Другое проклятие

      Эмма заставила Голда ждать около десяти минут. Просто потому что она могла это сделать, и короткая поездка на Миффлин-стрит 108 прошла в молчании. Она не совсем представляла, чего ждать от ужина, разве что опять накроет необычайным разочарованием, преследовавшим её с того самого момента, как попала в новый Сторибрук.       У входной двери их встретили Леопольд и Мэри-Маргарет. Последняя тут же шагнула Эмме навстречу, чтобы заключить в приветственные объятия, после чего повела показывать дом.       Первым, что бросалось в глаза, была новая мебель. Да и вообще интерьеры разительно отличались от привычных Эмме. Как и в мэрии, нейтральные цвета сменились тёмными, а минимализм и элегантность уступили место массивным предметам антиквариата.       Леопольд вместе с Голдом уединились в кабинете, чтобы обсудить бизнес-планы, и Мэри-Маргарет наконец сопроводила Свон в гостиную, где на кофейном столике их дожидалась книга сказок.       Эмма не успела сделать ни шага, как из кухни вышла Реджина, облачённая в чёрное коктейльное платье и такого же цвета пиджак с длинными рукавами.       — Мисс Свон, приятно видеть вас снова, — Реджина протянула руку.       Эмма тепло улыбнулась и ответила на рукопожатие, рассеянно отметив про себя, что за два дня прикасалась к этой Реджине больше, чем к своей за все годы знакомства.       — Спасибо, что пригласили, — любезно произнесла она. И украдкой обменялась Реджиной взглядами, пытаясь дать понять, что тайная встреча прошлой ночью так и останется их маленьким секретом.       Реджина, видимо, всё поняла, и вежливая улыбка сменилась благодарной.       — Мэри-Маргарет, дорогая, скажи отцу, что ужин будет готов через десять минут.       — Ой, а ты сама не можешь? — спросила Мэри-Маргарет с капризностью, несвойственной её возрасту. — Я хотела показать Эмме свою книгу.       — Я собиралась предложить мисс Свон напиток, — парировала Реджина. С каждой секундой её лицо приобретало всё более отчаянное выражение, и Эмма заключила, что она не горит желанием общаться с супругом.       — Я бы не отказалась от напитка, и, пожалуйста, зовите меня Эммой, — она беззаботно улыбнулась.       Похоже, намёк до Мэри-Маргарет всё-таки дошёл, поскольку она, извинившись, удалилась в кабинет.       Проводив падчерицу взглядом, Реджина посмотрела на гостью.       — Итак, Эмма, не желаете вина?       — А у вас случайно не найдётся яблочного сидра? — Эмма широко улыбнулась. — У меня с самого утра какая-то непреодолимая тяга к нему.       Реджина недоумённо моргнула.       — Вообще-то, да… Я готовлю его для себя.       — Правда? — Эмма изобразила изумление. — Впечатляюще.       — Да. У нас во дворе есть яблоня. Из маленького саженца выросло довольно большое дерево, и я готовлю из яблок много разных блюд и напитков. Откровенно говоря, я единственная в этой семье, кому нравится яблочный сидр, — Реджина слегка пожала плечами.       — Как может не нравиться яблочный сидр? — весело улыбнулась Эмма.       — Реджина, не забирай всё внимание нашей гостьи себе, — громогласно проговорил вошедший Леопольд и широко улыбнулся. — Мисс Свон, вижу, вы познакомились с моей Реджиной.       — На самом деле, мы уже встречались, в магазине мистера Голда, — сообщила Эмма, наблюдая за тем, как Леопольд, обняв Реджину со спины, взял её под локоть.       — Ты не говорила мне об этом, дорогая, — мягко упрекнул он.       — Выскочило из головы, — тихо ответила Реджина. — Ты же знаешь, какой я бываю, дорогой.       — Это была очень короткая встреча, — заявил вошедший в гостиную ростовщик, и впервые со дня их знакомства его появление вызвало у Эммы облегчение. — Секунд тридцать, не больше.       Напряжение незаметно сошло на нет. Мэри-Маргарет увлекла Свон за собой, чтобы вместе посмотреть сборник сказок, а Реджина отправилась за напитками.       На первый взгляд книга была точной копией книги Генри, и Эмма мысленно пожалела, что в своё время не изучила оригинал внимательнее, чтобы сейчас сказать наверняка.       Мэри-Маргарет без умолку болтала о собственной книге, рассказывала, какие сказки позаимствовала из сборника для своих историй, какие оставила, а какие адаптировала. Впрочем, Эмма почти не слушала, только поддакивала время от времени. Она тщательно рассматривала книгу.       