Knight of Cups

После той ночи Эггси старается вести себя как обычно, но получается это у него не всегда. Что ж, Мерлин ценит то, что Анвин хотя бы пытается. Мальчишка хорошо справлялся с тем, чтобы улавливать эмоции людей, поэтому у него нет проблем с пониманием того, в какой момент уместно лезть к Мерлину, а в какой – лучше не стоит. Иногда, конечно, случаются осечки — и Анвину явно нужно поработать над тем, чтобы научится принимать отказы как взрослый человек, потому что иногда он ведёт себя как избалованный ребёнок, не получивший желаемого — и это просто смешно. У Мерлина нет проблем с тем, чтобы озвучить это вслух. К его собственному удивлению, Анвин прислушивается — и исправляется. Иногда Мерлин видит в нём этот зарождающийся порыв вспылить — но Эггси, к своей чести, раз за разом справляется с самим собой. Мерлин начинает видеть в мальчишке зрелость — и уважает его за это немного больше. И чем больше признаков этой зрелости он видит в мальчишке, тем больше крепнет уважение Мерлина к нему. Мерлин больше не допускал секса между ними — собственные эмоции по поводу произошедшего не были ясны ему до конца, и он предпочел не усугублять повторением, пока не разберётся. Потому что пока что вся возникшая ситуация повергала его в некоторое смятение — и это ему не нравилось. Он не объяснял ничего Анвину — просто отказывал. По возможности, мягко — всё-таки, мальчишка продолжал демонстрировать чудеса понимания и терпения, а значит, заслуживал немного тактичности, до тех пор, пока проявлял её сам, не настаивая на объяснении причин. Спустя некоторое время Мерлин почувствовал необходимость пресечь и остальные формы интимного взаимодействия между ними — он видит, что Эггси совсем не понимает, почему ему нужно то, что даёт ему Мерлин. Для Анвина это выглядит развлечением — немного опасным, новым, возможно, немало шокирующим, но приятным и приносящим острые ощущения. Мерлин не считает это развлечением и ему не подходит нынешняя позиция мальчишки. На этот счет у них происходит короткий разговор — потому что Мерлин видит, что Эггси совсем растерян такой резкой сменой позиции Мерлина на этот счет. - Ты не понимаешь, почему тебе это нравится, Эггси. - Не понимаю, - соглашается мальчишка. - Но мне нравится. И тебе нравится. Этого не достаточно? - Не в этом случае, - качает головой мужчина. У Анвина совершенно растерянный и несчастный вид, и Мерлин чувствует необходимость хоть немного успокоить мальчишку: - Это не значит, что я тебя… отвергаю. Мне просто нужно, чтобы ты подумал. Ты это умеешь. Эггси вздыхает — тяжело, но от Мерлина не укрывается его облегчение — оно в том, как мальчишка расслабляет плечи и перестаёт неосознанно хмурить брови. - Тебе нужна причина? - Уточняет он. - Тебе нужна причина, Эггси. Это не развлечение. - Нет? - Нет. Не для меня. - Может, ты просто слишком серьёзно ко всему подходишь? - Хмыкает Анвин, с озорным прищуром смотря на Мерлина. - Может быть, - пожимает плечами Мерлин. - Но я не собираюсь прекращать. - Хорошо, - после нескольких минут молчания говорит Эггси. - Я попытаюсь понять, - обещает он. Ещё одна вещь, которая действительно нравится Мерлину в мальчишке — тот никогда не даёт пустых обещаний. Впрочем, пауза в их постельных отношениях не означает того, что Анвин перестаёт околачиваться у него в квартире. Количество времени, что он проводит у Мерлина, никак не меняется. Более того, их отношения становятся куда более… постельными — потому что в какой-то момент этот упрямец всё же начинает спать с Мерлином в одной кровати. «Господи, Мерлин», - говорит он как-то раз, - «то, что мы заснём в одной койке, не значит, что на следующее утро ты будешь обязан взять меня в мужья. Те предметы, что ты засовывал в меня пару раз – куда больший аргумент к замужеству». Этот довод заставляет Мерлина коротко рассмеяться — и он находит его слишком логичным, чтобы спорить. Но всё равно спрашивает Эггси, зачем он хочет спать вместе с ним на самом деле — потому что Мерлину нужно знать и потому что он хочет удостоверится, что Эггси начал задумываться о причинах своих желаний. - Я… - Эггси явно имеет некоторые сложности с тем, чтобы высказать вслух то, что у него на уме. Но Мерлин не собирается делать поблажек — и поднимает брови, смотря на мальчишку в молчаливом ожидании. Эггси сердито выдыхает, и продолжает: - Я чувствую себя спокойно, когда знаю, что ты спишь за стенкой. Может, это глупо, но уж как есть. Но последнее время меня достают кошмары и не помогает даже это. Поэтому я давно не приходил — потому что всё одно, а когда я с криками просыпаюсь дома — я хотя бы не переживаю о том, что разбудил тебя. Я знаю, что мне помогает, когда я сплю с кем-то. Я всегда сплю вместе с Рокси, когда мы ночуем друг у друга и я часто спал вместе с Гарри. И я подумал… - Ладно, - соглашается Мерлин, когда становится очевидно, что