Тёмный светлый

      Несколько дней спустя.       Осень закончилась. Об этом официально теперь объявил наступивший декабрь. И для людей как будто ничего не изменилось, кажется. Снег лежал всё тем же покрывалом, устилающим землю. Иссохшие ветви деревьев покрывал иней. Температура была минусовой. Всё было точно так же, как и в ноябре, в котором Руслан впервые ступил на порог резиденции Мрака. Только теперь резиденция была другой. Он помнил её кишащей жизнью, когда вдали потрескивал огонь в камине, а кошки-сфинксы во главе со своим вожаком Люциусом ластились к гостям. Люциус… Чернокожий кот с розовым пятном на морде, что зеркально повторяло ожог Константина, которому он служил. Константин… Главный хранитель Тьмы, что был оплотом мироздания и руководителем тёмных, обитающих в соседстве со смертными. Смертные… Ничего не подозревающие люди, что были на грани своего полного уничтожения, возможно, если бы Денис исполнил свою злую волю. Денис… Старший смертный сын тёмного рода, что возомнил себя Богом и от которого отвернулись те, кто его любил. Любовь… Разрывающее чувство, что засело в груди бежавшего светлого, когда он слишком поздно смог различить его от смога, обитающего вместо души. Сначала яростно ворвался в это чувство, будто в горящий дом, но обжёгся. Получил звонкую пощёчину. Отступил. Заставил себя забыть. Но она напомнила… — Люб… Теб… — закашлялась сирена, отдавая последнее дыхание, чтобы сказать те слова, которые хотела произнести позже.       Гораздо позже. Не через пару недель после знакомства с ворвавшимся в её спокойную жизнь бывшим ангелом-хранителем. Она хотела осознать до конца засевшее внутри чувство. Но не успела. Тартар распорядился иначе, забрав её жизнь в обмен на своё спасение. … — Когда выйдем из Тартара — с тебя букет красных пионов, — говорила она весело в темноте, уже представляя нового тёмного с роскошным букетом её любимых цветов, что он ей преподнесёт после этого опасного погружения. … — Пионы… — напомнил умирающий голос, смотря со слезами на тускнеющих глазах.       Красные пионы. Огромный букет с красивыми и крайне редкими зимой цветами, перевязанный лентой, лежал на письменном столе в кабинете Константина. Тонкие пальцы огладили один из бутонов в осторожном жесте. Тронули хрупкие лепестки, что на ощупь походили на её кожу. Нежную. Атласную. Холодную…       Руслан мотнул головой, словно пытался отогнать дурные мысли, что роились в голове, когда он был там, где всё началось и, как теперь казалось, закончилось. Закончился его статус ангела. Именно здесь ему отрубали крылья. Закончилось неведение. В этих стенах Тьма вдохнула в него своё проклятое дыхание, ниспослав новое имя — Антихрист. Закончилась жизнь… — Я тебя тоже люблю, Николь, — шептал он охладевшему телу, надеясь ещё, что она услышит.       Но его слова были сказаны в пустоту. Равнодушную, мёртвую пустоту, где помимо его и Николь, были горы нераспределённых душ, валяющихся на полу. Ещё были демоны, бесы и черти, смотрящие на боль с кровавых фресок и витражей.       Прошло несколько дней с тех кровавых событий. Тьма уже зализывала свои раны. Вместо Константина, что похоронили со всеми почестями, подобающими человеку его статуса, назначили нового хранителя. Значительно моложе прошлого, но Ад одобрил эту кандидатуру. Сальвадора, одного из немногих выживших в сражении со стороны заговорщика Дениса, поставили на суд Сатаны, что шёл именно в эти минуты в преисподней. И приговор как будто уже был очевиден, но не объявлен. Душу нового Бога должны были отправить в Тартар, в который он так стремился попасть при жизни и всё же добрался. Только не тем способом, которым желал. Но «награда» нашла своего «героя». Елена, чудесная женщина с рыжими волосами, надломившаяся под лавиной потерь, объявила о своём временном выходе из Совета. Спускать в Ад, который забрал у неё так много, было выше убитого горем сердца. Идти по тем же коридорам, что шли её родные… Садиться за стол с людьми, которые видели, как льётся их кровь… Руслан мог её понять и понимал. Он сделал бы точно так же, чтобы не бередить не зажившие раны. Но не делал… Он сам пришёл в резиденцию Константина, где всё напоминало о ней. Стеллажи с книгами, вдоль которых ходила она. Высокое кожаное кресло, в котором сидела она. Дверные ручки, что, кажется, помнили ещё её прикосновения. Полы, скрипящие под лёгкими шагами. Высушенные травы, висящие вдоль окна, что трогали её руки. И запах… Казалось, что стены до сих пор сохранили её аромат. Смесь горького шоколада и мартини, сводящего с ума и навевающего тоску.       Умирающая резиденция Тьмы, скрытая за труднопроходимыми лесами, начинала оживать с приходом нового хранителя, что стремился сохранить её первозданный вид, отдавая дань уважения своему предшественнику. Первый этаж был восстановлен идеально. Полы протёрты от крови и грязи, а древесина обработана высококачественным воском. Стены окрашены в тот же оттенок, что и был до этого. Мебель возвращена на свои места. Камин зажжён. И кабинет на втором этаже тоже выглядел живым, хоть здесь всё ещё было слишком много боли.       Створка мутного стекла открылась сама собой, впуская внутрь поток морозного, по-настоящему зимнего воздуха вместе с незваным гостем. Чёрный перьевой ком с двумя парами глаз пролетел под самым потолком несколько раз кругом, одновременно гулко каркая, словно принёс на хвосте весть, которую не мог перевести на человеческий язык бывший светлый. — Мама не вернулась, Аид, — сообщил парень, когда чудной питомец опустился на столешницу перед ним.       Ворон проскакал несколько десятков сантиметров до красных цветов, вопросительно взглянув на того, кто принёс их. Людские глаза смотрели с грустью, будто хотели задать много вопросов, но вырвалось лишь «кар», пока его собеседник отвернулся, чтобы закрыть окно.       Неожиданно потаённая дверь, скрытая под видом одного из шкафов, с противным скрипом отворилась, впуская гостя, вернувшегося из Тартара. Звук был мерзким, будто кто-то провёл куском пенопласта о стекло, заставляя противные мурашки пробежать по спине беглого ангела. «Петли нужно смазать. Сегодня же», — подумал он, смеряя взглядом вернувшегося из преисподней хранителя Тьмы. — Это какой-то ужас! Надевать каблуки — было дрянной затеей. Почему ты не предупредил меня об этом? — ворчала Николь, запирая за собой дверь, в то время, как в руке держала чёрные лаковые туфли на высокой шпильке.       Девушка в секунду сняла с себя приталенный пиджак и раздражённо бросала его в сторону вместе с обувью, будто выбираясь из образа деловой мадам, которого решилась придерживаться на Совете. И воздухе запахло жизнью. Шоколадом и мартини. Неугомонной энергией, что излучала наследная дочь своего отца. Самим воплощением слова «мощь». — Пионы! — радостно восхитилась она, замечая алое пятно на столе. Её лицо стало вмиг счастливым и беззаботным, в конец сгоняя остатки маски железной леди. — Я же обещал, — коротко улыбнулся Руслан, обнимая девушку, что почти снесла его с ног, сгребая в объятия.       