Тёмный светлый

      Белоснежные крылья. Такие сильные и мощные, что с легкостью держат тебя в воздухе. Такие огромные, что могут вознести тебя до самых небес, где каждое перо покроется корочкой прозрачной затвердевшей воды, а воздух будет обжигать легкие холодом и свежестью. А потом ты можешь камнем падать вниз и взмыть уже перед самой землей, расправляя обледеневшие крылья.       Такие крылья были когда-то и у него. Только об этом сейчас напоминали тусклые, местами почерневшие, перья. Каждый день, глядя на них он вспоминал свой первый шаг в эту пустоту. Опасные мысли. Греховные. Темные. Сладострастные. Ведущие к отчаянию и сбитым коленям от извечных молитв, чтобы отбелить сомневающуюся душу. Но это не помогало. Перья чернели день за днем, а нутро оплетала паутина сомнения. Встал вопрос об отчислении ангела из Эдема. Но он не стал терпеливо ожидать своей участи, когда у него прилюдно и с позором отберут крылья. Когда его безжалостно выгонят из Эдема, до самых ворот, сопровождая презрительным взглядом. И когда кровь будет стекать по худой спине под осуждающий шепот. Он ушел сам. Сбежал, наслав на себя еще больший позор — позор беглеца и труса, не сумевшего даже достойно и с честью настоящего светлого отдать то, что больше не принадлежало ему по праву: крылья и бессмертие. Но когда-то с ними все равно придется расстаться. Со всем, что он любит — он должен был расстаться, словно по собственной воле, оставив это за своей спиной. — Не холодно? — за спиной раздался прокуренный голос, нотки которого отдавали приторностью. Голос был терпким и теплым, как крепкий алкоголь, ежедневно вливающийся в горло, чтобы на пару часов провалиться в небытие.       Ангел неспешно повернулся в сторону, откуда раздавался голос, и узнал в маленькой тени Пеша, чьи слова эхом бились в его голове каждый вечер, когда отравленная алкоголем кровь помогала заснуть. «Раз Свет — это добро, то почему же не все его слуги одинаковы? Почему среди них есть инвалиды, бедняки, неприятной внешности люди? Раз на этом свете существует добро, то почему в мире до сих пор есть смерть, убийства, несчастные и обездоленные? Что это за Свет, который объясняет все одной заученой фразой: «Бог не дает нам испытаний, которые мы не можем пройти!». Испытания? Смерть и боль — это испытания? Что это за Свет, которому плата за счастье обходится ценою в жизнь?». Эти слова въелись в мозг молодого парня. Оплели его разум серебряной нитью, пронизывая все уголки сознания и доходя до каждого его потайного уголочка. Именно они протянули темные руки к его светлой душе. — Сыро, — коротко ответил Руслан, отводя небесно-голубые глаза от старика.       Пеш тихо подошел к парню и скрюченными холодными пальцами осторожно коснулся черно-белого крыла. Почувствовав чужие прикосновения, ангел вздрогнул, словно от боли, а в следующий миг лицо старого колдуна обдал поток прохладного воздуха от резкого движения распахнутых крыльев. Темный спрятал руки в карманы и встал по левой стороне от Руслана, то и дело рассматривая его сосредоточенное лицо своими маленькими зелеными глазами, ухмыляясь и цепляясь за каждую деталь идеальных черт. — Красив, — выдохнул старик, словно в пустоту. — Неужели и я когда-то был таким?       Пеш, так же, как и Руслан, был когда-то ангелом, и он был красив. Его полетами восхищался весь Эдем, а перед его красотой не могла устоять ни одна девушка. Но он был изгнан. Изгнан за любовную связь с демоном. — Будто это что-то значит, — с горькой ухмылкой бросил ангел, смотря куда-то вдаль, словно находясь под гипнозом собственных мыслей.       Внутри метался зверь. Из одного угла клетки в другой, в которую он сам себя запер, и где решеткой были самые больные и свежие раны. Каждый раз он натыкался на собственные больные места, словно даже не пытаясь найти выхода.       