Другое проклятие

      Спотыкаясь на ровном месте, как пьяная, Эмма почти ввалилась в гостиничный номер. Закрыла дверь, прижалась к ней спиной и медленно сползла на пол. По счастливой случайности ей никто не встретился по дороге, и до гостиницы она добралась без приключений.       Пару раз мелькала мысль вернуться в антикварную лавку, разрядить в Голда всю обойму и для верности заехать разок-другой по физиономии. Но это была бы не она, а совсем другая женщина. Как бы печально не развивались события, как бы долго она не жила среди сказочных персонажей с их сомнительной моралью, Эмма Свон — не убийца.       Впрочем, смерть всегда вызывала у неё противоречивые чувства. Неизвестность, идущая бок о бок с самим понятием, пугала, но неизменно наступал момент, когда страх притуплялся. Не исключено, что проблема корнями уходила в детство, где не было постоянства, и это настолько прочно отпечаталось в мозгу, что она сроднилась со страхом потери.       Прямо сейчас Эмма, рыдая навзрыд, чувствовала, что сходит с ума от безысходности. Может ли человек умереть от боли? Если да — она наверняка в шаге от собственной смерти, настолько сильным было тянущее ощущение в области грудной клетки.       Всё тело Эммы содрогалось от безудержных рыданий, и она едва могла вздохнуть между всхлипами, но умом понимала, что должна контролировать себя, должна успокоиться и попробовать разработать другой план. Должно быть другое решение.       Собрав всю свою решимость, Эмма сконцентрировалась на дыхании, сделав несколько глубоких вздохов в попытке успокоиться. Дрожащей рукой она вытащила из кармана куртки сотовый и вытерла слёзы рукавом. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд на дисплее, и ещё столько же, чтобы набрать сообщение Арчи. Последнее, что сейчас нужно, чтобы шериф заявился к ней в номер и увидел всю в слезах, поэтому Эмма, сославшись на плохое самочувствие, попрощалась до утра.       Через несколько минут усилием воли Свон смогла заставить себя перестать плакать, дыхание постепенно возвращалось к норме. Она поднялась на дрожащих ногах, опираясь о стену, чтобы не упасть, добрела до ванной комнаты и посмотрела на себя в зеркало. Внешний вид оставлял желать лучшего; лицо её опухло и пошло пятнами от слёз. Эмма со вздохом повернула кран и, наклонившись, плеснула в лицо холодной водой. Потом подняла голову и снова посмотрела в зеркало. Морального состояния это не улучшило, но выглядеть она стала лучше.       Вернувшись в комнату, Эмма глубоко вздохнула и, усевшись на край кровати, вперилась взглядом в пол.       Румпельштильцхен всё это спланировал. Испугался, что Белль в один прекрасный день увидит, какой он на самом деле коварный, безумный монстр… Как только она приказала мужчине выйти за городскую черту, тем самым загоняя в ловушку, чтобы лишить магических способностей, автоматически пришёл в действие огромный механизм. Направленный на то, чтобы переписать ход времени, и предоставляющий шанс предать Белль первым.       Эмма с содроганием покачала головой. До чего невозможный человек! Сколько коварных планов и контр-планов припрятано у него в рукаве? Сколько запасных вариантов, чтобы задействовать их в уничтожении человеческих жизней?       Всё казалось безнадёжным. Непонятно, что известно Тёмному, например, знает ли он про её встречи с Корой и их намерение вернуть всё на свои места. Неужели у неё вообще нет никакого права выбора, и она просто пешка на шахматной доске Румпельштильцхена? Средство достижения желаемого?       Эмма не знала, сколько времени просидела так, уставившись в пол, но когда раздался стук в дверь, неожиданно поняла, что комната погрузилась в мрак. Солнце почти село.       Она медленно поднялась, открыла дверь и не сдержала вздох облегчения, увидев на пороге Реджину.       Несколько мгновений бывшая королева просто стояла в коридоре и растерянно смотрела на неё.       — Эмма? Ты в порядке?       Та посторонилась, пропуская гостью в номер, и, как только она вошла, тихо закрыла дверь. Повернулась и заметила, что Реджина не сводит взгляда с её брюк.       — Это… Это разбитое стекло?       