Поцеловал висок, зарываясь носом в фиолетовые пряди. Сжимал руки на талии крепче, делясь своим теплом, ведь от неё всё ещё тянуло холодом от пройденного недавно лабиринта. — Не могла усомниться, что Антихрист нарушит свои клятвы, — лукаво пропела тёмная, поднимая голову и смотря в глаза.       Яркая изумрудная зелень глядела в небесную голубизну. Его собственная жизнь смотрела на него привычным солнцем, которое, он думал, безвозвратно село за горизонт.       По щекам текли солёные дорожки из слёз. Фауст внутри стонал от того, как боль давила со всех сторон. Мука въедалась в кровь и разрасталась с каждой секундой, сжимая Тьму, как тесная коробка. Стены становились всё прочнее, образуя железную пыточную камеру. Если ещё хоть на миллиметр эта давка увеличится, то змей взвоет, а сердце разорвётся под натиском. Он станет одним из многих тел, что остались ждать своего распределения перед лимбом. Будет лежать бездыханным трупом среди гнилостных останков и рек крови, которыми уже полностью пропиталась его одежда.       Руслан стоял на коленях в крови чужих ему тел. По рукам стекала кровь Николь. На груди растекалось алое пятно его собственной. Так много крови, что казалось даже, что страшные фрески начинают кровоточить, а за мрачными витражами восходит кровавое солнце, втискиваясь своим светом в эту разруху жизней. Опаляет зарёй тех, кто больше никогда его не увидит.       Оглушительная тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами нового тёмного с примесью постоянного шёпота: «Николь, пожалуйста, вернись… Не оставляй нас. Не прощай меня…» нарушилась. Разбилась на сотни мелких осколков, что ударили разом по барабанным перепонкам. Хрип… Резкий хрип и кашель, когда мёртвая сирена, лежащая на руках Антихриста, резко распахнула глаза и упала на пол, откашливаясь. Согнулась пополам, уперев дрожащие руки в тёмный каменный пол, покрытый кровавой лужей. Заходилась от собственного кашля, что драл горло. Сплёвывала на пол тёмные сгустки, пока бывший ангел-хранитель ошарашенно смотрел на её дрожащую спину. Не верил. Часто моргал, будто боялся, что всё это ему лишь кажется и это очередная игра, в которую втянули его Тьма и разыгравшееся отчаяние. — Твою мать, — прохрипела девушка, отплёвывая вязкую слизь. — Как же больно, чёрт бы вас побрал…       Она наконец взглянула на него. В зелёных глазах стояли чёрные слёзы, а губы и подбородок были испачканы тёмной кровью. На её лице совершенно точным отпечатком была наложена боль, что испытывало её тело. Ещё холодное. Содрогающееся от нового приступа кашля, вынуждающего вновь отвернуться и сплюнуть на пол. — Николь, — оторопело позвал Руслан.       Не верил. Это было каким-то чудом, в которых он уже давно разочаровался. Сказок и чудес с ним никогда прежде не случалось. Он привык к обману и хитрым уловкам. И сейчас не мог смириться с произошедшим на его глазах волшебством. Чудесном спасении и вызволении. — Как болит живот, вашу Тьму, — шипела она гневно, откидываясь в объятия нового тёмного.       Её тело… Залитое кровью, дрожало, пока она пыталась дышать ровнее, но не получалось. Из лёгких то и дело вырывался хриплый стон, будто кислород приносил за собой новые раны. Но это была она. Совершенно точно была она, когда мужские руки ласково обняли фигуру, прижимая ближе. Запах сладкого мартини и горького шоколада лёгким шлейфом донёсся до носа, когда он потянул воздух. Так пахла жизнь. Вернувшаяся жизнь и порочная сущность. — Николь! — восхищение сорвалось с губ бывшего светлого.       Как тяжёлая ноша резко ухнула вниз. Как стены его личной тюрьмы, которая возрастала внутри, разлетелись камнями в стороны. Как вздох, что получает спасённый на виселице. Таким было его облегчение, дарующее исцеление. — Мне очень больно, — пожаловалось Николь, а тёмные капли слёз сорвались по щекам вниз. Плакала тёмна матерь внутри, излечивая своё проклятое дитя. — Очень…       Тонкие руки сирены лежали на животе, где её одежда была разорвана и пропитана насквозь кровью. Обеспокоенный взгляд голубых глаз метнулся к месту, где ещё недавно засело копьё. Зияющая рана затянулась, напоминая о себе теперь шрамом и порванной тканью. — И холодно, — всхлипнула тёмная. — Руслан… — Подожди, солнце. Подожди, — тараторил он, потянувшись к куртке и накрывая дрожащую девушку теплом.       Укутывал. Обнимал. Целовал взмокшие виски и фиолетовые волосы, откладывая на подкорке мозга, что чувствует биение её сердца. Учащённое. Борющееся за жизнь в этом Хаосе. Сильное. Не терпящее возражений по вопросам своего существования и ритма. — Мы… — начала Николь дрожащими губами, но Руслан понял прежде, чем она успела договорить. — Победили. Мы живы. Все.       На окровавленных пухлых губах отразилась тень облегчения и вымученной улыбки. — Тогда какого дьявола мне так больно?       Он не ответил. Оставил этот разговор на потом, вытирая чёрные слёзы тыльной стороной ладони. Не переставал прижимать к себе её тело. Боялся вновь отпустить. Вновь не успеть. Вновь обмануть. — Я же никогда тебя не обманывал, — улыбнулся чтец, получая в ответ хитрый прищур, способный усомниться в правдивости этих слов. — Какие новости из Тартара?       Аид, что до этого молчал, каркнул, призывая обратить внимание на себя. — Моя мальчик! Привет! — заворковала сирена, вырываясь из объятий нового тёмного и устремляя свою нежность к пернатому. Она гладила его по голове. Ласкала прикосновениями иссиня-чёрные крылья. Проводила самым кончиком пальца по изогнутому клюву, занимая место в кресле. — Тартар… Всё у них отлично, если можно так выразиться. — Чем закончился суд? — уточнил Руслан, присаживаясь на край стола и любуясь, как новая хранительница Тьмы самозабвенно чешет шею страшному другу. — Очевидно же, — пожала плечами она, украдкой посматривая на распустившиеся пионы. Как якорь её жизни, что не дал умереть, держал на плаву. — Сальвадора и выживших приспешников, самых крутых из них, не казнили. Но лучше бы смерть, чем сто пятьдесят лет в Тартаре, а потом незавидная участь стать кормёжкой для Цербера, а потом снова в Тартар до скончания веков. Тех, кто попроще, приговорили к публичной казни и на девятый круг Ада. Навечно. Без права на реинкарнацию и отпуск грехов. — Денис? — Сатана знатно похлопотал над его наказанием, — задумчиво произнесла Николь, возвращаясь мыслями за круглый стол Совета, где ею, как и ещё двенадцатью членами, было принято единогласное решение.       Быть частью того сборища, что гордо называло себя Советом, она не хотела все десять лет, что Константин упорно вдалбливал в её неразумную голову, что рано или поздно придётся. И оказался как всегда прав. Она должна была сесть по правую руку от отца за массивным дубовым столом. Рядом должна была быть мама. Но теперь Николь сидела одна, гордо смотря перед собой, пока один из членов собрания монотонно читал краткое досье на преступников, что стояли перед ними.       