Старик не отрывал взгляда от лица парня, в котором узнавал себя самого. Прямой красивый нос, ярко выраженные скулы, ровная фарфоровая кожа, в меру пухлые губы с четким контуром, густые темные брови и глаза… по-настоящему ангельские: огромные выразительные голубые глаза, чем-то напоминающие чистое синее небо, с длинными пушистыми ресницами. Когда-то Пеш был красив. Красив так, как этот ангел! Но это было настолько давно, что он и сам уже смутно помнил себя молодым, но узнавал в каждом ангельском облике частичку себя. Частичку кого-то светлого и прекрасного. — Это очень многое значит, — протянул Пеш, бросая взгляд туда же, куда смотрел Руслан: на ночной город, что был как на ладони с высоты многоэтажного дома, на крыше которого они стояли. Яркие огоньки не давали уличной суматохе уснуть, делая ночное время суток по-настоящему волшебным.       Светлый ничего не отвечал, глядя, как по дорогам туда-сюда ездят машины. Гудят, шумят, сигналят друг другу, откуда-то еще и доносятся громкие матерные словечки людей, которые жутко устали после рабочего дня и хотят оказаться в своем уютном уголке, дома, с семьей. Его слух был острым как никогда, когда материализовывались крылья. Он слышал, как в квартире, этажом ниже, ругалась молодая пара, которая в очередной раз не поделила чайник на кухне. В соседнем доме истошно плакал ребенок, стараясь призвать к себе родителей, которые что-то увлекательно обсуждали в гостиной. Где-то весело хихикали две подруги, обсуждая красивых парней с обложки глянцевого журнала… Целый шквал разных эмоций и чувств, словно кадры в киноленте, обрушивались на другую ленту в его голове, где пестрили сюжеты с латексными перчатками в крови, слезами и истошными криками отчаяния. «Не бросай меня!» — молил голос в его воспоминаниях. — Накинь, — подозрительно заботливо произнес Пеш, снимая с себя пальто, чтобы передать то своему знакомому.       Руслан сложил крылья, и в следующую секунду они исчезли, а на острых плечах появилась теплая одежда. Его знобило, колотило от холода. Словно вокруг бушевал шквалистый ветер, шел сильный ливень… Но на улице было спокойно. Удивительно спокойно. — Сколько ты сегодня летал? — с интересом спросил Пеш. — С самого утра, — тихо ответил ангел, заворачиваясь в теплый черный кашемир, запах которого неприятно отдавал сигаретным дымом. — Одевался бы хоть теплее, — каким-то отцовски-поучительным тоном произнес старик. — На дворе не май месяц, чтобы в одной рубахе летать, да еще и по самым облакам. Дай Тьма, ноябрь на улице!       Но светлый ничего не отвечал. Молчал. Прижимал к себе нагретую теплом тела одежду, сходя с ума от собственных мыслей, которые с каждой секундой все больше разрушали его. — Давай уйдем отсюда, — равнодушно произнес Руслан, отходя от козырька крыши и направляясь к чердачной двери, чтобы покинуть полюбившееся место. Место, где было тихо и спокойно. Где можно было побыть в полном одиночестве и уединении с собой, чтобы разрушить до самого основания собственный мир, натыкаясь на свою любимую клетку с прутьями из боли.       Мужчины вышли из дома, где стояла машина Пеша. Ангел сел на переднее сиденье и посмотрел на водителя, который уже достал сигареты, которыми пропах весь салон когда-то очень дорогого автомобиля. — С тобой кое кто хочет познакомиться, — отвечая на не озвученный вопрос и нарушая тишину, произнес Пеш, сжимая между зубов фильтр закуренной сигареты и пристегиваясь. — Пристегнись, светлокрыл! Проедемся с ветерком!       Руслан молча пристегнулся, бросая взгляд на сморщенные руки Пеша, что крепко сжимали руль автомобиля. Скрюченные пальцы были покрыты татуировками перстней, перерастали в изображение костей к костяшкам и прятались под длинным рукавом пиджака. Его татуированные руки напоминали руки скелета и от этого становилось не по себе.       Через несколько минут городские светлые улицы с яркими фонарями и огнями за окном, сменились кромешной тьмой, которая словно с каждым километром становилась все гуще. — Куда мы едем? — спросил Руслан, вглядываясь в сухие деревья, что сливались в один поток за прозрачном стеклом. — Тебе понравится, — пообещал Пеш, резко выкручивая руль и сворачивая в лес, тем самым слегка запугивая парня и заставляя того поморщиться, питая сомнения в его словах. — Мне не нравится, что меня везут в лес. Есть в этом какой-то элемент из фильмов ужасов, которые ничем хорошим не заканчиваются. — Ты очень нудный ангел. Я бы сказал, самый нудный из тех, кого я знаю! — ухмыльнулся старик и продолжил внимательно смотреть на дорогу, боясь пропустить нужный поворот. — Какой есть, — выдохнул Руслан, посильнее включая печку в машине, чтобы согреть свои холодные руки, которые уже слегка подрагивали от холода.       