Ничего особенного в ней не было, за исключением того, что исчезли все упоминания о Злой Королеве. Её место в книге занял Тёмный, Румпельштильцхен, ставший главным злодеем в большинстве историй.       Эмма пролистала треть книги, когда увидела кое-что, заставившее сердце биться немного быстрее. Заголовок одной из историй гласил: «Чужестранка из другого мира», а на иллюстрации была изображена светловолосая женская фигура, ступающая в яркий столб света.       Вне всякого сомнения, это была она. У Эммы вдруг перехватило дыхание, звонкий голосок Мэри-Маргарет превратился в далёкое невнятное бормотание, и время, казалось, остановилось. С нарастающей тревогой она принялась листать страницы, пока не увидела первые существенные изменения. Многие известные ей истории, например, про Охотника или Гензель и Гретель пропали. Им на смену пришли новые сказки. Ключевое место отводилось войне между королевствами, и во всех оставшихся историях доминировал — какая неожиданность — Тёмный.       — Румпельштильцхен тот ещё монстр, да? — небрежно бросила Эмма. Обращалась она к Мэри-Маргарет, но не сводила знающего взгляда с мистера Голда.       — Да, но в то же время пленительный, — сказала Мэри-Маргарет. — Он испокон веков в разных вариациях присутствовал в наших сказках.       — Есть хоть одна, где он хороший? — Эмма саркастически ухмыльнулась.       — Нет, — Мэри-Маргарет улыбнулась. — Вечный злодей.       Эмма вернулась к сказке о Белоснежке и, посмотрев на иллюстрацию, подняла глаза на Мэри-Маргарет.       — Знаете, вы очень похожи на Белоснежку.       — Она действительно на свете всех румяней и милее, — улыбнувшись, Леопольд с гордостью похлопал дочь по плечу.       Мэри-Маргарет рассмеялась и посмотрела на рисунок.       — Нет, не думаю.       — Правда? — спросила Эмма. — А мне кажется, очень похожи.       Реджина принесла напитки, и Эмма протянула книгу ей.       — Реджина, как вы считаете, она похожа на Мэри-Маргарет?       Нахмурившись, женщина покачала головой.       — Нет, даже не близко, — сказала она, переводя взгляд с книги на Мэри-Маргарет.       Реджина сообщила, что ужин будет подан с минуты на минуту, и пригласила всех переместиться в столовую. Когда семейство Бланшар удалилось, ростовщик насмешливо посмотрел на Свон.       — Они не хотят видеть.       — Почему нет? — Эмма со вздохом закрыла книгу.       — Потому что не хотят. Им мешает проклятие, — по дороге в столовую пояснил Голд.       — Что ж, это только всё усложнит, верно? — прошептала Эмма. Нацепив широкую улыбку, она поспешила присоединиться к хозяевам.

***

      Они сидели за столом, в то время как Реджина с мастерством, достойным профессиональной официантки, крутилась вокруг них. Первым обслуживала супруга, последней — себя, и в результате едва притрагивалась к еде. У Эммы внутри всё бунтовало, чего не скажешь про Голда и Леопольда, не обращавших внимания на её гримасы. Они хотели больше вина и рассеянно протягивали пустые бокалы. В этой версии Сторибрука явно никогда не слышали о равенстве полов, и мужчины здесь довольно-таки счастливы, что им прислуживают женщины. Странным образом Мэри-Маргарет этот факт совсем не смущал; она молча ела свою порцию, изредка смеясь над комментариями отца.       Эмма воспользовалась возможностью, чтобы внимательно и не без интереса рассмотреть деда. Несмотря ни на что, она не могла поверить, что он — плохой человек, вовсе нет, просто кто-то безнадёжно устаревших взглядов, пришедший из другого мира и времени. Он увлечённо обсуждал с Голдом городские дела и, что примечательно, отвергал многие предложения, которые по мнению ростовщика должны принести в казну Стобрирука дополнительную прибыль. Забавно. Бизнес-империя и влияние Румпельштильцхена в этом городе в разы сильнее, чем в её, однако он не упускает возможности попытаться подмять под себя власть.       Леопольд показал себя прирождённым дипломатом. С самым отъявленным злодеем всех времён и народов он говорил с дружелюбной непринуждённостью. И даже смог убедить отказаться от планов, которые обернулись бы для местных явными трудностями. Мэр Бланшар действительно заботился о своих горожанах. Эмма не могла не вспомнить рассказы матери о короле Леопольде и присущей ему легендарной доброте. Не заметить всё это в мужчине, сидящем во главе стола, просто невозможно, но тем непонятнее его отношение к Реджине. Казалось, он заботится обо всех в городе, кроме собственной жены.       