Сальвадор и три верховных демона были сломлены. Стояли на коленях, заключённые в кандалы. Их лица были осунувшимися, будто их не кормили и не поили все дни до этого страшного часа. По периметру просторного тёмного зала стояло слишком много охраны. Теперь Сатана был не настолько уверен в достаточности своих сил, лишний раз перестраховываясь таким количеством бравых воинов, готовых в любой момент, если пленники рискнут вновь поднять мятеж, усмирить их пыл, прикончив на месте. — Сальвадор, — объявил пожилой мужчина, взглянув на обвиняемого. С пренебрежением и озлобленностью, как показалось Николь, пока она ловила каждую эмоцию в этом зале. В нём витала мерзость. Страх. И презрение. — Начальник архива Тартара. Помощник тёмного хранителя земных тёмных. Инкуб. Чистокровный тёмный, рождённый от чистокровных суккуба и инкуба, выросший в Аду. Обвиняется в измене своему господину, доносе секретной информации о строении и устройстве Ада, покровительстве зачинщику переворота, шпионаже, убийстве тёмных, покушении на жизнь наследницы тёмного хранителя, сборе армии против мироздания Тьмы, разрушении секретных и стратегических ходов Тартара, проведении смертного, недопущенного на прохождение ниже третьего уровня, в Ад, подстрекательстве, помощи в совершении убийства тёмного хранителя…       Обвинения лились нескончаемым потоком, вынуждая керкопа, мифического гоблина, что ничуть не походил на книжные описания, перевернуть страницу, продолжая зачитывать весь список обвинений. Седовласый низкорослый мужчина с широкими плечами хмурил кустистые брови, проговаривая слова, сочившиеся ненавистью. Когда-то Сальвадор, будучи ещё совсем юнцом, был его учеником, которому он пророчил блестящее будущее. И так оно и было до поры. Молодой инкуб стал начальником архива, внёс большое количество инновационных решений в работу Ада, стал помощником Константина, но все заслуженные чины теперь меркли после одной судьбоносной осечки. — Предполагаемое наказание — смерть, — огласил старец и сел в кресло, захлопнув блокнот и сложив руки перед собой. Он не смотрел больше в сторону предателя. — Слишком просто, — подал голос Сатана и сирена невольно выпрямила плечи. Стала держать спину ещё ровнее, словно в позвоночник вставили железный штырь. Одно из пустующих мест, когда один из членов Совета отдал душу Аду, теперь занимал он. Временно. В качестве исключения. И только для этого суда. Как и Люцифер, что сидел прямо напротив Николь. — Сто пятьдесят лет Тартара, в который вы так стремились попасть. При жизни. Потом смерть. Затем ваши души будут распределены в Тартар. Без права на искупление, освобождение и перерождение.       Люцифер согласно кивнул. Дочь тёмного хранителя была уверена, что если бы не официальная и накалённая обстановка вокруг, то он бы присвистнул, восхищаясь изощрённым ходом мыслей родителя.       Князь Ада был спокоен и собран. Смотрел на преступников свысока, как и полагается правителю. Чёрные, как Мрак, глаза были полны жестокости и раскалённой магмы. Руки сжаты в кулаки и лежали на лакированной поверхности дерева. Ничего в его тоне и взгляде не говорило о том, что он готов припомнить хоть одно полезное дело, что совершили его слуги до этого. Все подвиги, регалии и достижения были закрашены густой смолой, названной предательством. — Соблюдём порядок и дадим слово обвиняемым? — холодно уточнил старец с именем Диодор, склонив голову, когда обращался к Сатане. — Одному. Слишком много болтовни нам ни к чему, — отозвался мужчина, кивком головы указав на Сальвадора. — Этот.       Он не называл имён. Слишком много чести было обращаться по имени к тем, кого он хотел испепелить одним только взглядом. Правитель преисподней, которого сирена видела впервые воочию, был мужчиной средних лет. По виду мог быть даже ровесником её покойного отца, но его прожитые годы давно уже перевалили за то число, которое даже не принято считать. Смуглая кожа, высокий рост, тёмные короткие волосы, зачёсанные назад и идеально сидящий чёрный костюм, делали его похожим на смертного крупного бизнесмена или главаря мафии, но губительная аура, волнами исходящая от тела, не давала бы спутать его ни с кем из мира живых. Она захлёстывала как шторм. Витала в воздухе смогом, которых был похож на порох, что вот-вот готов вспыхнуть и разнести всё вокруг ко всем бесам и чертям.       Сальвадор, что прежде был всегда утончённым и вежливым, сейчас был забит. Длинные светлые волосы потускнели и были спутаны. В прядях ещё виднелись остатки засохшей крови. Нос и губа разбиты. Тело покрыто сеткой шрамов и кровавых подтёков. А глаза цвета солнечного янтаря, что он прежде всегда отводил от всех, зашуганно забегали по сторонам, ища спасения. — Могу обратиться к члену Совета? — тихо спросил он, не поднимая головы, а рот дёрнулся от боли, словно каждое слово приносило муку.       Сатана жестом разрешил ему говорить, а пленённый инкуб медленно поднял голову, устремляя взгляд в сторону Совета. — Николь, — позвал тёмный и сирена встретилась с ним взглядом. Полным ненависти и злости. Она была уверена, что он обратится именно к ней. Попытается достучаться до её сострадания, ведь иные за этим столом были лишены его напрочь. — Прошу… Я не отрицаю своей вины, но прошу шанс на искупление при жизни. Прошу сократить срок своего заточения в Тартаре без смертной казни. Прошу. Я могу быть полезен, Николь. Я искуплю свою вину…       Правитель повернулся в сторону сирены. Ловил каждую эмоцию, которой она не выдавала. Искал любую тонкую трещину, что готова была пойти по её уверенности. Он слышал о ней. Дочери тёмного хранителя, что, как и его сын, бежала от власти и ответственности. Была женщиной, которой не чужда чужая боль. И которая вмиг стала той, кем являлась сейчас. Оплотом Тьмы, что обитала на поверхности. Заменой своего покойного отца. Но насколько достойной? -… Ты знаешь меня, как никто другой, Николь, — пытался достучаться инкуб до жалости тёмной, которую помнил ещё с младенчества. — Я хотел его отговорить. В моих обвинениях нет и половины того в чём я истинно виновен, Николь…       Сирена подняла тонкие пальцы, жестом велев замолчать и тёмный покорился. Смотрел на неё, как на милостивую богиню, способную вырвать его обречённую жизнь из лап страшного суда. Верил, что её доброе сердце вспомнит то хорошее, что он сделал. — Разрешите? — склонив голову и обращаясь к Сатане, спросила тёмная хранительница. Мужчина кивнул и она продолжила, возвращая зелёные глаза к помощнику Дениса. — Ты правда думаешь, что за всё то, что ты совершил, ты достоин снисхождения? — Не достоин. Но я прошу лишь шанс. Мизерный шанс… — Его не будет! — отрезала девушка, сжав губы в тонкую полосу.       Внутри горело адское пламя. И пусть список, выдвинутых Сальвадору обвинений, и был отчасти притянут за уши, но он был виновен в том, что он вообще выступил на стороне нового Бога. Не будь его — Денис не прошёл бы в Тартар. За его спиной не образовалась бы такая орда, собранная по кускам из разных уголков Мрака, узревших, что за новым Заветом идёт тот, кому можно доверять. Денис не узнал бы страшных ходов и выходов, способных довести его до заветной цели.       