Всю дорогу в машине было тихо, лишь редкое скольжение шин по кочкам разбавляло скучное течение времени. Пеш внимательно следил за извилистой дорогой, а Руслан бездумно глядел в окно, смотря на то, как за стеклом деревья дружно сменяли друг друга. — Приехали! — объявил старик, остановившись возле каменистого холма, на котором был расположен небольшой домик. — Тебе здесь понравится, — добавил он, выходя из машины и одаривая своего знакомого ехидной ухмылкой.       Руслан выскользнул из автомобиля и оглядел местность, куда его привезли. Вокруг простиралась обширная поляна, застеленная покрывалом снега и окруженная стеной высоких елей и цепи гор. «Идеальное место для засады», — подумал ангел, оглядываясь по сторонам, чтобы заметить хоть что-то отдаленное от темноты. — Долго будешь видами любоваться? — раздраженно прикрикнул Пеш, всходя по ступеням к домику, как бы приглашая парня последовать за ним.       Руслана не покидало четкое ощущение того, что за ним кто-то следит. Кто-то смотрит на него из зеленого массива, внимательно оглядывая черты его лица и детали тела. Смотрит с изучением, вглядываясь в каждую его мелочь, словно смотрит прямо ему в душу. И ее содержимое радовало наблюдателя. — Здесь кто-то есть, — спокойно выдохнул парень, не отрываясь от деревьев. — Здесь есть многие, — согласился старик. — Здесь много рысей, медведи есть, волки… — в подтверждение его слов из глубины чащи донесся глухой волчий вой, который заставил обоих вздрогнуть. — Я ж говорю. Идем! Нас ждут!       Руслан в последний раз обвел весь каменно-зеленый массив взглядом серо-голубых глаз и направился за Пешем, недоверчиво взбираясь вверх по ступеням.       Внутри дом был намного больше, чем могло показаться снаружи. Просторный темный холл, который вел в темный зал, где их уже ждали, был заполнен людьми, сидящими за большим круглым столом. Трое мужчин и одна женщина. По столу спокойно ходили кошки-сфинксы. Они скребли когтями по деревянной поверхности и прыгали на колени к присутствующим, желая отведать ласки, но тут же снова оказывались на полу. — Опоздали, — сухо произнес мужчина с обезображенным лицом. Половина его лица была обожжена огнем, а вторая смотрела ярким зеленым глазом и плотоядно улыбалась. — На восемь минут опоздали! — поддакнул второй мужчина. Он был моложе первого и даже казался ровесником Руслана, но от него веяло какой-то устрашающей энергетикой, когда тот расплывался в доброжелательной улыбке, обнажая зубы. Ангелу на миг показалось, что глаза мужчины сверкнули черным цветом, оценив светлого с головы до ног и оценка эта имела явно высший балл. — Прошу прощения, — почтительно отозвался Пеш, виновато втянув голову в плечи. — Мальчик залюбовался местными видами. Как ни крути, а светлый — он и в бегстве светлый. Созерцатели всего прекрасного, что с них возьмешь?       Присутствующие понимающе кивнули, и мужчина с искаженным лицом жестом указал Руслану сесть за стол, рядом с девушкой, не отрывая от него внимательного взгляда, едва граничащего с изучением каждого его миллиметра. Каждое его движение, движение мышц, полувзгляд и вздох были пойманы цепким зеленым глазом. Светлый все явственнее ощущал на себе эти косые взгляды, словно на него вешали бирку с ценой, пытаясь понять сколько же он все-таки стоит. — Ты свободен, Пеш, — командным тоном произнес мужчина, улыбнувшись только уголком губ. — Мы поговорим с мальчишкой сами и в твоей помощи больше не нуждаемся. Ты можешь идти.       Старик вкрадчиво кивнул и спиной попятился к выходу, довольный своей выполненной работой. — Как тебя зовут? — с интересом спросил мужчина, лицо которого делилось на совершенно противоположные половины, каждая из которых, казалось, принадлежала совершенно разным людям. Словно одна его часть уже давно умерла, а вторая билась за жизнь. — Руслан, — твердо ответил парень, глядя собеседнику в лицо, чтобы казаться более уверенным, хотя внутри он дрожал, чувствуя каждой клеткой своей кожи присутствие Тьмы так опасно близко. — Очень приятно.       