Эггси не собирается продолжать предложение. Он знал, что у мальчишки кошмары — это не удивительно, учитывая, что на его глазах застрелили его родителей, а потом и его опекуна. Он слышал и его крики по ночам, и его возню по квартире после — но не подавал вида, полагая, что Анвин будет чувствовать себя неуютно. Он полагает, что может сделать для мальчишки то, о чем он просит. В конце концов, это не так уж и много. - Но не злоупотребляй, - строго добавляет он. - Не буду, - просияв, улыбается Эггси. - Спасибо, Мерлин. Так Эггси становится первым человеком, с которым Мерлин засыпает в одной постели. *** В одно ясное утро Мерлин просыпается от звонка в дверь. Звонок в дверь – само по себе весьма примечательное событие в квартире, адреса которой почти никто не знает. Эггси, накануне ночью оставшийся в квартире у Мерлина и в его постели, продолжает мирно дрыхнуть, обнявшись с подушкой - его не разбудить обыкновенным звонком. И совместный сон с Мерлином действительно хорошо помогает ему от кошмаров — судя по всему. Когда Мерлин открывает входную дверь, на пороге оказывается его младшая сестра — старшая из двух. Он смотрит на неё, вопросительно приподняв брови, но Маккензи не ударяется в объяснения, а просто виснет на нём объятиями. - Что ты здесь делаешь? – Первым делом интересуется Мерлин. Его сестра, в общем-то, совсем не в обиде – она-то привыкла к тому, что её брат – эмоциональное бревно. И она не может его в этом винить. - У меня возникли дела в Лондоне, и я решила забежать к тебе, потому что ты так давно у нас не был, что я начинаю опасаться, что забуду, как ты выглядишь, - Маккензи мягко улыбается ему, так, что становится понятно, что этой фразой она ни в чем его не упрекает. - О. Ты не один? – Уже успев окинуть взглядом прихожую и заметив валяющиеся в углу кеды и висящую на крючке ветровку, которые никак не могут принадлежать её брату, спрашивает она. - Вроде того, - кивает Мерлин, оставаясь совершенно нейтральным. – Ну проходи, раз пришла. Маккензи фыркает на него и решительной походкой направляется в сторону кухни, где тут же разворачивает активную деятельность – включает кофеварку, ставит греться чайник, заглядывает в холодильник. - Я тебя разбудила? Решила, что у меня есть больше шансов застать тебя дома, если прийти пораньше. - Разумно. - И откуда у тебя в холодильнике столько еды? Ты не заболел? ...Маккензи, привычно тараторя, рассказывает ему о том, как прошла её последняя поездка на конференцию в Швецию, о том, какая очаровательная у её старшего сына дочь, как её младший сын всё больше и больше напоминает ей Моргана, а далее по списку. - Дочь Мартина — та же, что год назад? - Чуть хмурится Морган. Он уточняет для собственного спокойствия — он вполне мог что-то упустить. Такое уже происходило — правда, довольно давно, когда родилась первая и единственная дочь Алистера. И брат был очень на него обижен в тот раз. - Та же, что год назад, - успокаивает его Маккензи, улыбаясь. - Не переживай, ты ничего не пропустил. - Какое облегчение, - хмыкает Морган. - Нет, мой младший точно вырастет твоей копией. - А чего ещё ты ожидала, называя ребёнка Мерлином? - Он твой любимчик. - У меня не любимчиков, - тут же отзывается Морган, даже не пытаясь звучать убедительным. Да, пятнадцатилетний сын Маккензи — определённо его любимчик. Даже после того, как тот принял решение поступать в MIT. Маккензи фыркает и продолжает болтать. Мерлин любит свою сестру – поэтому благосклонно слушает эту болтовню. В конце концов, они и вправду давно не виделись — и он предпочитает узнавать все семейные новости от Маккензи, потому что эта женщина за все те годы, что они живут на разных концах острова, поднаторела в составлении семейных сводок для Моргана. Она никогда ничего не упускала. Но самое главное веселье ещё только предстоит. И когда Мерлин слышит, как открывается дверь спальни и Анвин с какой-то опаской окликает его, то не выдерживает и хмыкает. - О. Так это ещё и мальчик, - едва не подпрыгивая от любопытства, округляет глаза сестра. - Главное, чтобы этот мальчик догадался хотя бы натянуть штаны, - хмыкает Мерлин. - Да ладно, я видела много голых мужчин. Вряд ли это меня шокирует. - Не хочу знать ничего о том, сколько голых мужчин ты видела в своей жизни. Запомни это на будущее, - говорит Мерлин. -Ээээ... – глубокомысленно изрекает Анвин, как раз возникший в дверном проёме кухни. Штаны он всё-таки натянул. И теперь, недоумевающий и взъерошенный, внутренне радовался тому, что переборол свою лень. А то бы это было неловко. Ещё более неловко, чем сейчас. – Здрасте? -Привет, - салютует миниатюрная рыжая мисс в очках, сидящая напротив Мерлина. -Маккензи. Моя сестра, - поясняет Мерлин на вопросительный взгляд Эггси. – Маккензи – Эггси, мой... коллега. -Коллега, точно так, - не удерживается от смешка Эггси, - и коллега, пожалуй, пойдёт