Сатана, наблюдая за противостоянием двух сущностей, едва заметно усмехнулся. Взгляд его тёмных глаз скользил между Николь и Сальвадором, словно играючи выбирая, кого из них считать более интересным собеседником. Он любил видеть, как играют эмоции. Как на лицах разворачиваются драмы. Как нити судьбы сплетаются в яркие узоры и рвутся с треском. — Ты наивен, Сальвадор, — произнёс он. Голос звучал, как тёмный хоровой мотив. — Ты думаешь, что ваши старые связи могут спасти тебя? Вместо того чтобы искупить свои грехи, ты продолжаешь манипулировать, как и прежде.       Сальвадор, сгибаясь от боли, лишь покачал головой, не желая возражать. Его положение было слишком уязвимо, чтобы вступать в споры. Он понимал, что каждое его слово может обернуться против него. Но как же сильно хотелось вырваться из этой пропасти! В последнюю секунду его надежды возродились, когда он вспомнил о Николь. Светлой, доброй девочке, которую хотел называть своей женой, но получалось быть ей лишь другом. — Ты помнишь, как мы когда-то работали вместе? — заговорил он снова. — Это было до… до всего этого. Я был другим. Наверняка ты помнишь, как я защищал невинных. Я могу сделать это снова! Я не манипулирую. Я прошу о шансe! — его голос стал более настойчивым, в нём зазвучала искренность, которую вспомнить было тяжело.       Николь, удерживая его взгляд, скривилась, будто проглотила что-то горькое. Яркий огонь её гнева немного угас, а зелёные глаза потемнели от размышлений. Она помнила то хорошее, что он сделал. Но плохого теперь было гораздо больше. Тот, кто предал однажды, мог обмануть и теперь. Это сирена усвоила на века. — Шанс… — задумчиво произнесла она, блуждая глазами по лицам собравшихся. — Не думаю, что он возможен, но снисхождение… Повелитель, — девушка обратилась к Сатане, что с недоверчивым прищуром уставился на неё. Неужели смертное тёмное сердце вспомнило былое? Неужто такую тёмную поставили по главу правления, которую способна разжалобить пара лживых фраз? — Разрешите попросить снизить срок нахождения преступников в Тартаре при жизни? Скажем… — Николь сделала театральную паузу, посмотрев на инкуба. В его лучистых глазах загорелась надежда, которую она потушила вновь заговорив. — Сто сорок девять лет и триста шестьдесят четыре дня Тартара?       Сальвадор встряхнулся, словно получив удар. В воздухе повисло электричество. Слова застыли, а тёмные силы вокруг них накаляли атмосферу, давая понять, что женщина, нёсшая в себе силу своей крови, не готова отступить перед хоть какой-то манипуляцией, даже если она исходила от человека, с которым они когда-то были союзниками.       Сатана утробно захохотал, наполняя пространство громовыми раскатами. Его веселило само слово «снисхождение» — если оно сокращалось ровно на один никчёмный день. Но она не обманула. Она дала ему прошеное помилование. Наблюдая за этой драмой, он ждал, как кошка, настраивающаяся на свою добычу. Уголок губ исчезающе дрогнул, когда он решил вмешаться снова. — Будь по воле твоего милостивого сердца Николь, — кивнул мужчина одобрительно.       Он не ошибся, согласовав выдвинутую кандидатуру сирены, когда та сама вновь спустилась к нему в Ад и передала Люциферу послание, что просит правителя Тьмы одобрить её вступление в должность покойного отца. В день его похорон, не успев сменить траурного наряда и направившись на короткую аудиенцию прямо с кладбища. Такой и должна была быть та, которой можно было поручить бразды правления. Опьянённой скорбью, но не забывающей о своём предназначении. Ей ещё многому предстояло научиться, но опыт придёт к ней с годами. Главное — внутренний огонь, которым она была готова палить теперь всё живое и защищать Тьму от тех, кто хотел этот огонь затушить. Принять тяжкое бремя покойного Константина и стать сильнее. Стать достойной сменой почётной должности. — Во имя покойного Константина и в память о нём, я принимаю твоё прошение. Сто сорок девять лет и триста шестьдесят четыре дня Тартара. Затем смерть, о которой вы так просите. И ваши души будут вновь будут отправлены в Тартар до скончания его веков… — Что тебе это даст? — не уважительно выкрикнул Сальвадор с ненавистью, обращённой к сирене.       Он перебил своего правителя, но ему уже было всё равно. Какая разница до статуса, если он навечно приговорён к страданиям? При жизни и после неё. Кто-то из охраны предупредительно выставил копьё прямо возле плеча суккуба, готовый в любой момент пронзить его, если тот осмелится на большую дерзость. — Ты же даже не увидишь моей казни! Умрёшь раньше, чем я пройду и половину того срока, который «даришь» мне! Ты жестока! — выплюнул он.       Николь вопросительно изогнула бровь, глядя на то, как разбитая губа преступника начала кровить, а глаза цвета янтаря налились злобой. Ему ли говорить о жестокости? Тому, кто поставил на кон сотни жизней. Тому, кто подставил под удар всё существование Света, Тьмы и смертных. — Да, я жестока, — спокойно согласилась она, улыбнувшись.       Она не была больше той добродушной сиреной, стоящей за спиной отца. И это они сделали её такой. Ей пришлось идти в Тартар, потеряв, по их бездушной воле, близкого человека. Вместо того, чтобы сидеть у гроба и рыдать, она должна была окунуться в этот смертельный вихрь, в котором чуть не потеряла себя. Ей не оставили выбора продолжать и дальше свою беззаботную жизнь, окунув в этот омут с головой.       Сальвадор кричал что-то ещё, но никто из Совета больше не прислушивался к жарким речам, когда по кругу пошёл лист с написанным тонким почерком итогом собрания. На пожелтевшей бумаге были имена приговорённых, ниже список обвинений, выдвинутых им, а в самом конце приговор: «Сто сорок девять лет и триста шестьдесят четыре дня Тартара при жизни каждого приговорённого. По истечении срока заточения — смертная казнь, путём направления указанных лиц на съедение Цербера. При распределении душ определить место дальнейшего назначения в искуплении грехов в Тартар, минуя девятый круг Ада. Без права пересмотра решения. Без помилования. Без обжалования. Без искупления. Без дальнейшей реинкарнации души в новое тело».       Николь бегло пробежала по буквам глазами, не колеблясь ни на секунду и оставляя свою подпись и подпись матери, что были последними в этом судьбоносном решении. — Принято! — воодушевлённо воскликнул Диодор и не вставая с места, как полагалось при оглашении результатов Совета, принялся зачитывать вердикт во всеуслышание под мрачные завывания тех, кому он предназначался.       Демоны и инкуб были не согласны со столько кровавой и страшной участью. Почти сто пятьдесят лет страха, боли и холода, которыми встретит их новый дом — Тартар. Сто пятьдесят лет без одного дня гонений, мук и пыток, что щедро одарят их мрачные тени, блуждающие по проклятой земле и не знающие жалости. Целая вечность бестелесного мытарства по морозной пустыне, где не было солнца, тепла, сна, жизни и надежды.       