Другое проклятие

      Заскочив в магазин за бумагой и ручкой, Эмма вернулась в гостиничный номер, чтобы в тишине набросать заметки об увиденном. Совершенно очевидно, что маленькая беседа с Белль катастрофически отразилась на временной линии. Чем отчётливее она поймёт, что из себя представляет новый Сторибрук, тем больше вероятность найти способ исправить всё это дерьмо.       В отчаянии Эмма пообещала себе, что никогда больше не будет шутить с серьёзными вещами наподобие порталов и магии. Раньше, когда она попадала в прошлое и лажала, там были люди, готовые ей помочь разобраться, но на этот раз они все пропали без следа. И Эмма, оставшись совсем одна, поняла, что понятия не имеет, что делать.       Генри жив и здоров, но он — другой, и от него исходит ощущение холодной отчуждённости. Эмма не могла избавиться от чувства, что она, возможно, потеряла сына. Генри смотрел на Реджину так, как раньше смотрел на неё. Не то, чтобы в этом было что-то плохое, ведь Реджина была его матерью во всех отношениях, просто Эмма в кой-то веки поняла, каково это — оказаться вне круга доверия.       Следом пришло озарение, что ужасное ощущение, наверное, чем-то схоже с тем, что испытывала Реджина, когда в прошлый раз она, Эмма, приехала в Сторибрук. Впрочем, для Миллс тогда всё было в сто крат хуже, потому что у неё вместе с Генри отобрали десять лет жизни.       Внутренне содрогнувшись, она продолжила делать заметки о том, что сумела выяснить, и набрасывать план на следующий день.       Ей срочно нужна магия. Магия заварила всю эту кашу, и только логично, что именно магия поможет из неё выпутаться. Всё бы хорошо, если бы не одно «но». Проклятый Сторибрук свободен от магии, и, что самое паршивое, помочь ей может только Румпельштильцхен.       Эмма с силой потёрла ладонями лицо, в бессилии упала на кровать и уставилась в потолок, размышляя над сложившейся ситуацией.       Истощение, вызванное событиями последних двух дней, дало себя знать, и Эмма провалилась в глубокий сон, из которого её выдернул стук в дверь. Часы показывали десять вечера. Немного поворочавшись, Свон вылезла из кровати и, спотыкаясь в потёмках, отправилась открывать.       К её удивлению, на пороге стоял взволнованный Генри, который нервно кусал губы. Не сказав ни слова, мальчишка ввалился в номер и без разрешения уселся на кровать.       — Конечно, входи, — весело сказала Эмма, закрыв дверь. Повернулась и, скрестив руки на груди, посмотрела на сына, ожидая продолжения.       — Зачем ты приехала в город? — прямо спросил тот.       — Я тебе говорила, — Эмма пожала плечами. — Я здесь проездом.       — Никто не бывает здесь проездом. В Сторибруке никогда не было чужаков. Никогда, — не сводя с неё мрачного взгляда, серьёзно проговорил мальчик.       Днём Эмма решила для себя, что ни с того ни с сего приближаться к Генри — плохая идея. У него есть мама и папа, пусть даже обстановка в доме не такая замечательная, какой её попытался выставить фотограф, делавший снимок для «Зеркала Сторибрука».       Эмма не хотела создавать новые проблемы, но ведь она должна как-то выяснить его мнение. Должна понять, что имела в виду Реджина, когда говорила о глупых фантазиях.       — Прости, парень, — она уселась на стул возле стола, посмотрела на маленького гостя. — Не знаю, что тебе сказать, я просто проезжала мимо.       Генри несколько мгновений смотрел на неё с любопытством, затем кивнул.       — Что ты думаешь о Сторибруке?       Довольно неумелый допрос вызвал у Эммы улыбку.       — Думаю, очень милый городок, но я здесь всего лишь несколько часов. Что ты думаешь о Сторибруке?       — Он странный, — мгновенно сообщил ребёнок и без тени улыбки посмотрел на неё: — Ты видишь странности, да?       — Странный? — Эмма нахмурилась, всем своим видом показывая, что серьёзно задумалась над его словами.       — Ничего не меняется. Никогда. Люди не меняются, — затараторил он. — Как будто… они застряли. А ещё они не помнят многих вещей.       — Но не ты? — поинтересовалась Эмма.       — Ага, но я единственный такой, и ещё, может быть, ты, — сообщил мальчик. — Я ещё не решил.       — Ну, — Эмма улыбнулась. — Я всё помню и не думаю, что я в чём-то застряла. Может, нам стоит присматривать друг за другом, чтобы проверить твою теорию? Что скажешь, малой?       Генри склонил голову и задумчиво посмотрел на неё.       — Ладно, — в конце концов, кивнул он.       — Есть кто-то, кому мы можем доверять? — спросила Эмма небрежно. — Твоя мама и, может быть, папа?       Генри мгновенно напрягся, и сердце Эммы пропустило удар. Дорого бы она дала, чтобы узнать, что за история скрывается за всем этим.       — Нет, — пробормотал он. — Только ты и я.       — Хорошо, — согласилась Эмма. — Только ты и я… Эй, а что если мы сделаем из этого операцию и придумаем ей классное название. Как тебе, например… операция «Кобра»?       — Тупость, — со вздохом заключил мальчик.       Его отказ был для Эммы сродни удару под дых, но она быстро взяла себя в руки.       — Ладно, как скажешь, но я всё равно буду её так называть. Это обычная практика, когда ты работаешь под глубоким прикрытием.       — Ты работаешь под прикрытием? — с интересом спросил Генри.       — Да, я занимаюсь поиском людей, — ответила Эмма. — Иногда мне приходится действовать под прикрытием.       — Круто, — Генри улыбнулся, и на мгновение показалось, что связь с мальчиком, с её сыном, восстановилась. Но это чувство исчезло слишком быстро. — Мой папа — мэр, — тихо признался он, рассматривая свои ноги.       — Знаю. Я его видела.       Генри резко вскинул голову.       — Зачем?       — Да так… мимоходом, — соврала Эмма. Она не хотела, чтобы Генри решил, будто искала встречи с мэром намеренно. Он не поймёт.       — Ясно.       — Он говорил о тебе, показывал фотографию, — Эмма мягко улыбнулась.       Генри издал короткий смешок.       — И фотографии Мэри-Маргарет, надо думать.       — Точно, — кивнула Эмма. — Он большой фанат твоей сестры, да?       — Ага, — нехотя признал Генри. — Мы с мамой для него не существуем. Он помешан на первой жене и своей идеальной дочери.       — Эй, — Эмма шагнула к мальчику, опустилась на колени и заглянула в глаза. — Уверена, что это не так, он любит вас всех одинаково.       Генри смерил её нечитаемым взглядом и покачал головой.       — Без обид, но ты реально не знаешь, о чём говоришь.       — Я понимаю, я здесь недавно, но ты можешь мне доверять, — Эмма старалась говорить ласково.       Генри какое-то время молча смотрел на неё. Вглядывался в лицо, будто пытался понять, действительно ли она говорит правду, а потом вдруг опустил глаза и заговорил:       — Я не глупый ребёнок.       — И в мыслях не было, — осторожно заверила Эмма.       Она наблюдала, как сменяются эмоции на лице мальчишки, пока решал, стоит ли открываться до конца.       — Он обо мне не заботится, — его голос дрогнул. — Он вообще никогда меня не хотел. Даже не знаю, почему они меня оставили.       — Но мама тебя любит? — спросила Эмма.       — Да, — Генри улыбнулся каким-то своим мыслям, и Эмма почувствовала облегчение. В этой временной линии Реджина была такой же хорошей матерью, как и в предыдущей.       — Но он заставляет её грустить, — признался Генри. — А когда я плохо себя виду, он срывается на ней.       — Генри, — Эмма произнесла его имя со всей нежностью, на какую только была способна. И когда мальчишка поднял на неё глаза, посмотрела на него твёрдым взглядом, в который вложила всю свою решимость. — Ты можешь меня не знать, но у меня такое чувство, будто я знаю тебя и твою маму. Обещаю, вы можете мне доверять. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы у вас с ней всё было хорошо.       Генри нерешительно улыбнулся и всё-таки спросил:       — Почему?       Эмма собиралась сказать, что так поступают герои, но в последний момент прикусила язык. Перед ней совсем другой Генри, и с этим нужно считаться.       — Потому что так поступают хорошие люди.       Внезапно она осознала, что уже очень поздно, и услужливая память вернула её в тот день, когда встретилась со сбежавшим из дома Генри. Реджина была вне себя от беспокойства.       — Нужно отвезти тебя домой, малой, — подытожила Эмма, поднимаясь на ноги. Схватив сапоги, она плюхнулась на край кровати, чтобы обуться.       Генри равнодушно наблюдал, как она натягивает сапоги, надевает куртку и хватает с прикроватной тумбочки ключи.       — Пошли, — Эмма кивком указала на дверь.       Он со вздохом поднялся, и они, спустившись на улицу, направились к машине. От Эммы не скрылось, что Генри улыбнулся, когда увидел «Жук», верно, подумал, что он забавной формы и цвета. И снова она против воли вспомнила совместные поездки.       «Да вот только ни одной из них не было», — при мысли, что всем этим воспоминаниям не суждено произойти в реальности, Эмма разочарованно вздохнула.       Ради всего святого, как это всё теперь исправлять?

***

      До особняка на Миффлин-стрит 108 они ехали молча. Лишь когда Эмма остановила автомобиль напротив белоснежного дома, Генри вопросительно приподнял бровь. Она ответила ему непонимающим взглядом.       — Что?       — Откуда ты знаешь, где я живу? — в голосе Генри звучала растерянность. — Я не говорил тебе, но ты всё равно привезла меня прямо домой.       — Ох, — Эмма задумчиво побарабанила пальцами по рулю. — Адрес… был написан на приглашении, которое мне вручила твоя мама. Я просто запомнила.       Генри продолжал смотреть на неё. Его этот ответ явно не удовлетворил, но Эмма не горела желанием продолжать разговор. Всё, что она хотела, это — вернуть мальчика домой, вернуть Реджине.       — Давай, надо идти, — она открыла дверцу и вышла из машины. Дождалась, пока к ней присоединится Генри, и не спеша пошла по садовой дорожке в сторону особняка. Ощущение дежавю усиливалось. Апогея оно достигло, когда распахнулась входная дверь, и по ступенькам сбежала Реджина. Происходящее до такой степени повторяло события того далёкого дня, врезавшегося в память, что женщина на некоторое время попросту потеряла дар речи.       Подняв взгляд, Эмма увидела стоящего в дверном проёме Леопольда.       — Молодой человек! — грозно воскликнул он. — Вы наказаны на неделю за то, что потратили время мисс Свон.       Продолжая прижимать Генри к себе, Реджина развернулась.       — Но Леопольд…       Мужчина смерил её таким взглядом, что Реджина мгновенно замолчала и что-то шепнула Генри на ухо. Затем бросила благодарный взгляд на Свон. Та ответила слабой улыбкой, не представляя, что ещё можно сказать или сделать, оказавшись в эпицентре семейного спора.       Когда мать и сын, не проронив ни слова, скрылись в доме, Леопольд вышел на крыльцо и сверху вниз взглянул на застывшую на садовой дорожке Эмму.       — Большое спасибо, что привезли его домой. Надеюсь, он доставил вам не слишком много хлопот? Прошу прощения за него.       