и наденет футболку. -Мудро, - хмыкает Мерлин, на что Анвин показывает ему язык, прежде чем уйти. – Очень по-взрослому. -Какая прелесть. Где ты его нашел и самое главное – как заставил себя терпеть? -Увы, мы действительно работаем в одной организации. А кто кого терпит – это большой вопрос. И это не то, что ты думаешь. Маккензи фыркает, всем своим видом показывая, что Моргану не удалось её убедить. Эггси, вновь объявившийся в кухне минутой позже уже при параде (то есть, в футболке), быстро избавляется от какой бы то ни было неловкости – и минут через десять сам заваливает Маккензи кучей вопросов, на которые та радостно отвечает. Про то, всегда ли Мерлин был таким занудой, про то, как зовут её детей и сколько им лет, про то, как ей понравилась Швеция и далее, далее, далее. Прервать эту болтовню Мерлину удаётся лишь напоминанием о том, что и ему, и Анвину, вообще-то, пора на работу. Маккензи, сверившись с часами, говорит, что ей, вообще-то, тоже уже надо двигаться в сторону аэропорта. -Этот кого угодно заболтает до беспамятства, - комментирует Мерлин. -Не ворчи, - смеётся в ответ Маккензи, приобнимая его за плечи. Личная шкала умиления Анвина перестаёт справляться. – И приезжай. Алистер и Фиона просили передать, что они начинают всерьёз задумываться о том, чтобы обидеться на тебя. Мерлин вздыхает. - Можешь передать им, что их бесталанные манипуляции не возымели никакого действия. И я приезжал год назад. -И, конечно же, думаешь, что этого хватит ещё на пять лет? -Разумеется. Маккензи хмыкает совершенно так же, как это делает обычно Мерлин. -Почему ты не такой классный, как твоя сестра? – Спрашивает Анвин, когда они уже подъезжают к ателье. -Даже не знаю, - отзывается Мерлин. Он, кажется, старается выглядеть как обычно, но Эггси видит эту лёгкую, блуждающую на губах улыбку. -Ты страшно любишь её, да? -Что ты. На дух не переношу. Эггси весело фыркает. Конечно, Мерлин нагло врёт. -Я ей понравился. -Ты всем нравишься. -И тебе? -Только иногда. Иди. Опаздываешь. -А ты? -А мне сперва нужно наверх. -До вечера? -Посмотрим, Эггси. Анвин улыбается ему довольной улыбкой – в последнее время это «посмотрим» всё чаще означает «да», чем «нет» – и, помахав Мерлину, заворачивает в сторону примерочных. *** Эггси было спокойно рядом с Мерлином. Он знает, что большинство людей находят мужчину охренительно пугающим — и не может сказать, что это безосновательно. В штабе Мерлин явно имел определённую… репутацию. Его боялись и уважали. От него не ждали снисхождения или поблажек и к нему не приходили с пустыми разговорами. Никто, кроме Эггси. Анвин догадывался, что он, скорее всего, уже стал легендой — по крайней мере в кругах отдела разработок. Но Анвину было плевать. Он не считал, что Мерлин пугающий. Ему нравился Мерлин. Ему нравились глаза Мерлина - у него были совершенно потрясающие глаза. Ему нравился ум мужчины - иногда, когда он наблюдал Мерлина за работой, у него буквально захватывало дух. Ему нравилась эта до милого нелепая привычка Мерлина бормотать себе под нос во время работы. Ему нравилось то, как мастерски у Мерлина получалось выглядеть злодеем - и нравилось понимать, что на самом деле Мерлин добрее, чем кажется. Эггси не слишком хорошо разбирался в людях — но он был уверен, что в основе непростого характера Мерлина лежит честность, преданность и долг — и этот человек будет защищать тех, кто ему дорог, до последней капли собственной крови, если придётся. Эггси не знал, почему он так считает. Он просто чувствовал. И поэтому ему было спокойно рядом с Мерлином. Но это не значит, что Эггси всегда полностью одобрял то, как Мерлин поступает. Когда дело доходило до расстановки приоритетов — Мерлин часто казался Анвину бесчувственной сволочью. Да, Эггси понимал, что непростые решения — это работа мужчины. И что выглядеть так, будто эти решения ничего ему не стоят — тоже его работа. Он понимал это. Головой. Но вот сердцем — нет. Иногда в такие моменты ему до страшного хотелось увидеть в Мерлине хоть какую-то тень сомнения, сочувствия, страха — что-нибудь, что напомнило Эггси о том, что Мерлин добрее, чем кажется. Он ни разу не получал того, чего он хочет. И, на самом деле, это было хорошо — едва ли мужчина остался в своём уме, если бы позволял себе подобные эмоции. То, что он ведёт себя так, значит, что он в безопасности. Эггси понимал это. Головой. Но сердцем — не всегда. В какой-то момент он испугался, что возненавидит этого человека. Но он прислушался к себе — и оказалось, что ему нужно было боятся совершенно противоположного. Но для него это стало облегчением — потому что он не хотел ненавидеть Мерлина. Мужчина этого не заслуживал. И, тем не менее, иногда Анвину искренне хотелось ему врезать. Сегодня был именно такой день. Его смена протекала подозрительно спокойно — настолько спокойно, что он уже расправился