Приговорённые тёмные что-то рычали и выкрикивали. Натягивали стальные цепи, порываясь добраться до верхушки, что так жестоко с ними обошлась. В секунду забыла о подвигах и долгих годах службы. О Тьме, что связывала их воедино. О чинах, что сама дарила. Теперь всё это было подобно пеплу, когда охранники били остриями оружий в и без того израненные тела. Они тянули цепи, утаскивая приговорённых за собой, чтобы исполнить вердикт. Скрывали их ожесточённые лица в темноте, когда те упирались ногами и пытались вновь противиться, сыпля проклятиями и ругательствами. — Ты не уснёшь после этого! — орал Сальвадор, когда его за руки выводили из комнаты. Плечо кровило от недавнего ранения, что нанёс один из стражей, ведь преступник не уловил предупреждения, что он ему даровал ранее. — Я буду тебе сниться! Буду рассказывать какого мне там, чтобы ты знала, что это всё из-за тебя!       Николь стиснула челюсти так, что заскрежетали зубы, удерживающие за своей стеной те бранные слова, которыми она хотела осыпать бывшего начальника архива Тартара. Держала себя мысленно за горло, чтобы не показаться всё той же оголтелой девчонкой, которой её помнила Тьма. Она была такой раньше. Но сейчас веская ноша в виде статуса «хранителя Тьмы» связывала руки. Она не должна поддаваться. Она каменная глыба, которой не страшны любые ветра. Горы не отвечают на гул ветра, когда он свищет над их вершинами. Так и она должна была быть непробиваемой и стойкой, чтобы не ответить на те угрозы, что кидал ей бывший друг. Он лил яд своей ненависти до тех пор, пока двери за ним не закрылись, и даже тогда сквозь стены она слышала поток оскорблений и пустых фраз, что он бросал куда-то в темноту. — Это часть работы Совета, Николь, — миролюбиво, словно хотела поддержать, произнесла светловолосая женщина с мягкой улыбкой.       Дочь тёмного хранителя повернулась в сторону голоса, который по тону впору подходил её родной матери. Она так же попыталась бы поддержать её, если бы услышала те слова, что вылили на её дочь. Участливая вежливость, ярко играющая на тёмно-красных губах, отразивших лёгкую улыбку. Тёмно-серые глаза, которые горели поддержкой. Если бы она сидела рядом, то сжала бы тонкие пальцы в своей ладони, делясь теплом. Но химера, выглядящая чуть старше Николь, была далеко, о чём тёмная в душе была даже благодарна. Не хватало ещё, чтобы на Совете её принялись жалеть. — Итоговый вопрос нашего собрания, — объявил старик, откашливаясь и вынуждая женщину оторваться от пытливого взгляда, коим она пыталась застать, недавно прибывшую в их круги, девушку врасплох. — На повестке стоит вопрос о дальнейшей судьбе души Дениса…       Сердце Николь непроизвольно сжалось от имени родного брата, пока глубокий тембр зачитывал его досье и длинный послужной список преступлений, что он совершил. Перед глазами вспыхнули яркие образы. Денис… старший брат, что обещал защищать её ценой собственной жизни, а потом с ухмылкой смотрел на то, как короткое копьё, выпущенное по его приказу, пронзило её в живот. Смотрел, не отводя взгляда. Наслаждался видом полной победы и какого-то своего восстановления вселенской справедливости. Родная сестра, о смерти которой он грезил в последние годы, таяла на его глазах. И он был рад этому. — … Отцеубийство. Использование запрещённой магии. Попытка убийства наследницы тёмного хранителя, по совместительству родной сестры…       Каждое слово было о нём. О том мальчишке с щербинкой между зубов и взлохмаченными волосами, что набирал ей ягоды черешни в летнем саду. О том змее, что они все вырастили у себя под носом. О том смертном, что пошёл против воли тёмной матери. — Предполагаемое наказание, — продолжал Диодор, а ладони девушки вмиг взмокли, переваривая услышанное ещё несколько долгих секунд. — поскольку, обвиняемый уже мёртв, судить мы можем только его душу, вечное заточение души на последнем рубеже Тартара. Без права обжалования. Без права перерождения души. Без помилования.       Николь судорожно вспоминала значение термина «последний рубеж». Константин никогда не говорил о нём, да и в учебных материалах никогда не говорилось о строении запретного Тартара. В её голове он выглядел, как бескрайняя холодная пустыня, где вместо песка раздробленная каменная крошка, а вместо грешников страшные чудища, потерявшие свои истинные лица от боли и страха, что настигал их ежесекундно. — Последний рубеж, позволю напомнить членам Совета, хоть и уверен, что все прекрасно знают, что это, — начал Люцифер, словно почувствовав замешательство нового члена собрания, устремив тёплый взгляд в сторону сирены. Кажется, только она не понимала о чём речь, но этой краткой пометки ей сейчас истинно не хватало. — Это граница Тартара. Стена. Там нет ничего, как и во всём Тартаре. Но дух там прозябает намного утомительнее. Проклятые земли играют с сосланным туда грешником по своим правилам. Мучают видениями. Порабощают волю. Сводят с ума. Ломают и крошат кости в порошок. Там нет ничего телесного и это лишает рассудка окончательно. Ты ничего не видишь, но эта земля не отпускает тебя сколько не иди. И самое страшное, что там тебе даже некому рассказать о своей боли, ведь кроме тебя и Тьмы там никого нет. Нашим последним приговорённым будет чуть веселее, они хотя бы смогут друг другу пожаловаться о том, что их гложит… — Если у них будет время на это, — едко подметил Сатана, заставляя сына умолкнуть от долгих разглагольствований, возвращая разговор в русло принятия решений. — К сожалению, Денис умер и судить мы можем только его душу. Считаю, это достойное наказание для того, кто решился на подобное зло.       Николь молча кивнула. Какая-то часть её души соглашалась, что к сожалению тело её брата было уже мертво и ему не «посчастливится» испытать все его грани смертных возможностей на себе. Но другая, маленькая и робкая, вопила, что к счастью он уже мертвец и ему не выпадет на долю ещё больше, чем уже уготовано.       Решение, как и множество других, принятых сегодня за круглым столом, было согласовано единогласно, и когда все уже покинули просторный тёмный зал, и сирена собиралась сделать то же самое, попрощавшись со всеми знакомыми людьми, коим был лишь Люцифер, её окликнул властный, громогласный голос, порождённый самим Адом: — Николь, задержись на пару минут. Хочу поговорить с тобой наедине.       Девушка застыла на месте, повинуясь приказу Сатаны. Увидела, как его сын, уходящий последним, поддерживающе подмигнул ей и закрыл за собой дверь, оставив нового хранителя наедине с повелителем подземной Тьмы.       В груди зашевелился холод. Взгляд невольно метнулся к тёмным стенам зала, где раньше царила суета и шум переговоров, а теперь притаилась тишина, нарушаемая лишь тихим эхом её собственных шагов. Она медленно приблизилась к фигуре мужчины, который всё также стоял у стола, глядя, как сирена неспешно подходит к нему. — Николь, — произнёс он низким, глубоким голосом, — во-первых, поздравляю с вступлением в должность. Ты самый молодой хранитель, которого я когда-либо согласовывал на этот пост и уверен, что не ошибся. — Благодарю, — голос едва дрогнул, будто в горле застыл ком страха.       