Свон вспыхнула от злости. Мало того, что Бланшар не выказывает желания узнать, что произошло, он ещё готов извиняться за поведение сына, не разобравшись.       — Не нужно извиняться, — вежливо процедила она, решив не вдаваться в подробности. — Он замечательный ребёнок.       Леопольд кивнул и тут же поспешил сменить тему. Слишком быстро.       — Мистер Голд сообщил мне, что завтра вы присоединитесь к нам за ужином. С нетерпением жду нашей следующей встречи, мисс Свон. И ещё раз… мои извинения.       Ничего приятного на ум не приходило, так что Эмма, ограничившись улыбкой и коротким кивком, бодро зашагала прочь. Она слышала, как Леопольд любезно пожелал ей «доброй ночи», как хлопнула дверь, но оборачиваться не стала. Уже сидя в машине, она скользнула взглядом по особняку и заметила в окне второго этажа силуэт Реджины.       У Эммы мелькнула мысль, а не помахать ли на прощание, но она едва знакома с этой Реджиной и до сих пор не определилась с дальнейшими планами. Так ничего и не надумав, она завела двигатель, вырулила на дорогу и направилась в сторону гостиницы.

***

      Первым делом Эмма убрала подальше все свои записи, запоздало радуясь, что их не заметил внезапно появившийся Генри. Умывшись и почистив зубы, разделась до нижнего белья и скользнула под одеяло в надежде урвать хоть немного сна. Эмма понимала, что это будет непросто, особенно после неприятной встречи с Леопольдом, не говоря уже о том, что ей об этом человеке поведал Генри. Бланшар третирует мальчишку, даже не подозревая, что тот — её сын.       Теперь, оказавшись по другую сторону, вне пресловутого круга доверия, Эмма поймала себя на том, что относится к чувствам Реджины с большим уважением, чем в свой первый визит. Неудивительно, что бывшая королева пыталась оградить Генри любыми средствами от неё. Она стремилась держать его поблизости, чтобы защитить от возможной угрозы, и сейчас Эмма это понимала, потому что сама видела опасность в Леопольде.       Что-то подсказывало ей, что Бланшар не причинит физической боли Генри, он вроде бы не такой человек. Она достаточно долго скиталась по приёмным семьям, чтобы научиться определять людей, склонных к насилию в отношении детей, но это вовсе не значит, что Леопольд не страдает какой-нибудь уникальной формой агрессии. По всему мужчина одержим бывшей женой и дочерью, настолько, что готов говорить о них с абсолютной незнакомкой. Эмма не представляла, каково это — быть замужем за человеком, который тебя совсем не любит. Две короткие встречи с Леопольдом показали, что он ни во что не ставит Реджину.       Вдоволь наворочавшись и настрадавшись, Эмма сумела провалиться в неглубокий сон.       Ей снился Сторибрук. Её Сторибрук. Там большой праздник в закусочной. Там Бабушка собственной персоной радостно приветствует, а потом разливает гостям напитки. Там сама Эмма гордо демонстрирует значок шерифа на поясе. Там родители душат в объятиях её и маленького братишку.       Она никогда раньше не понимала, насколько это ценно, и сквозь дрёму проклинала себя, что не была расторопнее, когда появился световой столб, впоследствии утянувший её в прошлое.       Мягкий, но настойчивый стук в дверь окончательно разбудил Эмму, и она, протерев глаза, посмотрела на часы — почти три часа утра. Шумно вздохнув, она встала с кровати и поплелась открывать. Почему-то подумалось, что это снова Генри, и Эмма мысленно приготовилась держать второй раунд против Леопольда, разгневанного побегом сына. Когда же, включив свет, она наконец открыла дверь, ей понадобилась секунда, чтобы понять, что на пороге стоит Реджина.       Женщина поспешно вошла в номер, явно торопясь поскорее убраться из коридора, где её может кто-нибудь увидеть и осудить.       