со всей бумажной работой, а ведь он провел в больнице только шесть часов — скажите на милость, чем ему заниматься ещё восемнадцать? Он, конечно, знает золотое правило — никогда не жаловаться на отсутствие работы вслух. Иначе что-то произойдёт незамедлительно. Но обычно от мыслей не было никакого вреда. Но, как оказалось, сегодня считались и мысли. Внутренний телефон на его столе звонит через пятнадцать минут. Кто-то из координаторов — кажется, Моргана — просит его через десять минут отправить команду с носилками встретить самолет в ангаре под поместьем. - Кровь? - Задаёт первый обязательный вопрос Эггси. Кровь для переливания оказывается нужна куда чаще, чем Анвину бы хотелось. И если она нужна — он отправляет запрос, чтобы к тому моменту, как они привезут пострадавшего в медблок, всё уже было готово. К счастью, сегодня не тот случай. Эггси позволяет себе тихий вздох облегчения. - Кто-то с базовыми знаниями по педиатрии пригодился бы, - отклонив ещё пару перечисленных Анвином пунктов говорит Моргана — и Эггси на пару секунд теряет дар речи. В голове он, тем временем, перебирает варианты. - Понял. Всё будет, - отвечает он и вешает трубку, уже вставая из-за стола и надевая халат. Выходя из кабинета, он нажимает кнопку вызова медицинской бригады — и отдаёт им указания, прежде чем поспешить в кабинет Флеминга. Этот тип знал всё. Он должен был что-то смыслить и в педиатрии тоже. Через две минуты они вместе выходят из кабинета и быстрым шагом направляются в ангар вслед за бригадой. Из самолёта выходит бледный, как бумага, Галахад — и буквально обрушивается в руки медперсонала. Те укладывают его на носилки, Эггси проводит рутинную проверку - пульс, дыхание, видимые кровотечения — командует увозить — и только потом позволяет себе отвлечься на звук, который кажется совершенно неправильным в этом месте. Детский плач. По трапу самолёта спускается пилот с надрывно кричащим свертком в руках. - Я разберусь, иди, - командует Флеминг, перехватывая взгляд Анвина. Анвин вздыхает, разворачивается и направляется следом за бригадой, которая увезла Галахада. Через десять минут он хлопочет над агентом. У бедняги сильное сотрясение, и ему очень плохо — он едва может связно говорить, у него явно очень кружится голова — Эггси с трудом заставляет его открыть глаза, чтобы проверить реакцию зрачков, и кроме этого - его выворачивает от малейшего движения головой. Как он чувствовал себя, пока летел в самолёте — Эггси даже думать не хочет. Анвину искренне его жаль. - Сейчас, - говорит он, пытаясь держать ровный успокаивающий тон, вкладывает в ладонь агента салфетку, и быстро закатывает рукав кофты на другой его руке. - Поставим тебе капельницу и станет полегче. Нужно ещё чуть-чуть потерпеть. Эггси, продолжая бубнить какую-то успокаивающую чепуху, ставит парню капельницу, гладит его по лопаткам, когда ему снова становится дурно, хмурясь и думая про себя, что нужно будет засунуть его в томограф, как только ему станет немного лучше. Он первый раз видел, чтобы человеку было так плохо от сотрясения. Спустя пять минут, стоит только дыханию агента чуть-чуть выровняться, в кабинет входит Мерлин. Без стука и с совершенно непроницаемым лицом. Эггси вздыхает. Он не идиот. Он примерно понимает, что произошло. Галахад — то есть Эмори, Анвин, по хорошему, не должен был знать позывных агентов, но уж так получилось, что он их знает — так вот, Эмори был в обычной одежде — не в защищенном от пуль костюме, а в простой кофте и джинсовке, а значит, он работал под прикрытием. С Эмори был ребёнок — и это значит, что скорее всего, речь идёт о черном рынке и торговлей детьми. Эггси вздрагивает. Он не хочет ничего об этом знать. - Мерлин… - Пытается начать он, но безуспешно — его полностью игнорируют. - Агент, вы подумали о том, сколько времени нам нужно будет теперь, чтобы отследить их снова, когда компрометировали себя? А о том, что на ребёнке, которого вы забираете с собой, висит маячок — и своими действиями вы компрометируете всю организацию, вы подумали? Я не говорю о том, что вы полезли в перестрелку буквально с голыми руками... - Мерлин, - повторяет Эггси, перебивая мужчину, на этот раз повышая голос. Он замечает, что Эмори слабым жестом указывает на джинсовку, которую Эггси снял с него и швырнул на пол, морщась и сглатывая от попытки повернуть голову. - Сиди смирно и дыши, - обращается он уже к парню, наклоняясь к нему ближе. - Есть что-то ещё, что ему нужно знать? - Сумка в самолёте, - едва слышно хрипит Эмори. - Хорошо. Эггси сгребает с пола джинсовку и суёт её в руки Мерлину, который открывает рот, что сказать что-то ещё. - Замолчите, пожалуйста, и выйдите из кабинета, - упираясь прямым взглядом в глаза Мерлина, просит Эггси предельно вежливо. В стенах штаба при посторонних он всегда обращался к Мерлину формально — лишь один раз, когда он узнал, что