Загадки арабской породы

Если бы эти идиоты действительно хотели найти убийцу и слушали его, всё было бы гораздо проще. Шерлок поднимался на второй этаж дома по лестнице, выстеленной тёмно-серым ковром. Он давно хотел уехать из родительского особняка, но, как ни отвратно было это осознавать, попросту не мог. В городе, куда его беспрерывно тянуло, человеку высокого ранга было совершенно невозможно жить. Лондон был королевством жестокости и лжи, выставленных напоказ плебеями, но не гораздо худших пороков, старательно скрытых аристократами. И даже если бы он смог провести хоть один день в обществе жителей Лондона, никто из них не стал бы платить за рассказ о том, что мать семейства умерла совсем не от чумы. Большинству было наплевать на это, по большому счёту. Именно поэтому необыкновенная способность Холмса видеть людей насквозь оставалась невостребованной и неоплачиваемой, не оставляя ему возможности жить в Лондоне. Впрочем, он не был бы собой, если бы его останавливало отсутствие внимания (иногда – неприязнь) к себе. Холмс регулярно наведывался в город, чтобы развеять скуку и расследовать что-то интересное. В Лондон хотелось постоянно. Можно было бы, конечно, взять денег на проживание у брата, но Шерлок просто не мог позволить себе вызвать довольное выражение на этой ехидной мине. Едва он подумал об этом, вышеупомянутая ехидная мина высунулась из-за двери своей комнаты. Судя по всему, добраться до своих покоев спокойно Холмсу суждено не было. - Зайди ко мне, Шерлок, - Майкрофт тут же скрылся, а его брату не оставалось ничего, кроме как покорно войти в комнату. Он точно знал, что за разговор ему сейчас предстоит. Комната Майкрофта была обставлена с тошнотворной роскошью – тут и там виднелись детали из золота и серебра, вычурные узоры, толстые ковры. Шерлок никогда не понимал, к чему окружать себя бесполезными вещами, стоящими целые состояния, если они лишь занимают место? Старший брат сидел в кресле за своим столом. Когда Шерлок оказался внутри, он приглашающим жестом указал ему на второе кресло. Тот опустился на него и немного поёрзал. - Три месяца, Шерлок, - Майкрофт придвинул золотую чернильницу на столе чуть ближе к перу на подставке. Теперь между ними было такое же расстояние, как и между пером и невысокой стопкой чистой бумаги. - Я помню, - спокойно откликнулся тот, кивая со скучающим видом. – Нет, я не нашёл невесту. - Ты и не искал, - фыркнул старший, прожигая его взглядом. – И ты прекрасно знаешь, что это неприлично для такой семьи, как наша. - Неприлично сводить меня с идиотками, - ощетинился Шерлок, напрягаясь. Брак Шерлока был больной темой в их семье – его пытались женить с момента, когда ему исполнилось пятнадцать*. Он сбежал с первой свадьбы, вторую невесту запер в чулане с крысами, выдал всю подноготную родителей третьей девушки при первой же встрече… После этого – потерял счёт. Казалось, что молодые девицы валили в их дом без остановки. Со временем этот «волшебный источник» иссяк – по всему королевству пошли слухи о несносном женихе Холмсе. Лишь старший брат безбрачного юнца не терял надежды. Майкрофт и сам был не в восторге от этой идеи, но что может быть проще свадьбы для вида? Он ещё в четырнадцать лет женился на валлийке**, которая жила за мили от них, и забыл об этом. Но Шерлок не соглашался даже на такой «контракт» – он был слишком принципиален. - Я не собираюсь сводить тебя с идиотками, - процедил старший сквозь зубы. – Тебе не понравилась ни одна невеста, что тебе предлагали. Я дал тебе три месяца, чтобы найти ту, что будет тебе по нраву, но ты и пальцем не пошевелил. - Может быть, потому, что подходящей для меня женщины не существует? – притворно-беспечно улыбнулся Шерлок, бросая на брата холодный взгляд. - Боже праведный, почему ты не можешь просто взять в жёны первую встречную и не позорить семью?! Ты ведь знаешь, как расстраивается… - Майкрофт на секунду поднял глаза на потолок, - мамочка. Шерлок лишь фыркнул в ответ. Он не был на третьем этаже уже больше полугода – там не было ничего интересного, лишь покои его матери, семейная библиотека, наполненная бессмысленными книгами, и галерея с