Беглый учтиво склонил голову, прекрасно понимая, что мужчина с зеленым глазом лишь соблюдал рамки приличия. Ему не рады. Никто из присутствующих. От всех разило презрением и высокомерием, особенно от женщины, сидящей от мужчины по правую руку. Она смотрела перед собой, даже не удосужив ангела своим взглядом. — Меня зовут Константин, я главный хранитель Тьмы. Это, — хранитель показал на длинноволосого мужчину, который был моложе всех присутствующих, — Сальвадор, инкуб и по совместительству начальник архива Тартара. Александр, — рука мужчины указала на молодого парня, который все это время молчал и по своей внешности очень напоминал ангела, — твой друг по несчастью, изгнанник Эдема, а сейчас лучший преподаватель боевых искусств во всем Тартаре. А это, — мужчина повернулся к девушке с фиолетовыми волосами, которая демонстративно посмотрела в сторону падшего, сверкнув изумрудными глазами, — моя дочь, Николь. А ты у нас ангел-беглец, получается? — Верно, — согласился Руслан, не став пытаться скрыть очевидное. Ведь о нем все знали и так. — Плохо в Эдеме живется, что ангелы так сверкают пятками, убегая оттуда? — сказал он с некой язвительностью в голосе, попутно ухмыльнувшись. — Живется хорошо, только чернокрылых ангелов там не сильно любят… — Гнобят, — поправил Александр, подмигнув парню. — Не сильно любят там всех, а чернокрылых там презирают.       Бывший светлый, сейчас сидящий среди темных, как равный им, криво ухмыльнулся, скрывая за этой улыбкой гнев и ненависть по отношению к Свету, который так же, как и Руслана когда-то бросил и растоптал. Отвернулся в тот момент, когда ему как никогда была нужна лишь протянутая рука, способная дать хотя бы надежду на жизнь. Но вместо протянутой руки, он получил только звонкую пощечину, след от которой до сих пор горел в его воспоминаниях.       Неожиданно на колени парня прыгнула лысая черная кошка. Ржаво мурлыча, животное легло возле самого живота ангела и выпустило когти в ткань брюк, оставляя легкие следы на джинсах. — Советую скинуть, — безэмоционально посоветовала Николь, даже не повернувшись к Руслану, — а то вставать не будет, — девушка бросила короткую ухмылку на светлого и снова стала равнодушной ко всему происходящему. В мыслях у беглого промелькнула мысль, что из всех присутствующих больше всех его презирала именно дочка главного хранителя, не стесняясь это демонстрировать.       Парень скептически оценил слова девушки, но кошку все же скинул. Не просто же так никто из присутствующих не держал у себя на коленях этих животных, сразу же скидывая их куда подальше? Сфинкс презрительно фыркнул и улегся под столом. — Ты озлоблен на Свет, — вдумчиво проговорил Константин, как факт, с которым никто не осмелится спорить. — Я не озлоблен, — возразил Руслан, мотнув головой и поджимая губы от злости. — Я не принимаю его несправедливости. — Справедливость в Эдеме умерла еще до времен полного уничтожения грифонов и гарпий, — усмехнулся Сальвадор со знанием дела. — Как жаль, что грифоны и гарпии — это только миф.       Такова была цель Мрака: внести сомнения в светлую душу, заполнить ее обидой, развязать незримую нить между душой и Светом, чтобы в будущем сплести новую между затерявшейся сущностью и Тьмой. Но уже в разы крепче предыдущей, вплетая не только веру в лучшее будущее, но и ненависть к прошлому. — Крылья еще с тобой? — спросил Константин, с интересом смотря на своего собеседника. — Пока да.       