Рокси — агент, он обратился к нему на «ты», но это было давно, и этого больше не повторялось. Сейчас он куда лучше держал себя в руках. - Эмори не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы. В самолёте осталась сумка, в которой может быть что-то важное. Мерлин смотрит на Эггси, плотно сжав губы. Эггси не отводит взгляда — он знает, что Мерлин не может стоять на своём. Они в медблоке, и поэтому сейчас главный не Мерлин, а Эггси. Так что Анвин упрямо продолжает смотреть на Мерлина, хотя, надо признаться, ему страшновато. В итоге мужчина кивает, разворачивается и направляется к выходу из кабинета. - Сообщите мне, когда станет известно больше о состоянии агента и о том, когда я смогу задать ему все свои вопросы. - Разумеется, - отзывается Анвин. Мерлин выходит. Эггси вздыхает, подходя обратно к Эмори и вздыхает ещё раз — на этот раз с облегчением, когда обнаруживает, что тот заснул. *** В мире было не так уж много вещей, которые раздражали Мерлина. Его, на самом деле, было довольно сложно вывести из себя. Но агенты, не подчиняющиеся приказам, были одной из таких вещей. Формально, у Галахада было разрешение вносить изменения в первоначальный план в случае необходимости. Он работал под прикрытием, и они не могли обеспечить ему постоянную коммуникацию из-за опасности скомпрометировать миссию. Но на изменения, которые совершил Галахад в итоге, у него разрешения не было. Он вывел из строя четырёх членов двух разных преступных синдикатов — Мерлин пока не знал, убил он их, или только покалечил — и притащил в штаб ребёнка, на котором был маячок. Это было очень далеко от понятия разумности. И это было странно — потому что Галахад как агент был известен своей способностью принимать хорошо взвешенные решения и действовать с холодной головой. Мерлин, сидит за столом в одной из лабораторий и просматривает файлы, оказавшиеся на флешке, которая лежала в джинсовке Галахада, и информацию с телефонов, которые обнаружились в сумке, оставленной в самолёте, в то время как Моргана, сидящая рядом с ним, делит своё внимание между двумя ноутбуками, оказавшимися в той же сумке. То, что Галахад додумался собрать со своих жертв все девайсы, способные содержать информацию, делает ему честь, но не дарует индульгенцию. Мерлин, сосредоточенный на списке звонков, сделанных с телефонов, задумчиво мычит себе под нос. Ему вторит Моргана. - Галахад напортачил меньше, чем мы думали, - высказывает она их общую мысль. - Вероятно. Но всё ещё достаточно, - хмурится Мерлин, - двое, с которыми должна была пройти сделка, не собирались передавать ребёнка своим работодателям. Это не утверждение, а предположение, которое он сделал, исходя из информации на телефонах и флешке. - Они собирались совершить ещё одну выгодную сделку на стороне и сбежать с наличными, - подтверждает Моргана, - мы бы не вышли на боссов. Не на тех, которые нам нужны. Мерлин кидает короткий взгляд в сторону техников, работающих с маячком, извлеченным из-под кожи ребёнка. Непрошеная мысль о том, что ребёнка чипировали, как животное, заставляет его поморщится, прежде чем он отсекает её, совершенно сейчас не уместную. - Если повезёт, мы сможем выйти на них теперь. - Мхм, - утвердительно мычит Моргана. - Я могу послать агента на встречу с нашими… дополнительными участниками сделки? Похоже, я знаю точное место. Мерлин просто кивает, не сводя задумчивого взгляда с техников. Он мог бы справится с маячком сам. Он бы уже знал результат. Но он не был единственным, кто работает в департаменте. Под его началом работало множество талантливых инженеров, и всем их нужно было практиковаться, чтобы набираться опыта — поэтому сейчас он просто буравил их задумчивым взглядом. Через десять минут они узнают хорошую и плохую новость. Плохая новость в том, что затереть след к штабу, похоже, невозможно — да, на подлёте к ангару для самолётов стояли заглушки, но то, что след маячка четко обозначает их положение в пределах Лондона — уже достаточно паршиво. Хорошая новость в том, что они могут проследить, куда отправляется сигнал с маячка — и не примерно, а с точными географическими координатами. - Полагаю, дальше ты справишься, - заключает он, обращаясь к Моргане. Это, всё-таки, была её миссия. Одним из самых ценных качеств Морганы как координатора было то, что она всегда знала, в какой момент стоит обратиться за помощью. Она никогда не переоценивала и не недооценивала себя и Мерлин предоставлял ей своё содействие по первому требованию — по мере его возможностей. - Полагаю, - соглашается Моргана, потирая ладони в предвкушении. Мерлин хмыкает. - Если понадоблюсь — я на месте. Он забирает маячок с собой — возможно, он сможет сделать что-то — запутать след, например, если затереть его невозможно. Вернувшись в свой кабинет, он, едва переступив порог, хмурится, берёт со стола планшет в компанию к