Knight of Cups

Все они вошли во взрослую жизнь с тяжелым багажом из их детства. Каждому из них удалось избавится от него — в некоторой степени. Наверное, Морган преуспел в этом меньше всех. Но причина этого была в том, что он не хотел от него избавляться. Он считал, что вполне заслуживает то, что чувствует и знал, что он вполне способен с этим справится. У Маккензи были проблемы с доверием колоссальных масштабов. Её мужу и отцу её детей пришлось восемь лет к ряду доказывать ей свои серьёзные намерения. Только после этого она подпустила его к себе — и то, больше впечатленная его упорством и взятая измором, а не на самом деле доверившаяся. Доверие к нему пришло уже позже. Когда у неё появились дети, Маккензи пришлось учиться доверять ещё и им — и это было, наверное, ещё сложнее — стараться не погребать мальчишек под своей опекой, позволять им совершать ошибки, принимать собственные решения и расти не такими, как хочет она, а такими, какие они есть на самом деле. Но она справилась. Она, в итоге, стала той матерью, которая позволяет своим детям вообще всё — до тех пор пока это законно, не вредит окружающим и не слишком сильно вредит им. И Мерлин думает, что таким образом она вырастила двух замечательных людей. Пусть один из них и хочет поступать в MIT. Проблема Алистера была в его застенчивости и ранимости. Он всегда был застенчив сверх всякой меры, абсолютно терялся в ситуациях, когда ему нужно было общаться с кем-то незнакомым один на один, тяжело переживал нервные моменты — которых, увы, в их отчем доме было достаточно. Он был социально-неуклюжим, но добрым, умным и симпатичным, поэтому его эту несуразность люди, в основном, находили очаровательной. Но это не значит, что он не страдал от этого. Тяжело жить жизнь, когда на то, чтобы ответить на казалось бы простой вопрос постороннего человека, ты в плохие дни тратишь столько сил, что ни на что их больше просто не остаётся, а то и вовсе зарабатываешь себе паническую атаку. У Фионы были проблемы с контролем над её отрицательными эмоциями. Мягко говоря. Говоря прямо — у неё были проблемы с управлением гневом. Она всегда была вспыльчивой сорвиголовой. И, даже будучи мелкой шестилетней букашкой, кидалась на отца, если получалось так, что она видела, что тот бьёт Мерлина. Позже, когда Мерлин ушел в армию, она так же яро вступалась за Маккензи — поэтому ей тоже немало доставалось. Когда Мерлин забрал их, это не прошло. Она часто дралась с мальчишками в школе, кидалась вещами, толкалась, била стены кулаками… и это при том, что из всех них Фиона была самой миниатюрной. И самой яростной. И единственной из них, кого Мерлин учил драться — она продолжила заниматься после его переезда в Лондон и была на самом деле очень хороша в этом. Она начала пытаться хоть как-то справляться со своим диким нравом после того, как угодила в участок за драку — и чтобы вытащить её оттуда, Маккензи пришлось звонить Моргану. И это не было легко, потому что переступать через себя всегда нелегко. Но и Фиона справилась с собой — в большей степени. Её характер остался всё таким же ужасающим — но это была Фиона. Морган не может представить себе свою младшую сестру без этой её манеры ласково оскорблять его каждый раз при личной встрече. Он считает, что она совершенно очаровательна в эти моменты. Проблема Моргана была в его чувстве вины перед младшими. Но он не думал, что ему следует избавляться от своего чувства вины за то, что он оставил их. Это помогало ему держаться от своей семьи подальше — он должен был держаться от них подальше, потому что с его работой он просто не мог позволить себе частых контактов с близкими. Это было слишком опасно. Случай с Днём V являлся хорошим подтверждением правильности его параноидальной осторожности. Показателем того, что лояльность — сложно достижимая парадигма даже в стенах их агентства. То, что его работа в агентстве, которая когда-то обеспечила ему и младшим безопасность, сейчас, формально, являлась угрозой, было весьма иронично — но Мерлин нечасто задумывался об этом. У жизни своё чувство юмора. И если он должен держаться подальше от своей семьи, зная, что каждый из них счастлив — его это устраивает. Они знают, что он любит их. И он знает, что они любят его. Но сила той любви, которую они — все они проявляют к нему, старшему брату, бросившему их, угрюмому дядюшке, которого они видят раз в несколько лет… обескураживала. Мерлин ненавидел оставаться в смятении. И каждый раз после этих встреч с семьёй, буквально пропитанных их к нему любовью, он желал забиться в угол и не выходить из него в течении нескольких дней. Обычно он так и делал, с головой уходя в работу — пока не отпускало. Но на этот раз всё было иначе. Потому что в его жизни, каким-то образом, появился ещё один человек. И если спрятаться от себя и всех остальных Мерлин мог без проблем, то спрятаться от Эггси оказалось куда сложнее — то, насколько остро мальчишка чувствовал чужие эмоции, в том числе и его, иногда пугало. И в тот вечер он очередной раз удивляется мальчишке, этой его неожиданной и не привычной пока Мерлину зрелости — как тот не задаёт ни единого вопроса, кроме самого нужного и правильного — и как, получив ответ, уходит, не сказав больше не слова. На Мерлина было очень сложно произвести