У Эммы промелькнула мысль, что, возможно, она не совсем справедлива. Нельзя исключать вероятность, что Реджина небезразлична Леопольду, но её подавляет таким мучительным отчаянием, что он просто не знает, как с ним справляться. В конце концов, Эмма видела другую Реджину, шикарную и полную жизни, и понимала, что эта — всего лишь бледная тень той женщины, какой она могла бы быть. Эта Реджина была безразличной. Безразлично сновала по столовой, безразлично подавала блюда, а когда садилась за стол, то разглядывала содержимое тарелки с таким безразличным видом, будто мечтала, чтобы всё поскорее закончилось. И никто из присутствующих, казалось, не замечал её страданий, напротив, они прекрасно проводили время, а к Реджине относились, как если бы она была невидимкой.       Эмма украдкой посмотрела на Голда. Уж не вписал ли он в своё проклятие поведение Реджины? Или он так отчаянно жаждал, чтобы она страдала, что выдал замуж за милейшего человека в городе, но обрёк на тотальный игнор с его стороны? Впрочем, в последнем варианте не было смысла. Если бы Румпельштильцхен действительно был падок до мести, жизнь в Сторибруке обернулась Адом для всех жителей, не только для Реджины.       Эмма снова перевела взгляд на Леопольда. Может быть, он просто не любит жену, или эта Реджина не оправдала ожиданий? Может быть, отношения, которые она сейчас наблюдает, результат многолетних несбывшихся надежд, приправленных невыносимым горем утраты? Да, она единственная видела страдания хозяйки, но, возможно, Румпельштильцхен в кой-то веки не виноват? Возможно, всё дело в том, что она единственная удосужилась посмотреть на Реджину, а все остальные слишком поглощены собой, чтобы замечать других.       Взвесив все за и против, Эмма пришла к выводу, что Голд не причастен ни к нынешнему положению Реджины, ни к её страданиям в целом. Но она также не могла поверить, что Леопольд, добрейшей души человек, когда дело касается других, плевать хотел на жену. Это сделало бы его психопатом, на которого он совсем не похож, стало быть, его отношение родилось из разочарования и недопонимания.       В памяти сразу всплыл вчерашний разговор, который только подтвердил первоначальную догадку: Леопольд заботится о Реджине, просто не знает, как реагировать на страдания. Он упомянул, что она нестабильна, что эмоционально чувствительна, и, положа руку на сердце, в далёком прошлом Эмма бы совсем не удивилась, услышав заявление, что Реджина нуждается в тихой и размеренной жизни.       Чем дольше Эмма прокручивала в голове то, что сумела выяснить о Бланшарах, тем сильнее утверждалась в своей правоте. Мэр понятия не имеет, как бороться с депрессией жены, потому что никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным. В сказочной стране он слыл добрым Королем, способным уладить любые проблемы подданных, и все вокруг его обожали. А Реджина грезит о свободе, о чём-то таком, что находится выше понимания Его Величества.       В своей жизни Эмма часто сталкивалась с травмами кисти, ещё чаще испытывала их на собственной шкуре, и прекрасно понимала, что существует много способов повредить запястье. Да вот только Леопольд совсем не похож на человека, способного намеренно причинить другому боль. Взгляд Эммы скользнул по Реджине. А ведь совсем не факт, что гематома вызвана попытками Леопольда принудить её к чему-то. Может быть, он пытался помешать?..       Спасительница села поудобнее, расправляя плечи. Она не оправдывала Леопольда. Насилие вообще нельзя оправдать, в какой бы ужасной ситуации они не оказались, каким бы непреднамеренным оно ни было.       Прекрасно зная, что Генри тоже испытывает определённые сложности в общении с мужчиной, Эмма подумала, что было бы неплохо понаблюдать за взаимодействием отца и сына. Чтобы составить полную картину отношений в этой семье.       Дождавшись, пока подадут десерт, Эмма решила приступить к выполнению задуманного.       — А где сегодня Генри?       По лицу Леопольда промелькнула тень смущения.       — К сожалению, мой сын наказан. Оставлен без ужина за неподобающее поведение в школе.       — Ого! — уже не первый раз за вечер Эмма изобразила удивление. — Как новый заместитель шерифа должна сказать вам, что морить кого-то голодом равнозначно преступлению, — нарочито беззаботно обронила она.       Бланшар мрачно усмехнулся.       — В последнее время мы с Реджиной сбились с ног, пытаясь дисциплинировать Генри. Боюсь, мы не знаем, что с ним делать.       — Он просто маленький мальчик, — впервые за ужин Реджина проявила интерес к разговору.       Эмма явственно ощутила её сильное желание защитить сына.       — Конечно, — она заулыбалась. — Мальчишки, такие мальчишки! — и, посмотрев на Леопольда, рассмеялась. — Предполагаю, если вы перестанете кормить Генри, он будет вести себя только хуже.       Мэр «шутку» оценил и, отсмеявшись, перевел взгляд на Реджину, мягко накрыл её ладонь своей.       — Может, отнести ему в комнату сэндвич?       Реджина благодарно кивнула и, мигом вскочив, принялась убирать посуду. Порываясь помочь, Эмма взялась счищать остатки еды с ближайших тарелок.       — Реджина, всё было невероятно вкусно! — громко сообщила она, пытаясь пристыдить остальных за молчание. — Позвольте вам помочь.       — Не стоит беспокойства, — попыталась спорить Реджина.       — Я настаиваю, — парировала Эмма и выхватила тарелку у неё из-под рук.

***

      Они молча прошли в кухню, где Эмма всё также, не проронив ни слова, складывала тарелки в посудомоечную машину.       — Простите, что я вмешиваюсь, — наконец заговорила она. — Иногда просто не могу себя остановить.       — Не извиняйтесь, — Реджина улыбнулась. — Я рада, что вы это сделали. Мне не придётся тайком проносить Генри еду.       — У вас это обычное дело? — стараясь, чтобы голос звучал совершенно спокойно, спросила Эмма.       — Нет, это новая тактика Леопольда, — ответила Реджина, выбирая ингредиенты, которые вскоре станут частью самого лучшего сэндвича на свете. — Он не привык к неподчинению.       — Не сомневаюсь, — пробормотала Эмма.       — Я знаю, о чём вы думаете, — Реджина помолчала, намазывая масло на домашний хлеб. — Он не жестокий.       — Я и не думала, — призналась Спасительница. — Мне кажется, он… не в состоянии понять вашу боль, и это уже причиняет боль ему и вынуждает иррационально вести себя.       Реджина открыла рот, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумала и с недоумением уставилась на неё.       — Вы… правы, — её голос звучал растерянно. Она явно находилась под впечатлением от умения гостьи разбираться в людях.       — Я хорошо чувствую людей, — Эмма пожала плечами. — Хотя это не оправдывает его действия.       — Нет, — согласилась Реджина, продолжая колдовать над ужином для сына. — Не оправдывает. Но я боюсь, это неважно. Мы там, где мы есть.       — Вы должны уехать, — приблизившись к ней, прошептала Свон.       Из груди Реджины вырвался нервный смешок.       — Я не могу, — она покачала головой. — Ему принадлежит этот город, и мне некуда идти. Вы знаете, что вы первая моя знакомая, которая не живёт в Сторибруке? — ну, конечно, Эмма понимала, что Реджина не могла не заметить этого. Она кивнула, и женщина продолжила: — Я дала клятвы и намерена держать их до конца.       Какая-то часть Эммы хотела рассмеяться над ужасной истиной. Реджина проклята. Она обречена следовать клятвам целую вечность, пока не падёт проклятие, а после — до самой смерти, своей или мужа. Интересно, а эта Реджина никогда не пыталась убить Леопольда? Наверное, всё-таки нет, она выглядит слишком покорной, и вообще кардинально отличается от её Реджины.       — Знаю, мы только что познакомились, — тихо проговорила Эмма. — Но я хочу, чтобы ты знала, будь моя воля, я бы увезла вас с Генри отсюда.       Она говорила это, поддавшись какому-то непонятному порыву. Просто чувствовала, что должна дать Реджине немного надежды или дружеской поддержки, не суть, лишь бы она осознала, что больше не одна. И может быть, стала чуточку сильнее.       Реджина разрезала внушительных размеров сэндвич пополам и смерила Свон нечитаемым взглядом. Затем взяла тарелку и, осторожно поддавшись вперёд, поцеловала её в щёку.       — Спасибо, дорогая, — с этими словами она опустила голову и, торопясь накормить сына, поспешно вышла из кухни.