ноутбуку, который у него уже с собой, и выходит, направляясь в медблок. Ему даже не нужно задавать кому-либо вопрос о том, куда поместили ребёнка — детский плач избавляет его от такой необходимости. Заходя в палату, он бубнит себе под нос что-то о том, что кучка высококвалифицированного медперсонала не в состоянии справится с младенцем. - В свою защиту хочу сказать, что никогда не мог найти общего языка с детьми, - это Флеминг, тщетно пытающийся залепить ранку на руке младенца пластырем, в то время как младенец кричит и пытается вывернуться из его рук. - Поэтому я работаю здесь — нет угрозы, что ты окажется в одной палате с несовершеннолетним… Так было до сегодняшнего дня. Мерлин хмыкает. - Всё случается в первый раз, доктор. Почему вы не поручили это медсестрам? - У всех есть своя работа. Кое-кого, к тому же, пришлось отправить за покупками для этого… ребёнка. Кажется, Флеминг хотел высказаться немного иначе. Это заставляет Мерлина ухмыльнуться. Он не предполагал, что у их главврача есть проблемы подобного рода. Что ж, никто не идеален. Мерлин аккуратно кладёт ноутбук и планшет на диван, моет руки в уборной и, вернувшись, подходит к Флемингу и забирает у него младенца, устраивая его на бедре и слегка покачивая из стороны в сторону. Спустя полминуты младенец замолкает и начинает сосредоточенно грызть плечо Мерлина несколькими зубами, которые есть у него в наличии. Мерлин понимает, что спустя пять минут его одежда пропитается слюной, но он не против. По крайней мере, теперь младенец молчит. - Делайте, что собирались, доктор, - напоминает Мерлин Флемингу, который удивленно наблюдает эту картину. - И расскажите мне о вашем юном пациенте. Что-то помимо пореза и испуга, о чем стоит беспокоиться? Флеминг, быстро залепляя порез, оставшийся от извлечения маячка, пластырем и закрывая пластырь эластичным бинтом, быстро сообщает Мерлину всю информацию, которой не так уж много — младенец женского пола, возраст чуть меньше года, похоже, совершенно здоров, медсестра уже на пути в штаб со всем, что может понадобиться. Закончив, Флеминг вопросительно смотрит на Мерлина. - Я понял. Идите, занимайтесь своими делами. Мы будем заниматься своими. - Если вы уверены, - не скрывая своего сомнения, отвечает Флеминг. - Поверьте мне, некоторые агенты гораздо хуже младенцев, - говорит он. Похоже, это звучит достаточно убедительно — Флеминг ухмыляется и ретируется из кабинета. - Ну что ж, - обращается Мерлин к девочке, которая отвлеклась от его плеча и теперь улыбалась ему улыбкой в шесть зубов. - Давай попробуем выяснить, как тебя зовут, и ищет ли тебя кто-нибудь. Первым делом он берёт планшет и выключает запись звука для этой палаты в системе наблюдения. Нет нужны, чтобы кто-то слышал его разговоры с ребёнком. После этого он устраивается на диване, усаживает младенца рядом и принимается за дело, время от времени отвлекаясь. Через полчаса приходит медсестра — она забирает девочку, чтобы переодеть её во что-то более подходящее, чем безразмерная футболка, в которой она была сейчас. Ребёнок остаётся спокоен, рассматривая нового человека, но под конец переодевания, видимо, потеряв интерес к новой персоне, начинает протестовать и тянуть руки к Мерлину. - Похоже, вы имеете успех, - с улыбкой замечает медсестра, протягивая девочку Мерлину. - Похоже на то, - соглашается он, переставляя ноутбук на диван и усаживая ребёнка к себе на колени. - Если вы приготовите бутылочку со смесью, я вполне справлюсь с остальным. Девушка улыбается и кивает, и выходит из комнаты. Мерлин уже представляет себе слухи, расползающиеся сперва по медблоку, а потом и по всему штабу — но ему плевать. Он хорошо ладит с детьми — и что с того? Он всегда ладил с детьми и считал, что они гораздо приятнее взрослых — по крайней мере до тех пор, пока не вступают в подростковый возраст. Там всё становится более сложно и индивидуально. То, что он считал, что Гарри спятил, когда взял своего мальчишку под опеку, не говорило ничего о его отношении к детям в целом. Только о том, что он считал, что их работа и семья — сложно совместимые вещи. Но Гарри доказал ему обратное. Каким-то образом ему удалось вырастить и даже кое-как воспитать мальчишку. Мерлин никогда не надеялся на то, что у него будет своя собственная семья — он слишком много работает, его работа — не то, о чем можно поговорить за ужином, его характер и его детство тоже оставляли мало надежды на счастливое долгосрочное сосуществование с другим человеком. Он был рад, что у него есть младшие, и что у них есть свои семьи — нормальные, в целом счастливые семьи. Он обещал им — и самому себе, что будет навещать их чаще, но не выполнял обещания. И его работа даже не была главной причиной — он по-прежнему не чувствовал себя в праве принимать их любовь и считать себя частью семьи после того, как оставил их с отцом без своей