Эмма рассеянно посмотрела на прилипшие к ткани мелкие стеклянные крошки — напоминание о том, как она лежала в осколках водяного шара на полу антикварной лавки.       — Арчи сказал, ты прислала сообщение, что плохо себя чувствуешь? — мягко спросила Реджина, окинула её взволнованным взглядом. — Что произошло?       — Мне… — никакая удачная ложь не приходила на ум, а правда была чем-то таким, что Реджина услышать пока что не готова. — У меня… денёк выдался адский.       — Ты плачешь, — бывшая королева хмурилась, всей душой желая выяснить, что с ней происходит.       — Да, я… — из груди Эммы вырвался тяжёлый вздох. — Я… мне теперь намного лучше… ты здесь, — сбивчиво призналась она.       — Эмма, — Реджина выдохнула. — Поговори со мной…       В карих глазах явственно читалось беспокойство и сочувствие, и Свон, не выдержав, всхлипнула.       — Я… допустила ошибку. Думала, смогу исправить, но буквально пару часов назад узнала, что не получится. Я вроде как крепко держалась за эту идею, а теперь должна отпустить, и… — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я должна смириться.       Реджина вернула улыбку.       — Я думала о тебе весь день, — тихо проговорила она. — Не скажу, что горжусь этим, но… сколько я себя помню, мой брак всегда был мёртвым, — шумно вздохнула. — Эмма, я хочу быть с тобой и не могу думать ни о чём другом.       Это признание заставило всё внутри Эммы сжаться. На какой-то момент все проблемы показались ничтожными, и она не смогла сдержать счастливой улыбки.       — Я чувствую то же самое, — она кивнула. — Понимаю, всё происходит быстро, но у меня ощущение, будто я знаю тебя очень давно.       — И у меня, — Реджина задумчиво склонила голову, будто прислушиваясь к непонятному ощущению. — Я решила уйти от Леопольда. Никак не могу понять, почему мы до сих пор вместе. Знаешь, всю жизнь я жила словно в тумане и только в последние несколько дней начала задумываться об этом.       Эмма открыла рот от удивления.       — Ты… бросаешь его?       — Да, но я ещё не говорила с ним, хотела, чтобы ты узнала первой, — пояснила Реджина. — Я хотела, чтобы ты понимала, что я делаю это ради себя. Не хочу, чтобы ты чувствовала, будто на тебя оказывают давление, чтобы считала, что я иду на это только ради нас… ради тебя. Я делаю это, потому что хочу, потому что так будет лучше для меня и для Генри. Хочу снова жить собственной жизнью. Я не жила для себя… никогда.       Эмма ничего не могла с собой поделать, губы сами растягивались в улыбку. Может быть, проклятие разрушается? Люди постепенно пробуждаются от небытия, замечают необычные обстоятельства вокруг себя, из-за чего у них с каждым днём будет появляться всё больше вопросов, а закончится всё полным уничтожением проклятия.       — Ты ничего не скажешь? — чуть насмешливо спросила Реджина, позабавленная блаженным выражением лица Эммы.       — Уф, м-да, — та покачала головой. — Внезапно. Это… нереально хорошие новости, — улыбка на её лице стала ещё шире. — Я очень счастлива за тебя, за вас обоих. Кстати, как дела у Генри?       — Простудился немного. С ним Мэри-Маргарет. Он мог остаться в школе, но, учитывая моё решение, я подумала, что будет лучше забрать его домой.       Какое-то время они молча смотрели друг на друга, каждая думая о своём, пока Реджина не подошла к Эмме и не взялась привычным движением развязывать галстук.       — Снова неправильно завязан? — улыбнувшись, спросила Эмма, когда Реджина потянула за его концы.       — Нет, — прошептала та. — Всё хорошо.       Реджина неспешно наматывала галстук на пальцы, вынуждая Свон шагнуть ближе. Её горящий взгляд от верхней пуговицы скользнул выше, к подбородку, на мгновение задержался на губах и остановился на глазах. Эмма улыбнулась, позволяя притянуть себя ещё ближе и накрыть свои губы в поцелуе. Мягком, изучающем и медленном. Ничего общего со страстным порывом в кухне Бланшаров накануне.       Мозг Эммы продолжал лихорадочно работать в попытке осознать происходящее, что было, честно говоря, сложно. Язык Реджины мягко, но настойчиво попытался раздвинуть её губы, и Эмма приоткрыла рот, углубляя поцелуй. Реджина тихо простонала ей в губы, из-за чего внизу живота завязался узел удовольствия.       