Не для того Сатана попросил её остаться, чтобы поздравлять, это было для девушки очевидно. Но его по-отечески добродушная улыбка сквозила неприкрытым восхищением и верой, будто он видел в ней достойное продолжение дел отца. — Власть — это сложно, но ты привыкнешь. К сожалению, у тебя нет времени на обучение, как и наставника, но ты справишься, — подбадривал наставлениями Сатана, присаживаясь на своё место и указывая тёмной на стул рядом.       Николь, повинуясь, села, не отрывая глаз от мужчины ни на секунду. Сейчас он не казался ей таким же устрашающим, как на Совете, но та же губительная аура витала в воздухе, не давая забыть кто именно сидит перед ней. — Не хочешь выпить? Ты очень напряжена, — не дожидаясь ответа тёмный отдал приказ куда-то в пустоту и уже через секунду в зал вошёл молодой бес, удерживающий на одной руке золотой поднос с графином и двумя бокалами.       Слуга спешно разлил алкоголь и ретировался, отходя спиной к двери и покидая комнату. Теперь они остались вдвоём, и лишь пламя потрескивающих свечей нарушало идиллию тишины. — Не откажусь, — наконец отозвалась сирена, когда мужчина уже взял хрустальный рокс и поднял для того, чтобы чокнуться с гостьей.       Маленький глоток обжёг горло высоким градусом, а на языке остался древесный вкус и лёгкий оттенок дыма. — Не плохо, — улыбнулась Николь, заставляя Сатану ухмыльнуться. — Самый лучший виски из моих запасов, который мне передали твои слуги с поверхности, — дружески отозвался тот, а девушка невольно расслабилась, вспоминая наставления отца.       «Не важно, что написано в твоём происхождении. Мы все люди, сотканные из крови и плоти». Теперь, разделяя вкус горячительного, Николь ещё сильнее с этим согласилась, видя в правителе Ада такого же человека, как и она сама. Более сильного и могущественного, но такого же живого, со своими пороками, масками и ролями. Он был повелителем Тьмы. Был отцом и мужем. Кому-то другом и наставником. И для всех у него была припасена отдельная личность. — Прими мои соболезнования по поводу Константина, — понизив голос и сжав хрустальный бокал в пальцах, проговорил Сатана. В его тоне слышалась искренняя поддержка, а не брошенные рядовые фразы, которые дочь покойного тёмного устала слышать за эти дни. — Нам всем очень жаль. Потеря для всей Тьмы огромна, но, к счастью, он оставил после себя такое прекрасное наследие, — тёмные глаза тепло врезались в погрустневшее лицо сирены. Увидели в нём тоску, что она так старалась скрыть, но сердце выдавало и мужчина не смел её в этом судить. Слишком мало времени прошло, чтобы рана затянулась и то с каким мужеством она возвращалась в резиденцию вновь и вновь, где всё ещё напоминало об утрате, было уже достойно немалого уважения. — Не бойся. Я знаю, было очень много разговоров на счёт того, чтобы устроить кровавый суд над всей вашей семьёй за преступления Дениса, но твоё назначение, думаю, стало для тебя подтверждением, что этого больше не будет. Какой прок согласовывать твой чин и потом казнить? — Я и не думала об этом, — прежде чем успела подумать, соврала Николь.       Она думала. Не раз себе представляла, утопая в кошмарах, что её вытащат из собственной постели и поведут к смерти. Расправятся за грехи того, кто был повязан с ними кровью. Вставала посреди ночи, чтобы проверить спальню Елены, дабы удостовериться, что за ней тоже не пришли. Тьма слишком любила кровавые законы и уничтожить весь род за ошибку одного — было тем делом, которого жаждали многие, кому не повезло спастись от этой участи. Закон, подписанный Константином, мог стать поводом для самосуда тех, кого он коснулся раньше. — Не обманывай, — ласково, но предупредительно проговорил Сатана, отставляя бокал на стол. — Тебе предстоит слишком многому обучиться и в очень сжатые сроки. Роль управленца не предусматривает возможности стажёрства. — Я учусь. — Я знаю. И очень быстро. Я хотел поговорить с тобой о Совете, — не расхаживая вокруг да около, мужчина вернул разговор к тому с чего начал. К делу. — Наверняка, ты заметила, что у нас не хватает народа. Настолько, что в этом суде приняли участие я и Люцифер. Право голоса Елены остаётся за тобой, как прежде отец сохранял твой голос за собой. Но у нас не хватает ещё трёх человек, — Николь начинала понимать куда ведёт эти витиеватая нить, проглатывая новую дозу алкоголя и сжимая пальцы. — Есть ли у тебя, возможно, на примете кто-то из твоих подопечных, кто мог бы быть нам полезен?       Испытывающий взгляд смотрел с интересом. Выжидающе. Словно уже знал ответ на поставленный вопрос. — Он не чистокровный тёмный, — скептически начала Николь, перебирая кандидатуры в своей голове. — Но он может быть очень полезен, если согласится… — Чтец чужих судеб? — ухмыльнулся Сатана, и от этого выражения лица в горле девушки вновь засел комок. — Я не уверена, что вы одобрите. Он бывший светлый, — начала отступать она, но кого-то более достойного предложить не могла.       Кому как не ему отдать это место? Тому, кто мог предвидеть исход любого решения наперёд? Тому, в кого вдохнула своё дыхание тёмная мать, нарекая стусом избранного? — Руслан, — Сатана играюче покрутил бокал в руке, всматриваясь в переливы алкоголя в стекле. Виски ловил на себе огненные всполохи и блики тьмы. — Изгнанник Эдема. Вор ценного артефакта. Поцелованный тёмной матерью светлый. Первый ангел, что ступил на земли Ада и Тартара. Любовный интерес, как любит говорить мой сын, — последнее замечание было брошено весело, по-доброму и будто одобрительно, словно он, как и покойный отец, разделял этот выбор. — Хороший кандидат, на самом деле.       Николь не поняла, была ли оценка «хороший кандидат» присвоена к предположению позвать того в Совет или это было отнесено к графе «любовный интерес», но согласно кивнула, не рискуя уточнять. — Определённо хороший выбор, — задумчиво протянул мужчина, опрокидывая виски в себя. — Попробуй. Уверен, многие в Совете не будут в восторге от соседства с бывшим врагом, но и я от некоторых из них тоже особого воодушевления не испытаю, однако они полезны на этой должности. Его дар — хорошее подспорье в делах политики. — Даже не знаю, как тебе сказать, — протянула Николь, шумно выдыхая и складывая руки в замок перед собой. — Слава о тебе слишком велика.       Руслан скромно пожал плечами, ожидая продолжения. Это ему уже говорили. — В Совете не хватает ещё трёх членов, и я рискнула предложить тебя. Я знаю, ты хотел бы быть подальше от Тартара и Тьмы, но Сатана практически прямым текстом указал на тебя как на достойного кандидата, — выпалила тёмная, поднимая пристыженный взгляд на беглеца Света.       