защиты на два с лишним года. После возвращения он видел, как Алистер и Фиона вздрагивают от любого резкого звука или движения. Он видел синяки и шрамы Маккензи и наверное, никогда не забудет, как после его возвращения она плакала у него на плече часа два, не в силах успокоится — просто от облегчения. Он принимал вину за всё это на себя — и ничего не мог с этим поделать. Он действительно так считал. И видеть, как они любят его, было приятно и больно одновременно. Он не любил, когда его раздирает противоречиями — а после визитов в Эдинбург он чувствовал себя именно так. Он понимал, что это материал для работы с психотерапевтом. И, конечно, не собирался этим заниматься. Он думает о том, что его первая внучатая племянница сейчас примерно того же возраста, что и этот ребёнок — и, одной рукой держа бутылочку для девочки, второй открывает ноутбук, планируя заняться маячком. Но прежде, чем обратить своё внимание к консоли, он бросает ещё один взгляд на маленькую безымянную мисс — та, не отрываясь от соски, улыбается ему и издаёт смешной детский звук. - Ладно, - ворчит он негромко, - может быть, я съезжу к ним в этом году. Но я ничего не обещаю. С этими словами он сосредотачивает своё внимание на экране ноутбука. *** Когда Эггси приходит в отдел разработок, чтобы отчитаться перед Мерлином о состоянии Эмори, то обнаруживает дверь его кабинета закрытой. Он хмурится на ни в чем не повинный кусок дерева, пожимает плечами и, развернувшись, отправляется обратно в медблок. Он не будет дожидаться Мерлина под дверью. У него есть дела поважнее. На самом деле, пока что у него нет никаких дел — ему нужно проведать Эмори через пару часов, и на этом всё. Он решает, что вполне может осведомиться о судьбе ребёнка, прилетевшего вместе с Эмори. Когда он, вернувшись в медблок, спрашивает у дежурной медсестры, в какой палате ребёнок, та отвечает ему с каким-то… странным взглядом. Не плохим, а просто очень-очень странным. Эггси благодарит, и, стоит только им разойтись, хмурится. Впрочем, всё становится ясно как день, когда он заходит в палату. Он заходит в палату и понимает, что вытянул билет в один конец. Светловолосый младенец в сиреневом комбинезоне стоит на коленях Мерлина и, ухватившись пальцами одной руки за дужку его очков, водит ладошкой второй руки по его гладкому черепу с совершенно завороженным видом. Мерлин руками держит ребёнка за пояс, в то время как его внимание сосредоточено на экране ноутбука. Он поднимает взгляд на Эггси спустя примерно полминуты после того, как тот прикрывает за собой дверь в палату. - Привет, - выдыхает Эггси, не в силах подавить улыбку. Мерлин ладит с детьми. Кто бы мог подумать. - Как наша пациентка?.. Это же пациентка? Никто бы не одел мальчика в сиреневое. Откуда взялась детская одежда, кстати? Эггси тараторит — потому что нервничает и потому что неожиданно чувствует себя последним козлом за то, как разговаривал с Мерлином пару часов назад. Даже несмотря на то, что, вообще-то, был прав. Мерлин хмыкает, и поднимается на ноги, легко перехватив девочку и устраивая её на своём бедре. Ребенок, отвлекшийся от несомненно притягательного черепа Мерлина, с интересом смотрит на Эггси. Он улыбается ей, и, когда Мерлин подходит и останавливается в шаге от него, протягивает свою раскрытую ладонь к её руке, но не касается, оставляя последнее действие за ребёнком. - Это девочка и с ней всё в полном порядке. Дежурной медсестре пришлось добавить в свои сегодняшние обязанности небольшой шоппинг — отсюда одежда и остальное. Девочка тем временем, рассмотрев ладонь Эггси, берёт его за мизинец и смотрит на него с радостной улыбкой в шесть зубов. - Боже мой, - вырывается у Эггси, - она очаровательна. Мерлин хмыкает, и позволяет себе мысль о том, что сам Анвин сейчас очарователен не меньше. - Ты прав, - соглашается он. - Подержишь её? Похоже, она не будет против. - Я… Наверное? - Ты не имел дел с детьми, - констатирует Мерлин. Эггси пожимает плечами и, сам того не замечая, перестаёт дышать, когда мужчина делает ещё полшага, оказываясь стоящим почти вплотную к нему и передаёт ему девочку. Та без проблем перемещается на руки к Эггси, обхватывая его руками за шею. Эггси видит на губах Мерлина едва заметную улыбку. - Дыши, Эггси, - напоминает Мерлин, отступая и увеличивая расстояние между ними до приемлемого. - Это всего лишь ребёнок. Эггси слабо улыбается. Он вполне отдаёт себе отчет в том, что внезапные перебои в его дыхании связаны совсем не с ребёнком, которого он держит на руках — а с мужчиной, который только что стоял напротив, а теперь отошел, и возился с детской бутылочкой, насыпая в неё какой-то сухой порошок — детскую смесь, как предполагал Эггси. - Я искал тебя, чтобы отчитаться по состоянию Эмори… как ты и просил, - говорит он, не зная, что ещё сказать. Вид Мерлина с детской бутылочкой, похоже, окончательно