о друг друга.       -И снова из-за Фанни…- ответила ей сестра.       Девочки решили поддаться той же фальшивой панике, чтобы папарацци не решили, что они плохие сестры, но они были плохими сестрами, и не стыдились этого, Отец бы не одобрил неправильного поведения на публике, по-этому первые несколько дней они искусственно изображали горе, окунали свои носики в шелковые платочки, однако совершенно не задумываясь обо всем этом всерьез. Шарлот считала, что мистер Эддингтон сможет разобраться с этим, и Фанни будет дома уже через неделю, Виктория была с ней согласна, впрочем, как и всегда. Но неделя прошла, а их папа, кажется, не собирался ничего предпринимать, тогда медленно, но верно в них начала возрастать тревога, и когда они перестали притворяться испуганными, испытав все эти чувства на самом деле, то внутри у обеих что-то оборвалось. Им всегда казалось, что они ничего не знали о младшей сестре, не проводили с ней время, и по-этому им не за что было ее любить, ведь, несмотря на кровное родство, она оставалось чужой для них. Но это оказалось не так: слезы перестали быть бутафорскими, а эмоции наигранными.       -А что будет, если она не вернется, Лотти?..- Шарлот с болью в глазах посмотрела на сестру, разделяя их общее горе, но в первый раз в жизни не зная, как ответить или поддержать.