Она сама хотела быть подальше от этой тёмной арены, но когда Тьма забрала всё, что было так дорого, другого выбора будто и не осталось. Она знала это безумие, которое гонит тебя свободным ветром от обязательств и ответственности, но Константин так и наставлял, что рано или поздно Мраку нужна будет молодая кровь. На смену старым верховным тёмным должны были прийти они. Молодые, сильные и ещё слепые, обучающиеся налету, чтобы не успеть порвать всё то, что было соткано до них веками. — Три — ноль, получается? — весело ухмыльнулся новый тёмный, вспоминая счёт, что вёл Люцифер в преисподней, сравнивая кандидатов на руку и сердце Николь. С одной стороны — влюблённый демон. С другой — изгнанник Света и Антихрист. — Два — ноль, — считал наследник Сатаны без тени веселья, обводя «любовные интересы» взглядом. — Этот хотя бы не одержимый. — Ты всё ещё ведёшь этот счёт? Серьёзно? — немного раздражённо вопросила сирена. — Табличку в кабинете повесим, где будем вести учёт твой побед? — А можно?       Николь картинно закатила глаза к потолку, а Аид громко каркнул, будто делал замечание ухажёру. Но напускное раздражение быстро сменилось весёлой улыбкой, заразившей и Руслана.       Счёт был больше не нужен. Он победил по всем фронтам. Демон отступил ещё в Тартаре, где погибла первая ипостась сирены. Связь разорвалась, когда последний вздох сорвался с её губ. Тяжёлые кандалы, выкованные для неё и под неё, с оглушающим звоном разбились о каменный пол тюрьмы. Тёмная сущность разочарованно отступила в тень, ведь проклятье спало, как и наставлял Люцифер. «Только если кто-то не умрёт из участников этой привязки» — говорил он и его слова оказались пророческими, как и завещали условия запрещённого заклинания. Николь возродилась из пепла, воскрешённая тёмной матерью так же, как когда-то и восстал из преисподней Руслан. Тьма въелась в кровь и подняла из мёртвых. Заставила воскреснуть, как пресловутого феникса из древних мифов. Никакая она не синичка. Теперь это стало совершенно ясно, когда Тьма сама сделала её настолько сильной и смелой, как и защищённой. Вылепила вокруг её тела защитный кокон, даруя невиданную доселе мощь. Теперь она уже не была той коварной искусительницей, завлекающей мужчин страстными и пылкими речами, обещающими подарить похоть и кратковременную связь. Её слова стали непоколебимой горной породой, где вдали слышались громовые раскаты, напоминающие лишь одним полутоном, голос родного отца. Такого же страшного и неукротимого.       Николь, по возвращению из Тартара, столкнулась с новой бедой. Не приветливый Ад попрощался с ней, но родные стены встретили страшной новостью. Похороны Константина были уже назначены на следующий день. Ей пришлось вернуться в отчий дом, одолеваемой страхами и кошмарами, что расплата придёт за ней. Никто не вспомнит через что ей пришлось пройти, чтобы вернуться в родные стены. И Елена, счастливая и одновременно разбитая, никогда не узнала бы о том, что её дочь почти погибла, сражаясь за те устои, что возводил в ранг высшего предназначения тёмный хранитель. Не узнала бы она и о том, как дочь, проведшая с ней всю ночь в одной квартире, не сомкнула глаз ни на секунду, сидя у её постели, вздрагивая от каждого шороха, что за ними пришли. Мать знала лишь то, что после всех ритуальных процессий, её дочь, что не проронила ни единой слезы, принимая все соболезнования от многочисленных тёмных, что пришли проститься с её отцом, отправилась прямиком с кладбища обратно в Тартар, чтобы попросить поставить её на место ушедшего хранителя. Знала она и то, что Николь не смогла вернуться в свой дом, где всё было так же разрушено после вероломного вторжения непрошенного гостя. Знала, где теперь коротала свои ночи ставшая в одночасье взрослой её маленькая девочка.       После возвращения из Тартара, в резиденции её так же, как и сегодня, ждал Руслан. Она сама не захотела вести его вновь теми же путями, что им ещё недавно пришлось пройти вместе, ведь была уверена — это была её дорога, и её необходимо было пройти в одиночку. Тогда, не желая возвращаться в жуткие стены своей квартиры, где всё ещё всё слишком сильно напоминало о страхе, она впервые уехала с ним в его квартиру, снятую на оставшиеся деньги после боя. Там, в окружении необжитого пространства, она впервые за двое суток смогла сомкнуть глаза в объятиях нового тёмного. Тогда всю ночь не спал он, прислушиваясь к тихому дыханию, что щекотало грудь и оглаживая хрупкую спину, когда девушка на его плече вздрагивала во сне и начинала что-то шептать. Просила остановиться, вскрикивала и стонала под тихий шёпот его голоса. «Всё хорошо. Я рядом». И это успокаивало. Заставляло поверить. Почувствовать безопасность и покой. — Так что насчёт Совета? — мягко напомнила Николь свой вопрос, вставая с кресла и подходя к парню ближе.       Она вглядывалась в его спокойные голубые глаза, кладя руки на грудь и чувствуя, как под ними размеренно бьётся сердце, покрытое шрамами. Как вьётся внутри чёрная змея, заполняющая пустующую душу. Как тепло его руки прижимают её за талию ближе к себе, всё ещё не веря, что все испытания, что обрушились на них всего за несколько недель знакомства, остались лишь параграфом в учебнике новейшей истории Тьмы, что уже писалась в Аду для изучения новыми тёмными. — Бывший ангел-хранитель, устроивший эту заварушку с кражей ключа, сядет за стол Совета наравне с самыми крутыми тёмными? — усмехнулся чтец. — Это звучит, как минимум… — Прикольно, согласись? — перебила сирена, невольно вспоминая, во что теперь превратился Тартар.       Многие ходы были закрыты на реконструкцию, как и сам Тартар, немало пострадавший от Фауста, что разнёс его своей силой. Во Мраке переигрывались и перестраивались, как залы, так и кадры, оказавшиеся не надёжными, как показали недавние события. Злосчастный ключ из золота Света был возвращён с искренними, насколько мог позволить себе Мрак, извинениями в Эдем, где ему было самое место. Хранить священную реликвию, открывающую врата в Тартар в Аду, в столь близком доступе, Люцифер посчитал глупостью. Лучше уж было вернуть его назад, чтобы новому Иуде, который когда-нибудь да вновь появится на этой земле, было сложнее провернуть этот ход заново. Слишком много действий нужно было совершить и слишком много совпадений должно было сложиться воедино, чтобы вновь кому-то это удалось настолько же, как и Денису, смертельно приблизившегося к заветной цели. — Да, и твой портрет, как ты и хотел, будет висеть в коридоре перед входом в кабинет Люцифера, — поддевала самолюбие бывшего светлого тёмная, хитро улыбаясь. — А нас теперь тут тоже повесят или нужно оставить какую-то заявку в вашей системе тёмных? — весело спрашивал Руслан, кивая на изображения тёмных, что были удостоены чести спуститься в Ад и стать там желанными гостями. — Это значительно меняет дело. С этого и нужно было начинать, — воодушевленно отозвался парень, улыбаясь и привлекая хранительницу к себе ближе, оставляя на приоткрытых губах беглый поцелуй.       Как очередное напоминание о том, что она была рядом. Живой. И его. Как и предрекали пророческие видения, обещающие, что всё будет хорошо.

