Загадки арабской породы

Через четверть часа в повозке Джон осознал, что ему неуютно. Не физически – о нет, сидение было очень мягким, к тому же внутри было значительно теплее, чем на улице. Неуютно было под взглядом Холмса. Казалось, что этот человек напротив уже знал о Джоне всё, что он сам о себе знал. И, возможно, даже больше. Что его жизнь, душу и тело уже аккуратно перебрали по косточкам, осмотрели, описали, рассортировали, оценили и положили в глухой ящик, скрыв от чужих глаз. Может быть, такое ощущение возникает всегда, когда тебя покупают? Джон каждую секунду чувствовал на себе острый взгляд, хоть регулярно украдкой поглядывал на Холмса и тот каждый раз смотрел в окно. Он попытался отвлечься и подумать о том, что его ждёт. Наверняка у такого состоятельного человека достаточно лошадей, и каждая из них требует особого ухода. Он искренне надеялся, что будет не единственным конюхом – всё-таки, как бы опытен он ни был, с травмой ему всего не успеть. Джон едва заметно вздохнул. Уход за лошадьми – почти единственное его умение, из которого он мог извлечь выгоду. Отец был настоящим кудесником в отношении всего, что касалось этих животных. Джон научился у него многому, но той искры, того рвения у Уотсона-младшего не было и нет. Ещё через полчаса они выехали из города. Джон совсем не удивился – он был уверен, что Холмс обитает вне этих грязных кварталов, где невозможно пройти по улице и не наткнуться на пьяницу, который захочет тебя ограбить. Лондон остался позади. Ещё полчаса спокойного пути в мерно покачивающейся повозке – и перед Джоном предстал двухэтажный особняк, отстроенный в готическом стиле*. Над широкими массивными деревянными дверьми, около которых остановилась повозка, в камне был высечен замысловатый узор, заключённый в ромб. Кучер ловко соскочил со своего места и открыл легко поддавшуюся дверцу. Джон мельком заметил его внешность прежде, чем выйти – долговязый, с тёмными волосами, зализанными на правую сторону. Холмс вышел из повозки следом. Двигался он плавно, неспешно и вместе с тем уверенно. Через секунду повозка за их спинами тронулась, и её тёмный бок вскоре скрылся за углом особняка. Джон всё не мог оторвать глаз от дома – ночью он, наверное, представлял собой жуткое зрелище, но в лучах взошедшего солнца выглядел величественно и гордо, нависая своим фасадом над смутившимся Уотсоном. - Идём, - подал голос Холмс, выждав ровно три секунды, и направился вдоль стены по мощёной дорожке у дома. Они дошли до конца здания и завернули за угол – туда, где минуту назад скрылась повозка. За домом на изумрудно-зелёной лужайке расположилось несколько построек из дерева. Самой крупной из них была конюшня с загоном для лошадей. Холмс, не замедляя шаг, направился прямо туда. - Надеюсь, вы понимаете, что я нанял вас исключительно из-за вашего военного прошлого. Джон чуть было не упал на месте. Откуда ему известно? Он не упоминал об этом, когда приходил к Джексу, значит, он не мог ничего рассказать Холмсу. - Надеюсь, ваших нервов хватит на немного больший срок, чем обычные две недели, после которых конюхи бегут от нас, - продолжал тем временем хозяин. Джон издал нервный смешок. Он готов был сделать всё угодно, чтобы задержаться здесь больше, чем на две недели. - В вашей компетенции будет только одна лошадь, которая требует… особого ухода. Янус – это… Холмс осёкся, замерев у загона, огороженного низким деревянным забором. Пятеро коней мирно паслись на этой площадке, ещё двоих один конюх освобождал от сбруи рядом с повозкой. - Стэмфорд! Из конюшни выглянул полный мужчина – второй конюх, как понял Джон. - Да, милорд? - Где Янус? Стэмфорд пожал плечами в ответ, словно пропажа коня была обычным делом. - Его не было с утра, милорд. Как и вашего брата. Холмс тяжело вздохнул, будто только этого и ожидал. - Покажите Уотсону его комнату. И направьте брата ко мне, когда он вернётся, - разворачиваясь, произнёс он и направился к дому. - Будет сделано. Джон был заинтригован. Хотелось поскорее увидеть лошадь, за которой нужен был настолько тщательный уход, что для неё нанимали отдельного конюха. Конюх тем временем вытер руки о какой-то грубый кусок ткани и направился к Джону. - Идём. Тебя наняли ухаживать за Янусом, да? Не повезло, - хохотнул он, вразвалку продвигаясь в сторону дома. - Почему это? – озадаченно парировал Джон, следуя за ним. - Никто не задерживается на этой должности, - пожал плечами Стэмфорд. – Можно было бы сказать, что она проклята, если бы не было более понятного объяснения. - И какого же? – Джон чувствовал, что ему становится всё неуютнее от всей этой суматохи с его работой. - Брат Майкрофта – того, кто привёз тебя – просто дьявол! Кажется, он только о своей лошади и думает. Во всяком случае, ни к кому из людей он так бережно не относится. Джон нахмурился. Что же, оставалось лишь надеяться, что после тридцати лет жизни бок о бок с Гарриет ему не страшны никакие скандалисты. - Комнаты слуг – в подвале. В дом мы заходим только по необходимости, - продолжал тем временем