Мужчина едва заметно кивнул, скрыто радуясь и делая какие-то выводы лично для себя. Девушка с фиолетовыми волосами медленно повернула голову в сторону отца и тут же отпустила взгляд, кривя губы от такой открытой и наглой игры. — Ты и сам понимаешь, что вечно это длиться не может. Вечного двигателя, как в механике, так и в магии, никто еще не изобрел. Когда Свет в тебе потухнет, твои крылья больше не будут тебе принадлежать…       Слова Константина оборвал резкий порыв ветра, отворивший створку высокого окна, и в комнату влетел огромный черный ворон. Птица каркала и кружила по комнате. Ворон пролетел под потолком и сел на плечо хранителя Темных сил. Когда птица успокоилась, Руслан увидел, что у нее две пары глаз: одна пара, как черные вороньи, а вторая — человеческие. Справа птица смотрела голубым глазом, а слева — карим. — Шикарная птица! — отвлекся Константин, гладя ворона по голове, словно котенка, лаская его черные перья своими грубыми руками.       Ворон гулко каркнул на шипящую на него кошку и перескочил на плечо Николь, а в душе бывшего светлого что-то кольнуло от взгляда двух пар глаз, которые, как ему показалось, следили за ним еще из чащи леса, когда он только приехал. — Хороший мальчик, — проворковала девушка, откидывая назад волосы и обдавая Руслана потоком воздуха, смешанным с духами. Совершенно четкий аромат вишни и шоколада, а потом словно кто-то рядом открыл бутылку мартини, наливая его в охлажденный бокал из толстого прозрачного стекла.       Разговор с ангелом продлился всю ночь, и уже под утро, узнав все подробности бегства Руслана, компания разошлась. В доме остались только Николь и Константин. Девушка была категорична по поводу ангела, а вот ее отцу почему-то нравилась идея завербовать к себе беглого светлого. — Не понимаю, зачем вы с ним так нянчитесь, — возмутилась темная, шумно выдыхая. — Беглых ангелов полно. И полно тех, кто в разы сильнее его! — Он нам нужен, — тихо проговорил обожженный, посмотрев на дочь с вороном на плече. — В нем слишком много Света. Он самый чистый из всех беглых, что мне довелось видеть. И он зол, — хранитель кровожадно улыбнулся, словно чувствуя на языке вкус злости, бурлящей в крови беглого. — Безумно зол на Свет. Только это очерняет его и губит с каждым днем все сильнее. И мы поможем ему направить эту злость в нужное русло.       Николь поджала губы и была готова согласиться, бегая глазами по комнате, но так слепо доверять какому-то беглому было невозможно. Странно, что отец почему-то в нем так уверен. — А если струсит? Сбежит в самый последний момент? — не сдавалась дочь. — Не сбежит, — отрезал Константин равнодушно. — Ты чувствуешь его боль? Да он сдохнуть готов ради того, чтобы Свету было также больно, как и ему. Только он не знает, как это сделать. А мы знаем и поможем мальчишке, — на губах проклятого снова заиграла злая улыбка, а в зеленом глазу блеснул огонек и опережая вопрос, который дочь хотела задать следующим, продолжил: — Нужно рискнуть. Что скажешь? Девушка закрыла глаза, невольно соглашаясь. — Он будто не живой. Такие обычно смерти ищут, а не мести, пап. — Безумно злой, — напомнил мужчина, отойдя к окну. — Таким сначала месть, а потом уж смерть. А что будет потом — меня мало волнует, — темный резко повернул голову к дочери, вглядываясь в ее изумрудные глаза. Они губили своей красотой. Ломали жизни. Очерняли души. А она получала удовольствие, причиняя окружающим своей игрой нестерпимую боль. — Но пока его нужно оградить от Тьмы, как можно лучше, Николь. Я попрошу тебя побыть с ним, пока твой брат не вернется. Как только вернется Денис, мы сможем все это воплотить. — Может не сдержаться, — возмутилась девушка. — И я не нанималась ему в няньки. — Я знаю, Николь, но я прошу тебя об этом, — специально сделав особый акцент на «я», мужчина вновь оглядел свою дочь, дабы удостоверить в том, что она уловила суть его слов и всю серьезность их положения. — Я другому не могу его доверить, а самому мне еще нужно очень много подготовить. Будь добра, давай без этих твоих штучек? Просто сделай то, что я попросил, — выдохнул отец. — Пожалуйста.       Девушка шумно выдохнула и закрыла глаза. Она опасна для него больше, чем вся Тьма вместе взятая, но она самый надежный помощник для Константина. Никому нельзя доверять так, как родной дочери. — Но только пара дней, не больше! — сдалась девушка, опуская плечи. Возражать больше было невозможно.       Константин сдавленно хмыкнул, кивая, а дочь вновь молча кивнула и ее губы наконец тронула легкая улыбка, заставившая появиться ямочки на щеках.