портретами членов его семьи до невесть какого колена. С матерью Шерлок не встречался, кажется, ещё больше. Он был абсолютным рекордсменом по длительности отсутствия контактов с человеком, с которым делил дом – каждый раз, когда престарелая миссис Холмс выходила из своей комнаты, её младший сын либо запирался у себя, либо в срочном порядке уезжал из дома. Надо отметить, что это устраивало обоих. - Если ты не в состоянии найти невесту, я сделаю это, - вынес вердикт Майкрофт. - Так же, как находил до этого? Я согласен, - усмехнулся Шерлок в ответ. - Нет. На этот раз свадьба состоится, несмотря на все твои попытки улизнуть. - Жду с нетерпением. - Пошёл прочь. Шерлок только этого и ждал – он кошачьим движением поднялся с кресла и выскочил за дверь, успев закрыть её за собой в момент, когда в его сторону полетела пресловутая чернильница. --- И с каких пор взгляд у лошади может быть умнее, чем у человека? Джон провёл в конюшне весь день, старательно приводя в порядок Януса. Как ему сказали другие слуги, конюха для него не могли найти около недели, но Холмс не позволял приближаться к лошади никому, кроме него самого. Принципиальный чертяка. Результат его причуд пришлось разгребать Джону – он вычищал лошадь и всячески ухаживал за ней до вечера. Когда начало темнеть и все конюхи уже ушли, он всё ещё вычёсывал в загоне гриву Януса, рассеянно перебирая в памяти воспоминания о его странном хозяине. Его поток мыслей прервали едва слышные высокие звуки со стороны дома. Уотсон обернулся. Свет горел в нескольких окнах. Спиной к крайнему левому окну второго этажа стояла высокая фигура – у Джона ушла секунда на то, чтобы понять, что это именно Шерлок. В руках его были скрипка и смычок, и почти неслышная мелодия доносилась до ушей Уотсона. Он замер, вслушиваясь и всматриваясь в силуэт – корпус изящно двигался, то чуть наклоняясь, то быстро выпрямляясь, Холмс расправлял плечи и поднимал голову, рука его неспешно двигалась, заставляя смычок скользить по струнам. Мелодия то ускорялась, то замедлялась, и все движения, весь стан Шерлока менялся вместе с ней. Джон завороженно следил за этим зрелищем, пока мелодия не прекратилась и Холмс не замер. Он пробыл без движения секунду, а затем, будто почувствовав взгляд на себе, обернулся и посмотрел в окно, безошибочно уставившись прямо в глаза конюха. Тот сглотнул и почувствовал, как кровь приливает к лицу, а после этого спешно отвернулся. Пора было заводить лошадь в конюшню. Вспомнив о чётком, хоть и не совсем обоснованном, указе Холмса не запирать коня, Джон не стал подпирать дверцу денника и, умыв руки в бочке с ледяной водой, поплёлся к себе. Он открыл дверь своей комнатушки и тут же понял, почему вся прислуга разошлась до темноты – свет сюда проникал лишь через крохотное окошко под потолком, и сейчас, когда солнце уже скатилось за горизонт, было не видно ровным счётом ничего. Уотсон тихо вздохнул, мысленно ругая себя за глупость, и на ощупь добрался до своих немногочисленных вещей, оставленных на последующий разбор утром. Он достал свечу – осталось всего три, нужно было беречь их или достать новые – и старое огниво***. Зажав восковую палочку между коленями, Джон удобнее перехватил в руках камень. Первый удар кремня о кресало не дал ничего – инструмент был довольно старым, и насечки почти стёрлись. Он ударил сильнее, и сноп искр вырвался из-под камня, зажигая свечку. Стараясь не потревожить тусклое пламя, Джон капнул воском прямо на поверхность стола и установил её, аккуратно придерживая пальцами. Облегчённо выдохнув в сторону, чтобы не сдуть огонь, он отложил огниво и снова потянулся к вещам, взглянув на дверь – не хватало ещё, чтобы кто-то застукал его. Откинув пару ещё пригодных для ношения тряпок, он достал из узла своё маленькое сокровище. Книга в толстом кожаном переплёте была старой до невозможности, но единственной. Джон положил её на стол, так, чтобы жёлтая тонкая бумага с напечатанными буквами была освещена огнём свечи, но не слишком близко, чтобы случайно не сжечь её. На тёмно-коричневом корешке книги тиснением было выведено: «VESSALI ANATOMI»****. Джон задумчиво погладил обложку пальцем. Книга