***

      Несколько месяцев спустя. — Руслан! — кричал не терпящий промедления голос Николь. — Руслан, иди сюда! Быстрее, умоляю!       В голове пронеслось немало страхов и опасений, пока он скоро преодолевал десятки метров новой просторной квартиры, в которую они не так давно заехали, и оказался на балконе, залитом утренними лучами восходящего весеннего солнца. Панорамные окна, открывающие вид на ещё спящий город, пропускали тёплые солнечные блики, путающиеся в фиолетовых волосах сирены и озаряющие ещё нахмуренное лицо, подчёркивая яркие веснушки. — Что это? — всё тем же тоном, что впору отчитывать нашкодившего ребёнка за очередную провинность, спросила девушка, держа в своей руке, невесть как отрытую, белую деревянную коробочку. — Ты не должна была туда лезть, ты в курсе? — упрекнул новый член Совета хранительницу, лениво опираясь плечом о косяк. — Ну, или хотя бы могла сделать вид, что не нашла? — Нет, не в курсе. И нет, не могла, — категорично ответила она, впихивая в руки парня находку. — Давай! Я ничего не видела!       Её искренность и веселье портили все планы о красивой истории. Но девушка уже отвернулась, разыгрывая сцену, будто ничего не находила, и ожидая дальнейших реплик от чтеца чужих судеб, который, как и обещал сам себе, старался не влазить в её судьбу с бытовыми пророческими видениями. Хотя они сейчас могли бы знатно его уберечь от того, что Николь взбрело в голову искать что-то в коробках, хранящихся на просторной лоджии, после переезда.       Как в самых дешёвых и сопливых мелодрамах, он встал на одно колено, раскрывая коробочку и едва сдерживаясь от смешка, когда сирена обернулась, картинно ахнув и прикрыв рот рукой, филигранно справляясь с ролью искреннего удивления. — Руслан… — Николь, я очень сильно тебя люблю, — не готовя заранее речь, ведь он явно не ожидал, что предложение ему придётся делать на захламлённом балконе, произнёс тёмный, вкладывая в слова всю искренность и серьёзность. — Ты потрясающая женщина, с которой я хочу провести всю свою оставшуюся жизнь. Я безумно благодарен судьбе, что ты… — Руслан! — нетерпеливо шикнула сирена, едва не топнув ногой от речи, что обещала стать очень долгой. — Ты выйдешь за меня? — принимая тот факт, что ему не дадут высказаться, выпалил он под оглушающий писк сирены.       Это было похоже на «да», но он был не уверен. — Ну, конечно да, — засияла девушка, протягивая правую руку. — Надевай быстрее.       Об этой истории придётся умолчать, когда они будут рассказывать детям, как именно папа сделал маме предложение. Придётся выдумать что-то более романтичное и интересное, вместо того как трясущимися руками Антихрист, ставший помощником тёмного хранителя, надевал на безымянный палец одной из самых могущественных женщин всей Тьмы помолвочное кольцо из белого золота с крупным бриллиантом среди коробок с вещами и комплекта зимней резины. И то, как девушка кинулась ему на шею, сбивая с ног и лёжа вместе на пыльном деревянном полу, со слезами на глазах целуя его расплывающиеся в улыбке губы, тоже нужно будет завуалировать на что-то менее бытовое. — Вообще всё не так планировалось, — рассмеялся Руслан, когда Николь наконец успокоилась.       Они лежали на полу лоджии, когда над городом восходило солнце, а его лучи отблёскивали в сверкающих гранях драгоценного камня, пока сирена вытягивала руку, любуясь новым украшение и статусом, что оно несло. — Мне нужно было подождать? — хмыкнула она. — И сколько ты ещё собирался бы с мыслями? — Я купил его неделю назад. Хотел сделать всё красиво… — Надо было делать красиво неделю назад.       Чтец чужих судеб не стал вступать в шуточную баталию, уступая место поселившемуся счастью, что теперь затеплилось в сердце.       За Тьмой наступил рассвет. За горем выглянуло обещанное и предначертанное «всё будет хорошо». И впереди было ещё больше хитрых сплетений судьбы, ведь он выбрал идти рядом с ней. С хранительницей Тьмы, что стала одной из самых значимых фигур Мрака, и с мнением которой приходилось считаться теперь каждому тёмному, что был под её крылом. С женщиной, не умеющей готовить, но очень старающейся и отлично варящей кофе. С сиреной, что была теперь сыта, а пресловутый голод больше не бил удушающей волной зависимости. С тёмной, что хотела быть счастливой и подарить это счастье ему. Бежавшему ангелу из Эдема, нашедшему свой покой и статус в Тьме. Члену Совета, портрет которого висел в преисподней, а каждое сказанное им пророчество было решающим в жарких дискуссиях. Мужчине, что готов был пойти за ней хоть в Тартар, хоть на край света, защищая и оберегая от любой угрозы. С тёмным, что сжился с Фаустом, ставшим с ним единым целым, который бился на арене, выпуская того из клетки на потеху публики.       Руслан смотрел на Николь с улыбкой, чувствуя, как его сердце наполняется нежностью и гордостью. Он понимал, что их союз — это не просто две судьбы, переплетенные в моменте. Это была история о том, как Тьма и Свет находят общий язык. Как судьбы, обремененные тяжестью прошлых ошибок, встречаются на узком мостике надежды и любви. Как жизни искалеченных созданий становятся живыми рядом друг с другом. — Ты знаешь, — тихо произнёс он, поглаживая кольцо на тонком пальце сирены, — моей души больше нет, как мне казалось. И меня не ждало перерождение в будущем. Но сейчас я думаю, что это не так. Моя душа здесь, с тобой, и даже если мир перевернётся с ног на голову, я не отпущу тебя. — Не угрожай, — кольнула девушка, откидывая голову на крепкое плечо и устремляя взгляд в потолок, где плясами солнечные зайчики. — Тебя ждёт очень долгая и счастливая жизнь. — Обещаешь? — Загляни в будущее и узнаешь. Ставлю сотню, что не ошибаюсь.       Два мира встретились, смотря друг на друга с улыбкой. Пробежавшая мимолётная мысль о том, как это выглядит со стороны, исчезла, когда Руслан приблизил к девушке, что стала носить статус его невесты, встречая её губы, согревающие даже в самое холодное утро. Расплываясь в тепле и чувствуя вкус глубинной Тьмы, что была неразлучна с ней. Она таила за собой ещё много опасностей, которые могли поджидать их на этом долгом жизненном пути: зависть, интриги, старые враги и неисправимые ошибки, но сейчас, в этот момент, их любовь казалась крепче любой невзгоды. Впереди должны были быть и новые вершины. Брак, рождение детей, тысячи счастливых моментов, проведённых рядом не только, как супруги, но и как союзники, идущие рука об руку в мире царствования Тьмы и Света.

Конец