выбил его из колеи. Мужчина кивает, направляясь к входной двери. - Вернусь через минуту — и расскажешь. - Похоже, мистер Мерлин готовит тебе ужин, - сообщает Эггси девочке, стоит только Мерлину выйти за дверь. Ребёнок издаёт радостный звук в ответ и Анвин улыбается ещё шире, чем раньше. - Тебе нравится мистер Мерлин? Похоже, у нас схожие вкусы, мисс. Он ведёт свою беседу с ребёнком до тех пор, пока не возвращается Мерлин. Он протягивает Анвину бутылочку и спрашивает: - Ты не против побыть сиделкой? - Совсем нет. Если ты расскажешь, как это правильно делается. - Она уже в том возрасте, когда сама знает, как ей лучше, - ребёнок в подтверждение слов Мерлина вовсю тянет одну руку к бутылочке. - Но тебе будет удобнее, если ты сядешь и усадишь её на колени. Я думаю, она поест и заснёт. Эггси делает, как велено. Ребёнок удобно устраивается у него на коленях с бутылочкой в руках. Всё, что ему нужно — это одной рукой поддерживать бутылочку, устроив голову девочки на сгибе локтя другой. И не прекращать умиляться, потому что мисс у него на руках совершенно очаровательна. У неё тонкие светлые волосы, топорщащиеся ёжиком на макушке, большие серые глаза и крошечные лопоухие ушки. И эти пальчики… боже, эти маленькие пальчики. Анвин замечает, что Мерлин, устроившийся на диване рядом, бросает на него странный взгляд, прежде чем переключить своё внимание на экран ноутбука, но решает не думать об этом, переходя к тому, о чем собирался говорить изначально. - У Эмори довольно тяжелая черепно-мозговая травма, но, похоже, без осложнений. Будем следить за динамикой. Я не думаю, что ты сможешь получить от него хоть сколько-нибудь внятную информацию в ближайшие три дня — он будет немного не в себе. И даже несмотря на то, что через три дня он будет способен сознательно говорить с тобой, я бы попросил, чтобы его не привлекали к разговорам о работе в течение недели. Ему ни к чему нервничать, а он явно нервничает. Мне пришлось немного увеличить дозу успокоительного, чтобы он скорее заснул и не дёргался. - Я тебя понял, - кивает Мерлин, не отвлекаясь от экрана ноутбука. После он бормочет что-то себе под нос и начинает быстро набирать что-то на клавиатуре. Эггси улыбается, откидывает голову назад, упираясь затылком в спинку дивана, и наблюдает за мужчиной. - Мерлин? - Зовёт он, когда тот немного замедляет скорость печати со сдержанным торжеством в выражении лица. - Да? - Вы же всё уладили? Я могу сказать Эмори, что всё в порядке? - Ты можешь сказать ему, что мы уладили всё с его миссией. Ты не можешь сказать ему, что мы всё уладили с ним лично. - Спасибо. Не похоже, что его волнует его судьба. Мерлин хмыкает. - Мерлин? - Зовёт Эггси ещё спустя несколько минут. В этот раз мужчина уделяет ему всё своё внимание. Эггси, совершенно не готовый к этому взгляду ореховых глаз — прямому и усталому, и поэтому, конечно только поэтому чуть более мягкому, чем обычно, замолкает, хотя прекрасно знает, что собирался сказать. - Я слушаю, Эггси, - говорит ему Мерлин, к счастью, отводя от него свой взгляд, чтобы взглянуть на ребёнка, который уже пребывал в полудрёме, но при этом продолжал неспешно есть. - Я хотел извиниться. - За что? - За то, что выставил тебя. - Ты был прав. - Я всё равно чувствую себя плохо из-за этого. - Это глупо, Эггси. Анвин вздыхает, пожимает плечами, и забирает из рук окончательно заснувшей девочки бутылочку, протягивая её Мерлину. - Скажи мне, что извинения приняты. - Я не буду принимать твои извинения за то, что не требует извинений. Эггси хмурится и наконец смотрит на Мерлина. Губы мужчины изгибаются в легкой улыбке. - Я могу сказать тебе, что не злюсь, и думаю, что ты поступил правильно. Такая формулировка тебя устроит? Эггси, ненадолго задумавшись, кивает. - Мне пора возвращаться на своё рабочее место, - говорит ему Мерлин, поднимаясь. Эггси кивает и тоже аккуратно поднимает на ноги, покачивая сладко спящего ребёнка на руках. - Зайду к тебе завтра после конца смены? - Смотря на девочку с улыбкой, о наличии которой на своём лице он даже не догадывается, спрашивает Эггси. - Ты знаешь ответ, - ворчит Мерлин без какой-либо злобы или раздражения. Он снова делает шаг к Эггси и заполняет собой всё его личное пространство. Анвин снова задерживает дыхание, внутренне поражаясь тому, как на него влияет близость Мерлина. Они редко оказывались настолько близко. Особенно по инициативе самого мужчины. Наверное, поэтому Анвин реагирует так, что это можно назвать нездоровым. Мерлин заполоняет его личной пространство — и это изумительно. Он чуть наклоняется и проводит своей большой ладонью по волосам девочки — и этот нежный и аккуратный жест просто разбивает Анвину сердце. - До завтра, Эггси, - выпрямляясь и отступая, как ни в чем не бывало говорит Мерлин. - Присмотри за ней. Эггси просто кивает ему, улыбнувшись. Он пропал. Он понимает это.