Другое проклятие

      Эмма лежала в кровати и смотрела в потолок. Не больничный, но веселее от этого не становилось. С возвращения в настоящий Сторибрук прошло девять дней. Пять из них она провела в пограничном состоянии, всё никак не могла поверить в благополучное завершение истории. В страхе, что не обошлось без ухищрений Румпельштильцхена, Свон тестировала всех навещающих. Она ненавязчиво расспрашивала, что они помнят о прежних встречах, надеясь, что некоторые нюансы могут быть известны только им одним.       Мэри-Маргарет и Дэвид понимали сомнения дочери относительно правильности временных линий, поэтому охотно подыгрывали. Терпеливо и подробно отвечали на все вопросы, даже приводили различные доказательства, пытаясь уверить, что всё хорошо.       А вот Генри разговоры с Эммой расстраивали. Он всё-таки был слишком юн, чтобы полностью понять, почему мать устраивает допросы. У него в голове не укладывалось, почему она просто не может радоваться возвращению домой.       Не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что Эмма не делилась пережитым — ни с сыном, ни с остальными. Даже когда Дэвид среди ночи вырывал Свон, мечущуюся на кровати, из объятий мучительных кошмаров, она стоически молчала. Главным образом останавливало чувство вины из-за хладнокровного убийства Голда. Конечно, ростовщик подстрекал, по его милости она попала во временную ловушку, но воспоминание о том, как стреляла в него недрогнувшей рукой до сих пор не давало покоя. В тот момент это была не она, не та Эмма Свон, какой она себя знала, а какая-то безумная, способная, не моргнув глазом, забрать человеческую жизнь. Пусть даже речь идёт о Тёмном. И смириться с таким положением вещей Спасительнице оказалось не по силам.       А потом была Реджина. Та самая Реджина, имя которой она выкрикивала в ночной тиши, в плену страшных снов.       К счастью, происходило это не так часто. Дэвид умудрялся будить её раньше, чем кошмары успевали достигнуть апогея. Он обнимал дочь сильными руками, позволяя выплакаться на своей груди.       К сожалению, к тому моменту, когда Дэвид вмешивался, она успевала заново пережить разговор с Реджиной, когда та наткнулась на записи о сказочных обитателях Сторибрука. Когда, гонимая страхом и паникой попала прямиком под колёса автомобиля… Эмма снова и снова слышала глухой удар мягкого тела о тяжёлый металл, предшествующий визгу тормозов. Чёртов звук, подсказавший ей, что случилось, заставивший замереть в страхе и в отчаянии. Во снах, как и тогда, когда стояла во внутреннем дворике гостиницы, боясь пошевелиться, она отказывалась верить в случившееся. Что-то подсказывало ей, что пережитое никогда не отпустит.       Эмма подозревала, что Дэвид рассказал Мэри-Маргарет о смерти той Реджины, но никто из них не давил авторитетом, не требовал подробностей, и уже за одно это она была им благодарна.       Реджина приходила один раз. Она принесла макаронную запеканку. На памяти Эммы она готовила это блюдо только однажды, вскоре после рождения Нила. Оно было невероятно вкусным, настолько, что она подумала, что Реджина задействовала магию. Всё было чудесно, пока Генри не начал её смущать, в красках описывая приёмной матери, какие звуки она издавала, наслаждаясь угощением.       Должно быть, Реджина вспомнила тот случай и решила принести ещё одну запеканку, прикрываясь намерением помочь Мэри-Маргарет, которая очень занята заботой о дочери.       Реджина провела в спальне Эммы целых три минуты. Растерянно озиралась по сторонам и с истинно мэрской деловитостью втолковывала, что шериф может не волноваться о возвращении на работу, пока полностью не восстановится. Эмма не могла винить Реджину за чувство неловкости. Она сама едва могла заставить себя смотреть ей в глаза. Смущение из-за неподобающего поведения в больнице помноженное на то обстоятельство, что Эмма не могла смотреть на Реджину и не видеть в ней другую женщину, добавляло визиту вежливости, произошедшему на пятый день, ещё больше неловкости.       Меж тем поток взволнованных жителей не иссякал. Наверняка их всех подсылали родители, чтобы доказать Эмме, что она находится в настоящем Сторибруке. В конце концов, эти усилия помогли.       