Закрыв дверь, Эмма повернулась к Реджине и уже собиралась задать логичный вопрос, когда заметила, что чёрное пальто надето поверх ночной рубашки, а на ногах изрядно поношенная пара кроссовок. Женщину слегка потряхивало, от холода или страха, и Эмма, мигом сориентировавшись, усадила её на кровать. Схватила одеяло, обернула вокруг её плеч в попытке немного согреть.       — Простите за вторжение, — заговорила Реджина, избегая встречаться глазами с Эммой, не сводившей с неё взволнованного взгляда. — Я… переживала из-за того, что вам мог наговорить Генри, — не дав ей возможности ответить, Реджина грустно посмотрела на неё своими тёмно-карими глазами. — Он беспокойный, маленький мальчик с кучей необычных идей и теорий. Вы должны взвешивать каждое его слово.       — Он сказал, что вы несчастны, — прошептала Эмма, усаживаясь на тот самый стул, на котором она сидела во время визита Генри.       По лицу Реджины мелькнула тень, и она вымученно улыбнулась.       — У меня всё прекрасно.       — Генри считает иначе. Похоже, он думает, что у вас с мужем есть некоторые… сложности? — Эмма вдруг осознала, что ни за что бы на свете не осмелилась говорить в подобном тоне со своей Реджиной, но эта Реджина выглядела робкой и запуганной. Она не могла противиться непреодолимому желанию помочь ей.       Женщина отрицательно качнула головой, по мнению Эммы, сделала она это слишком поспешно.       — У нас всё хорошо. Правда. У Леопольда нервная работа, — явно заученное высказывание легко слетело с её языка. — Но я пришла сюда, чтобы просить вас о молчании. Ради Генри.       Эмма кивнула.       — Ваш муж разве не удивится, что вы посреди ночи куда-то исчезли?       Глаза Реджины взволнованно блеснули, но она снова покачала головой.       — Нет. Он сегодня выпил, так что проспит до утра.       — А почему вы не стали ждать утра? — мягко надавила Свон. — Мы могли бы поговорить об этом завтра.       — Я… переживала… — пробормотала Реджина. — И хотела поговорить с вами сейчас. Ещё раз прошу прощения за поздний визит.       Эмма хотела сказать, что обеспокоена вовсе не поздним визитом, но в этот момент бывшая королева повела плечами, и взгляд невольно зацепился за её запястье. Одеяло чуть сползло, обнажив свежие синяки. Выражение её лица не скрылось от Реджины, поспешившей опустить рукав пальто пониже.       — Я… слегка ударилась, — мягко пояснила она. — Всё не так страшно, как выглядит.       — Ну спасибо, что не рассказываете мне какую-нибудь ерунду, например, что упали.       — Он не хотел делать мне больно, — продолжала Реджина. — Он просто не осознаёт своей силы.       Судя по всему, упоминание о муже вернуло её к реальности. Вскочив, она стянула с плеч одеяло и сложила на край кровати.       — Надо вернуться прежде, чем мое отсутствие заметят.       Эмма внимательно посмотрела на продрогшую и испуганную женщину. На бледную тень той Реджины, которую она знала.       — Как вы добрались сюда?       — Пешком, — Реджина спрятала руки в карманы пальто.       — Позвольте отвезти вас домой, — Эмма подхватила со спинки стула джинсы. — Холодно.       — Нет, я… нет, мне надо вернуться прежде… — Реджина тряхнула волосами. — Вы сохраните наши с Генри секреты?       — Да, — не задумываясь, пообещала Свон. — Конечно.       — Спасибо, — гостья натянуто улыбнулась. — Мне действительно пора.       И прежде чем Эмма успела ещё раз предложить свои услуги водителя, она вышла из номера, оставив хозяйку наедине со своими мыслями. Свон рухнула на кровать и уставилась в потолок, запутавшаяся и не понимающая, что делать дальше.