На краю сознания снова промелькнула мысль о свободе выбора. Раз она пешка в игре, смысла которой даже не дано понять, нужно брать от жизни всё. И радость и удовольствие, если подвернулась такая возможность. Эмма безотчетно обняла Реджину, провела ладонями по её спине. Если она уничтожила единственный шанс на возвращение домой, если действительно застряла здесь, о чём написано в каком-то там фолианте, почему бы просто не принять происходящее? Эмма начала подталкивать Реджину к кровати. Продолжая одной рукой обнимать её, кончиками пальцев другой провела по изящным изгибам стройного тела, проследила округлости груди. Реджина выпустила галстук, зарылась пальцами ей в волосы, и Эмма, не прерывая поцелуя, опустила её на кровать и оседлала бёдра. Они неспешно продолжали исследовать тела друг друга, пока Реджина сама не оторвалась от желанных губ.       — Давай уедем, — она улыбнулась. — Заедем домой за Генри и навсегда уберёмся отсюда.       — Уехать из Сторибрука? — выдохнула она, надеясь, что в голосе не слышится подступающая паника.       — Ну да. Тебе не может здесь нравиться, этот город явно не душа Мэна, — Реджина хрипло рассмеялась. — Мы можем поехать куда угодно, и твой сын может отправиться с нами. Боже мой, я даже не знаю его имени!       Вглядевшись в светящееся любопытством лицо, Эмма изобразила счастливую улыбку и быстро кивнула.       — Дэвид, и да, мне бы понравилось. Ты, я и мальчики, — меньше всего она хотела, чтобы Реджина решила, что ей в тягость присутствие детей. Что сомневается из-за Генри или придумывает причину не брать с собой «воображаемого» сына.       Слишком много всего навалилось разом, слишком быстро. Враньё обернулось против неё, и ещё ей нужно время, чтобы придумать, почему они не могут уехать из Сторибрука. Но мыслительный процесс отключился.       — Я… — Эмма запнулась. — Мне нужно переодеть брюки… Я боюсь, что ты поранишься стеклом.       Вскочив на ноги и схватив со спинки стула джинсы, она попятилась, не в силах отвести взгляда от Реджины. Бывшая королева смотрела на неё с улыбкой, полулежа на спине и опираясь на локти.       — Я сейчас вернусь, — скрывшись в смежной ванной комнате, она закрыла дверь на защёлку.       Эмма глубоко вздохнула и посмотрела на своё отражение в зеркале. Реджина опять испачкала её помадой. Вымученно улыбнувшись, Свон выхватила салфетку из коробки, стоявшей рядом с раковиной, и вытерла губы. В следующую секунду она снова стала серьёзной. Кто бы сомневался, что Реджина захочет уехать из Сторибрука, но надо каким-то образом убедить её остаться, главное, чтобы доводы звучали разумно. А ещё есть несуществующий сын, и с этой проблемой лучше разобраться по-быстрому. Надо срочно решить, признаваться во всём или просто сказать, что никакого сына нет, а уже потом придумать, почему соврала Мэри-Маргарет и зачем крутилась вокруг школы.       Эмма покачала головой над собственной глупостью и наивностью. Она-то считала, что в два счёта сможет вернуться в свою реальность, вот и придумала историю с сыном.       Сбросив сапоги, Эмма опустила пистолет рядом с раковиной, стянула брюки и надела чистые джинсы, а сама всё размышляла над тем, что скажет Реджине. Свон ко многим вещам относилась довольно небрежно и легкомысленно, но она не может так поступить с Реджиной. По какой-то причине женщина очень быстро стала важной частью жизни. От одной даже мысли, что её может не оказаться рядом, перехватывало дыхание.       Ополоснув лицо, Эмма ещё немного вглядывалась в своё отражение, прежде чем открыть дверь и улыбнуться Реджине. Женщина стояла у окна и, хмурясь, читала её записи.       — Реджина… — прошептала Эмма, убирая пистолет за пояс.       — Что это? — бывшая королева недоумённо посмотрела на неё.       — Ничего. Не бери в голову, — беззаботно отмахнулась Эмма. Решительно шагнула в комнату, но остановилась, заметив, что Реджина заметно напряглась. Надо думать, ей было очень интересно, какого чёрта новоявленная подружка делает заметки о сказках и местных жителях.       — Эмма, — в голосе Реджины звучали предупреждающие нотки. Её взгляд метался от исписанных страниц к Свон, стоявшей по другую сторону кровати, и обратно.       За окном совсем стемнело, и Эмма догадалась, что Реджина подошла к столу, чтобы включить настольную лампу, и увидела записи. Она мысленно прокляла себя за глупость; угораздило же оставить бумаги на видном месте!       — Ничего, — повторила Эмма. — Просто всякие глупости…       — Не ври мне! — рявкнула Реджина. — Ты… Ты думаешь, что Мэри-Маргарет — Белоснежка? Ты одержима сказками? И что значит «ЗК» напротив моего имени? Откуда ты вообще знаешь, что моя девичья фамилия Миллс? Ты собирала информацию обо мне?       Эмма приподняла руки в побеждённом жесте.       — Позволь мне объяснить, пожалуйста, успокойся…       Реджина посмотрела на неё подозрительным взглядом, но молча кивнула, разрешая продолжать.       — Генри прав, — несмело заговорила Эмма и присела на край кровати. — В Сторибруке творится что-то неладное. Ты разве не заметила, что ничего не меняется? Что люди плохо помнят прошлое? Наверняка ты что-нибудь заметила…       — Продолжай, — Реджина медленно двинулась к кровати, сжимая в руках листы.       — Наверное, это прозвучит безумно, — нервно рассмеялась Свон. — Но ты должна мне поверить… Сторибрук… Он проклят.       — Проклят? — женщина изогнула бровь.       — Да. Все эти сказочные персонажи, они настоящие. Слушай, я знаю, как это звучит со стороны, но они действительно существуют, и если позволишь объяснить, я думаю, ты всё поймёшь.       Реджина положила бумаги в изножье кровати, выпрямилась и выжидающе посмотрела на собеседницу.       — Хорошо, Эмма. Объясни мне…       Свон благодарно улыбнулась.       — Ты слышала про Румпельштильцхена?       Реджина медленно кивнула, не сводя с неё недоверчивого взгляда.       — Он здесь. Все сказочные персонажи здесь, вот… например, Руби! Она — Красная Шапочка. С первого взгляда этого не поймёшь, но если присмотришься, то увидишь маленькие пасхалки, — тараторила Эмма, на ходу придумывая, как объяснить не только быстро, но и доступно.       — Как, например, то, что она развозит заказы в плетёной корзине и носит красное пальто?       — Точно! — обрадовалась Эмма.       Реджина, которая всё это время пятилась к столу, не спеша выдвинула стул. Скользнула по нему взглядом, будто собираясь сесть.       — Ты права, — прошептала она. — Ты… сумасшедшая.       С этими словами Реджина схватила стул, швырнула в неё и бросилась к двери. Эмма чуть задержалась, чтобы избавиться от неожиданной преграды, после чего метнулась следом за женщиной, выкрикивая её имя. Реджина легко преодолела два лестничных пролёта и выскочила во внутренний двор.       Эмма успела добежать до задней двери и рывком распахнуть её, когда услышала тошнотворный глухой удар, сопровождаемый визгом тормозов. На мгновение она застыла в дверном проёме, не желая видеть, не желая знать, не желая признавать очевидное. А потом, сорвавшись с места, припустила бегом через двор на тёмную улицу, чтобы увидеть то, что секундой раньше живо нарисовало её воображение. Неподвижное тело Реджины на мокром асфальте.       — Реджина! — закричала Эмма, бросаясь к ней.       Сбившая её машина сначала остановилась, но когда из переулка выскочила заместитель шерифа, резко сорвалась с места и устремилась вверх по дороге. Впрочем, Эмме было всё равно. Она остановилась в нескольких шагах от Реджины и зажала рот ладонью. Не надо быть врачом, чтобы понять — женщина мертва.       — Р-р-реджина?.. — Эмма рухнула на колени и с ужасом уставилась на неё. Протянула дрожащую руку к шее, чтобы проверить пульс, которого, как она уже догадалась, быть не могло.       Эмма какое-то время просто сидела и смотрела на окровавленное бездыханное тело Реджины, не замечая, как хлещет дождь, и не в силах отвести взгляд. Затем не без труда поднялась на ноги, скользнула взглядом по открывшейся картине. Картине, что была написана её рукой. Из глаз Эммы полились слёзы, смешиваясь с каплями дождя, и она сделала то, что умела делать лучше всего. Она сбежала.