На четвёртый день объявился Арчи Хоппер вместе с Понго. Твидовый пиджак, зонт и собака помогли созвониться с мозгами, и Эмма перестала ассоциировать психиатра с шерифом Леопольда. В остальном ничего не изменилось. Эмма по-прежнему не была готова рассказать ему или кому-то ещё подробности произошедшего в другой временной линии. Для этого надо было пережить всё заново, а она боялась, что не сможет. У Эммы и раньше случались потери, не говоря уже о разного рода травмах, но именно это событие ударило по ней сильнее, чем она могла себе представить. Она вообще не думала, что такое возможно.       Послышалось деликатное покашливание, и Эмма, повернув голову, увидела в дверном проёме нерешительную Реджину.       — Можно войти?       Оттолкнувшись локтями, проигнорировав неприятное ощущение под ребрами, Эмма приняла сидячее положение и попыталась пригладить ладонью непослушные волосы.       — К-конечно.       Реджина вошла в спальню, на ходу стягивая чёрные кожаные перчатки, и остановилась в изножье кровати. Затем смерила Свон взволнованным взглядом, судорожно сжала перчатки и чинно сложила руки впереди.       — Что случилось? — нахмурилась Эмма.       Женщина ответила короткой улыбкой.       — Генри за тебя переживает. Он хотел, чтобы я пришла поговорить с тобой.       Эмма прикрыла глаза, чтобы скрыть навалившееся смущение, когда до конца осознала, что это за Реджина.       — Я в порядке, просто… есть небольшие проблемы.       Реджина заскользила нервным взглядом по спальне, пока не наткнулась на небольшой деревянный стул. Схватив за спинку, она поставила его рядом с кроватью и, усевшись, несколько мгновений внимательно разглядывала Свон.       — Не только Генри… Твои родители тоже беспокоятся, но у них, кажется, есть решение твоих проблем.       У Эммы неприятно засосало под ложечкой.       — Что ты имеешь в виду?       — Судя по всему, ты пережила… травматическое событие, — она подняла руки в примирительном жесте. — Я ни разу не намекаю, что ты должна доверить мне переживания… Но, в общем, твои родители предложили даровать тебе новые воспоминания.       — Новые воспоминания? — уточнила Эмма в замешательстве.       — Как в тот раз, когда вы с Генри год жили в Нью-Йорке, — пояснила Реджина. — Они… хотят, чтобы я заменила воспоминания о времени, проведённом в той реальности, другими.       Реджина замолчала, и в воздухе повис невысказанный вопрос. Эмма, глядя прямо перед собой, обдумывала услышанное. Это положит конец преследовавшим её кошмарам, восстановит здоровый сон, поможет вернуться к привычной жизни. Она сможет сосредоточиться на физическом выздоровлении и не переживать за душевное.       Губы Эммы помимо воли начали растягиваться в улыбке, но мгновением позже она посерьёзнела. И посмотрела на Реджину, вопросительно склонив голову.       — Ты… заменишь все мои воспоминания?       — Да.       Эмма покачала головой.       — Тогда, нет, я не могу на это пойти.       Реджина помрачнела.       — Но… Дэвид говорит, ты спишь не более пары часов…       — Спасибо за предложение, Реджина, — Эмма помолчала. — Но есть некоторые моменты, которые я не хочу забывать.       — Потому что они… отличались? — предположила бывшая королева. — Боишься, что без этих воспоминаний исчезнет уверенность, что находишься в единственно верной временной линии?       Эмма часто заморгала.       — Ладненько, вот до этого самого момента я о таком даже не думала.       — Оу… — Реджина заметно смутилась, когда поняла, что очередная попытка сделать, как лучше, вышла боком. — Я могу… Могу попытаться сохранить тебе некоторые воспоминания, но придётся рассказать, от чего ты хочешь избавиться, а что — оставить.       — Нет! — отрезала Эмма.       Реджина сердито вздохнула.       — Я не понимаю тебя, Эмма. Я пытаюсь помочь, — она вскочила, поспешно натянула перчатки. — Если бы кто-нибудь когда-нибудь предложил мне забрать плохие воспоминания, я бы не раздумывала, — печально качнув головой, она развернулась, чтобы уйти.       — Реджина, постой, — резкая попытка встать с кровати отозвалась болью в грудной клетке. В ответ на её страдальческие вздохи, Реджина повернулась и, не скрывая раздражения, молча уставилась на неё. — Прости, — Эмма вздохнула, размышляя, как объяснить, не раскрывая всех карт. — Просто… это личное, понимаешь?       Женщина скрестила руки и, поджав губы, уставилась в деревянный пол.       — Дело во мне?       — Ась? — Эмме вдруг стало так страшно, что на красноречие просто не осталось сил.       — Может, я и не была Злой Королевой, но осмелюсь предположить, сделала тебе что-то ужасное. И поэтому ты отказываешься от моей помощи, — горько рассмеялась Реджина.       — Нет-нет! — поспешила заверить Эмма. — Вовсе не в тебе… ты мне ничего не сделала.       Реджина несколько мгновений смотрела на неё.       — Что ты нам не рассказываешь, Эмма?       Та ничего не ответила и медленно отвела глаза.       — Я понимаю одно, — вновь заговорила Реджина. — Тебя что-то тревожит, настолько, что ты не спишь и не ешь. Твоя семья переживает за тебя. Ты нужна городу.       — Я в порядке, — упрямо качая головой, процедила Эмма и, насупившись, отвернулась от Реджины.       Королева выразительно посмотрела на потолок, но уступила:       — Прекрасно. Делай, что хочешь, но если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.       С этими словами она вышла из спальни. Эмма слушала стук отдаляющихся каблуков по деревянной лестнице, представляя, как Реджина входит в общую кухню, где поджидают взволнованные Мэри-Маргарет и Дэвид, как рассказывает о том, что их дочь отказалась от помощи. Она напряжённо вслушалась, но сумела разобрать только приглушённый шёпот. Следом открылась и закрылась входная дверь.       Прошло всего несколько мгновений, прежде чем Эмма снова услышала шаги, на этот раз лёгкие, и предположила, что они принадлежат Мэри-Маргарет.       Услышав шум, она повернула голову и посмотрела на неподвижно стоявшую в дверном проёме мать. Некоторое время женщина молча и печально рассматривала её.       — Мы просто пытаемся помочь, — виновато произнесла она.       — Я знаю, — Эмма кивнула. — Я просто… Я не хочу стирать всё подчистую и не хочу, чтобы Реджина шарилась по моим воспоминаниям.       — Понимаю, я последний человек, от которого ты ожидаешь это услышать, но ты можешь доверять Реджине, — из груди Мэри-Маргарет вырвался лёгкий смешок.       Эмма невесело ухмыльнулась в ответ.       — Знаю… И я доверяю ей, просто… это личное, понимаешь?       — Дело всё-таки в Реджине, верно? — осторожно поинтересовалась Мэри-Маргарет. Войдя в спальню, она заняла стул, на котором недавно сидела королева.       — Мам… — совсем по-детски захныкала Эмма.       — Эмма, это продолжается уже больше недели. Нам не нравится видеть тебя в таком состоянии, — прошептала женщина. Потянулась и, взяв её руку в свою, мягко сжала. — Ты не можешь всё держать в себе. Это выше твоих сил.       Мгновение Свон колебалась, затем скользнула взглядом по покрывалу, по их сплетённым рукам и прошептала:       — Там всё было по-другому, знаешь? Мне потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть и попытаться вписаться.       Мэри-Маргарет понимающе кивнула, но ничего не сказала, лишь успокаивающе провела большим пальцем по её запястью.       — Ты была другой, — тихо продолжала Эмма. — У тебя была другая жизнь, другое воспитание, и ты…       — Была испорченной и эгоистичной? — подсказала Мэри-Маргарет. И в ответ на удивлённый взгляд она добавила: — Отец души во мне не чаял. Я могу только догадываться, какой занозой в заднице выросла бы, не потеряй я его в юном возрасте. Не пойми неправильно, я любила своего отца, и дня не проходит, чтобы я не скучала по нему… но… я сегодняшняя нравлюсь себе намного больше. Оглядываясь назад, я содрогаюсь от того, какой была.       Эмма облизала вмиг пересохшие губы и благодарно кивнула. Всё-таки Мэри-Маргарет пощадила её, избавив от необходимости описывать другую мисс Бланшар.       — И… твой отец…       Мэри-Маргарет, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, кивком побудила дочь продолжать.       — В… той временной линии… он жив и женат на Реджине. Они родители Генри, а ты его сестра.       — О… — многозначительно протянула она.       — Он… — Эмма вздохнула. — Чёрт, это непросто…       — Всё хорошо. Это другая временная линия, в ней многое было устроено по-другому…       — Он… не был добр по отношению к Реджине и Генри, — Эмма внимательно наблюдала за Мэри-Маргарет, подмечая малейшие изменения в её выражении лица.       Женщина глубоко вздохнула.       — Хорошо… В чём это проявлялось?       — Не знаю, просто… — Эмма шумно втянула воздух. — Казалось, он пренебрежительно относился к ним, не заботился… Не так, как он заботился о тебе, — помолчала и, серьёзно посмотрев на мать, спросила: — Теперь понимаешь, почему мне так тяжело говорить об этом?       Мэри-Маргарет сжала её руку.       — Понимаю, но… я с тобой. Ты моя дочь, и это для меня важнее всего на свете. Я хочу помочь тебе пройти через это, и если мне придётся услышать неприглядную правду о своём отце или даже о себе, так тому и быть.       — Мы с Реджиной флиртовали, — скороговоркой произнесла Эмма. — Мы целовались, — глаза Мэри-Маргарет округлились до невероятных размеров, а пальцы до боли впились ей в ладонь. — Э-э, мам? — Свон поморщилась от крепкой хватки.       — Прости, — пробормотала женщина и быстро выпустила её руку. — Ты… Ты и Реджина?       — Да.       — Ты… то есть, хм, вы… с Реджиной… вы встречаетесь? В настоящем?       Эмма не могла не отметить, что Мэри-Маргарет на поверку оказалась настоящим бойцом. Она изо всех сил старалась оставаться крутой всепонимающей мамой, а внутри у неё, наверное, всё переворачивалось от шока.       — Нет, даже близко ничего не было, — прошептала Эмма, уставившись на запутанный узор на покрывале.       — Но… тебе бы хотелось? — догадалась Мэри-Маргарет.       — Не знаю, — честно ответила Эмма. — Всё случилось слишком быстро, я провела в той реальности всего несколько дней, и… мы «сконнектились», понимаешь?       — Да, — на её губах заиграла знающая улыбка. — То же самое произошло у меня с твоим отцом.       — Я не подозревала, что во мне есть эти чувства, ну, к ней… Они так стремительно всплыли, что я подумала… А что если они во мне давно? Хотя… они могли быть уникальными, только по отношению к той Реджине, — Эмма тряхнула волосами. — Я просто запуталась во всём этом.       — Что ж. Не скажу, что я на седьмом небе от счастья при мысли, что ты целовалась с моей мачехой, — она нервно рассмеялась, и Эмма вскоре присоединилась к ней. Всё это чертовски нелепо. — Но… Я хочу, чтобы ты была счастлива, чего бы это не стоило.       Эмма протянула к Мэри-Маргарет руки, и она заключила её в крепкие объятия.       — Что же случилось?       Свон прижалась к ней чуть сильнее.       — Она погибла.       — Ох, родная, мне так жаль… — Мэри-Маргарет прижала её голову к груди, чувствуя, как хрупкие плечи содрогаются от беззвучных рыданий. — Что произошло? Ты можешь об этом говорить?       — Машина… — всхлипнула Эмма. — Она попала под машину.       Мэри-Маргарет легонько поцеловала её волосы.       — Ты была там?       — Да… — Эмма говорила так тихо, что женщине пришлось напрячь слух, чтобы разбирать слова. — Она убегала от меня. Я… Я напугала её.       Свон снова разрыдалась. И Мэри-Маргарет, не сказав ни слова, крепко прижала её к себе, слегка покачивая. Впервые после возвращения стены, возведённые вокруг сердца Эммы, разрушались, и эмоции нашли выход из заточения.       Когда она затихла, Мэри-Маргарет прошептала ей в макушку:       — Должно быть, это было ужасно для тебя. И я понимаю, так просто такое не забудешь, но ты должна напоминать себе, что всё это произошло в другой реальности. Во временной линии, которой в действительности никогда не существовало.       Эмма вытерла глаза рукавом пижамы и, отстранившись, осторожно села.       — Проще сказать, чем сделать.       — Так вот почему ты не хотела, чтобы Реджина заменила твои воспоминания, — наконец-то поняла Мэри-Маргарет. — Ты не хочешь забывать проведённое с ней время.       Эмма подавленно кивнула.       — У меня может не быть второго шанса, и я хочу помнить, какой счастливой себя чувствовала.       — Иногда за своё счастье надо бороться, — пространно заметила Мэри-Маргарет.       — Ты веришь в свободу выбора? — Эмма всхлипнула, пытаясь сдержать слёзы и восстановить сбившееся дыхание.       — О да, конечно, — энтузиазму Мэри-Маргарет можно было только позавидовать. — Беспрекословно. Я верю, что мы сами кузнецы своей удачи и счастья. Бывает, всё вокруг кажется мрачным, а наш жизненный путь предопределённым, особенно, если поблизости маячит Румпельштильцхен, — она закатила глаза. — Тем не менее, я твёрдо верю, что мы сами делаем выбор и определяем свою судьбу.       — Раньше я тоже так думала, — со вздохом призналась Эмма. — Просто… Когда находилась там, я вроде как забыла об этом, — она зевнула.       — Хочешь спать? — спросила Мэри-Маргарет с заботой в голосе. — Поспи, а потом, если ты готова, мы можем сходить поужинать в закусочную?       Эмма кивнула.       — С удовольствием бы снова побывала в нашей закусочной.       Мэри-Маргарет встала со своего места, помогла дочери лечь и поправила одеяло.       — Спасибо, что поговорила со мной, — прошептала она. — Я понимаю, что это было непросто, но я с тобой.       — Спасибо, мам, — Эмма улыбнулась и, закрыв глаза, попыталась заснуть.