конюх, подходя к лестнице, которую было не заметить сразу, если не приглядываться. Лестница вела в буквальном смысле в землю, к двери в стене дома. Джон, опираясь на трость, спустился по ней следом за своим проводником. В подвале было сыро и прохладно. - Конюхи Холмса-младшего обычно живут здесь, - с этими словами Стэмфорд толкнул деревянную дверь. За ней оказалась небольшая комнатушка. Неотёсанная деревянная кровать, мизерный шкаф для одежды, стул и стол составляли весь список удобств. - Ух, везёт, - с завистью произнёс Стэмфорд, окидывая комнату взглядом. – У меня стола нет. - Спасибо, что показал, - кивнул Джон. – Дальше я сам. Ему хотелось поскорее избавиться от навязчивого конюха. Тот, словно поняв это, быстро ретировался, прикрыв за собой дверь. Джон быстро разобрал свои вещи, а то, чему не нашёл места, пихнул под кровать, отложив это занятие на потом. Чтобы ознакомиться со своим рабочим местом, Джон вышел на задний двор и направился к конюшне. Он чувствовал себя крайне неловко на новом месте, но вскоре отбросил все сомнения. В конце концов, он планировал задержаться здесь на значительный срок. Джон осмотрел конюшню, отмечая про себя, что всё оборудование было довольно новым – состоятельность Холмсов давала о себе знать. Все семь лошадей в загоне были породистыми и ухоженными. Он чувствовал себя каким-то чересчур неидеальным даже для конюшни этого дома – о том, что творилось внутри особняка, приходилось лишь догадываться. Через пятнадцать минут бесцельного шатания по конюшне (Джон предлагал свою помощь другим конюхам, но те лишь улыбались и говорили, что у него и так скоро будет по горло работы) он услышал топот копыт и вышел из маленькой постройки. По густой траве, наплевав на пару слуг, сновавших по заднему двору, в сторону конюшни мчался наездник. Джон обомлел, увидев коня – это была арабская лошадь, совершенно определённо. Грациозные плавные движения, красивый стан, длинная шея – он никогда не видел арабских лошадей, но многое о них слышал. Животное шло галопом, едва касаясь копытами земли. Джон вспомнил, что лошади этой породы обычно серой масти, Янус же был вороным, что встречалось крайне редко. А ещё Джон вспомнил, что такие лошади не продаются – за такое кочевники грозят смертной казнью**. Тем временем лошадь проскакала до самого загона и, кажется, готова уже была перемахнуть через ограждение, но перед самым забором встала на дыбы, зарываясь в землю копытами, но не двигаясь с места. Наездник ловким движением соскочил с коня, и только тогда Джон взглянул на него. Ему показалось, что эти двое были одним существом в разных воплощениях. Человек - второй Холмс, как запоздало дошло до Джона – был столь же грациозен и пластичен, с красивыми пропорциями и лицом, в котором то и дело проскальзывало что-то лошадиное. Это было не слишком эстетично, но интересно. Тёмные кудри Холмса, едва достающие до плеч, не лежали ровными прядями, как у его брата, а растрепались от ветра. Больше всего поражала одежда наездника – она была довольно аскетична***. Штаны, заправленные в сапоги, тёмный сюртук и рубашка составляли весь наряд Холмса. Кружева на манжетах и воротнике, обычные для большинства рубашек, отсутствовали напрочь. В пальцах правой руки прибывший сжимал стек^. Джон почему-то снова почувствовал себя жалким. Он обошёл загон и подошёл к лошади и Холмсу, который в это время заботливо поглаживал лошадь по холке, ласково нашёптывая что-то. Не зная, с чего начать, Уотсон тихо откашлялся. Прибывший тут же повернул к нему голову и смерил глазами. Колючий, тут же промелькнуло в голове у Джона. Именно так – если в повозке с Майкрофтом ему стало неуютно через несколько минут, под этим взглядом неприятные ощущения обрушивались сразу, как ушат холодной воды. - Много поить, вычёсывать, чистить копыта, - скороговоркой дал указания Холмс. – Не запирать, - добавил он с нескрываемым отвращением. – И не вздумайте садиться на него. С этими словами он запустил узкие белые пальцы в гриву коня и ласково потянул. Ещё раз уколов Джона своим взглядом, он развернулся и удалился, держась гордо и прямо. Уотсону лишь оставалось смотреть ему вслед, щурясь от бьющих в глаза лучей солнца. --- *За особняк Холмсов я взял Монтекьют-хаус, построенный в 1598 году и сохранившийся до наших дней. Правда, немного наврал с расположением - на самом деле Монтекьют-хаус расположен в Самерсете, что довольно далеко от Лондона. Изображение дома - http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/d/d8/Montacute_House_front_Apr_2002.JPG **Кочевники действительно очень дорожили своей породой лошадей. Первые арабские лошади появились в Европе с крестовыми походами, но до 18 века их было очень мало. ***Аскетизм - простота, незамысловатость. Одежду Шерлока на тот момент действительно можно было счесть слишком простой, учитывая страсть той эпохи к множеству одежды, которую носили всю и сразу. ^Ничего не нашёл из истории стека, но если кто-то ткнёт меня носом в ссылку о том, что в 1667 году стека быть не могло, буду благодарен.