досталась ему от матери, которая достала её с большим трудом, когда ему было всего десять. Отцу о своём пристрастии к медицине он не говорил – тот считал, что врачевание – дело женщин, которые должны лечить мужчин, вернувшихся с войны. Возможно, он был не совсем прав, но перечить сын не смел. Гарриет вытянула секрет из него, а после этого рассказала матери, которая, как ни странно, отнеслась к этому с пониманием и невесть откуда достала настоящую печатную книгу с тонкими, чёткими буквами, у которой был всего один недостаток – книга была на латыни. И Джону пришлось учить латынь. Раз в неделю он сбегал ранним утром из дома, чтобы наведаться на соседнюю ферму к мистеру Джонсу, который, по своим рассказам, некогда переводил труды Архимеда на английский. Джон не верил в это, но одно оставалось правдой – мистер Джонс действительно знал язык. Правда, учитель умер уже через несколько лет, и до некоторых слов Джон так и не добрался. Приходилось додумывать или вовсе пропускать предложение. Мать говорила ему, что переплёт книги был из настоящей человеческой кожи*****. Джон не верил, хоть иногда и изучал обложку в поисках признаков носа или пупка. Порой ему казалось, что лицо бедняги, из которого сделали учебник по анатомии, укоризненно смотрит на него прямо с переплёта. Уотсон открыл книгу на середине. Весь текст был изучен досконально, если бы Джон мог переместиться во времени, он, несомненно, написал бы эту книгу и получил за неё немало денег. Но он перечитывал труд столетней давности снова и снова, каждый раз отмечая что-то про себя и делая выводы. Он сотню раз представлял, как применит все свои знания на практике и, возможно, спасёт кому-то жизнь, но случая для такого поступка не было. На войне тех немногих, кто был ранен и имел шанс на жизнь, лечили лишь ампутацией, не желая слушать бредни какого-то рядового Уотсона о перевязках и жгутах. Когда его ранили в плечо, он заперся в помещении корабля от остальных, слушая крики о том, что руку вместе с плечом нужно отнять, а заперся он от сумасшествия, и неплохо было бы применить кровопускание. После того, как он вышел из каюты, совершенно жизнеспособный, его чуть было не сожгли прямо на корабле за колдовство. И постепенно мечта о том, чтобы быть лекарем, сошла на нет. Когда Джон вернулся домой, он даже не думал о том, чтобы попытаться стать врачом. Слишком мало сведений о лекарствах, слишком старые сведения о теле человека – его книга была датирована 1555 годом, и с того времени наверняка изменилось слишком многое. Тем не менее, «De humani corporis fabrica»****** оставалась библией Джона. Чтение успокаивало его, помогало забыться в сложной ситуации. А ситуация, когда его наняли на неплохую работу, где будет сложно задержаться, абсолютно точно таковой являлась. Он и сам не заметил, что время уже перевалило за полночь. «Vena enim caua…» - Слугам положено спать в такое время, мистер Уотсон, - раздался у дверей спокойный голос. --- *В XVII веке мальчикам можно было вступать в брак с 14 лет, девочкам - с 12. Венчаться дети могли в любом возрасте. И взрослый холостяк действительно был чем-то из ряда вон выходящим. **Валлийцы - кельтский народ, населяющий Уэльс - часть нынешней Британии. В то время Уэльс ещё не входил в состав государства, но оставалось 30 лет до этого события - таким образом, брак Майкрофта с валлийкой мог быть политическим ходом для укрепления связей между странами. ***Огниво - приспособление для добывания огня. Состоит из кресала (металлической дощечки с мелкой насечкой) и кремня, которым ударяют о кресало, что вызывает искры. ****Анатомия Везалия (лат.) - один из главных трудов по медицине XVI века. Оригинал выпуска того же века здесь: http://www.rarebookroom.org/Control/vlshum/index.html Информация тут: http://ru.wikipedia.org/wiki/De_humani_corporis_fabrica *****Правда. Переплёты медицинских книг из человеческой кожи были обычным делом в то время - использовали кожу людей, которые завещали свои тела науке. В частности, обложка De humani corporis fabrica была сделана из человеческой кожи. ******О строении человеческого организма (лат.) - полное название книги.