впечатление.. И вот ещё одна ирония жизни — потому что раз за разом это удаётся мальчишке, которого Мерлин, до недавнего времени, даже не воспринимал всерьёз. На следующий день он, как и всегда, просыпается в шесть утра, выпивает свои обычные две чашки кофе, заедая тортом, ставит посуду в раковину и уходит на работу. Вернувшись в два часа дня, он снова обнаруживает в своей квартире толпу родственников — но теперь это хотя бы не становится для него неожиданностью. Пока его племянники одеваются, Маккензи отводит его в сторону. - Мне нужно будет поговорить с тобой вечером. Он хмурится и подозрительно смотрит на неё, но кивает. - Хорошо. - Ты всё ещё уверен, что вам стоит брать с собой Люси? - Вполне. - Ты помнишь, что надо делать с годовалым ребёнком? - Я способен справится с младенцем, Кин, - вздыхает он. - Как и как минимум двое из тех, кто будет со мной. - Ладно, хорошо. Ты вчера опять взялся за старое? - Ты о чем? - Когда я спросила у твоего мальчишки, как прошел ваш вечер, он не справился с выражением своего лица. Хотя, конечно, сказал, что всё в порядке. - Ничего не поменялось, - пожимает плечами Морган. - Ты упрямый, глупый, и мы всё равно тебя любим. Это твоя ноша, но это не та ноша, которую следует нести со скорбью. Морган просто хмурится. Этот разговор повторяется год за годом — и ничего не меняет. - Ладно, проваливайте, - вздыхает его сестра, но тянет его обратно к себе, едва он поворачивается. - Ах да. - Да? - Я собираюсь рассказать Эггси про семью. Если эта тема всплывёт в разговоре. Морган чуть изгибает бровь на это. «Рассказать про семью» означало рассказать про их детство. Никто из них не был любителем распространяться на эту тему. Но Маккензи не спрашивает. Она ставит перед фактом. И Морган не находит в себе сопротивления этому. Он сам никогда бы не стал рассказывать ничего мальчишке — он вообще мало распространялся о прошлом, но если Маккензи — пусть и по непонятной для него причине — хочет, чтобы Анвин знал, то пусть рассказывает. - Постарайся, чтобы это не стало ношей для него, - в конце концов только и отвечает Морган и наклоняется, чтобы поцеловать сестру в лоб. - До вечера, Кинни. *** Каким-то образом то, что Эггси остаётся наедине с сестрами и братом Мерлина, оказывается для него неожиданностью. Заперев входную дверь, он возвращается в гостиную, не поднимая взгляда от телефона — набирает сообщение Рокси. Когда он отправляет его и поднимает глаза — то встречает на себе взгляд трёх пар глаз. - Эм… Пицца? - Удаётся выговорить ему. - С ананасами? - С надеждой уточняет Али. Его сестры смотрят на него, как на еретика. - Ты мне нравишься, - широко улыбается Эггси. - Но держите её при себе, - морщит нос Фиона. - О, мы спрячем её в себя очень быстро, - уверяет Эггси. - Мер не выносит даже её запаха. - Я его понимаю, - фыркает Маккензи. - Предпочтения? - Пепперони, - говорит Фиона. - Что угодно без ананасов, - добавляет Маккензи. - Пиво? - Неуверенно предполагает Эггси. Все трое синхронно отрицательно качают головами. - Газировка? Чай? - Думаю, чая будет достаточно. - Окей. Пять минут. Эггси быстро звонит и заказывает пиццу и возвращается в гостиную. На него снова смотрят. Он снова начинает чувствовать беспокойство. - Садись, пожалуйста, - предлагает Фиона, указывая на кресло, когда они трое усаживаются на диване. Эггси щурится, не двигаясь с места. - Это что-то вроде знакомства с родителями, да? - Подозрительно интересуется он. - А ты сообразительный, - хмыкает Фиона. - А Морган стал бы со мной общаться, если бы не был? - Справедливо. - Я не против концепции, но, по-моему, рановато для знакомство с родителями, - неуверенно начинает Эггси, наконец усаживаясь в кресле по-турецки и откидываясь на спинку. Синяки на его спине всё ещё отзываются лёгкой болью — но даже едва заметное, это ощущение заземляет и успокаивает. - Сколько вы знакомы? - Мягко улыбаясь ему, спрашивает Маккензи. - Хм… С моих четырнадцати? - Предполагает он, и посмеивается, уловив эту вспышку удивления в глазах всех троих его собеседников. - Боже, нет, ничего такого. Мой опекун был его другом. Я знал о его существовании и когда был младше, но примерно в мои четырнадцать мой опекун на некоторое время оказался недоступен и Морган… вроде как присматривал за мной. А потом мой опекун умер. И Моргану снова пришлось за мной присматривать. До сих пор не знаю, зачем он со мной возился. - Потому что это Мори, - улыбается Алистер задумчиво. - Ты ему нравишься. - Думаешь? - Ты странный, Эггси. Ты с ним живёшь. С Морганом. Живёшь, - это уже Фиона. - Я не живу с ним. И это настолько невероятно?.. - Ты живёшь с ним. И да. - Ладно, - кивает Эггси, сдаваясь. - И почему же ты думаешь, что рановато? - Ну… мы вроде как просто живём вместе. Иногда. Он зарабатывает ещё один очень выразительный взгляд от Фионы. - Что?! - Вы спите в одной постели? - Не всегда. Но да. Сейчас всё чаще в одной. - Он позволяет тебе себя трогать. Много. - Ну да. - Вы занимаетесь сексом? Эггси краснеет. Маккензи посмеивается. - Ты можешь не отвечать на этот вопрос. Финни перегибает. - Я не перегибаю. Мальчик явно не понимает, куда он влез, - Фиона посмеивается так, что Эггси становится жутковато. - Мне кажется, вы доведёте его до сердечного приступа, - вздыхает Али, посылая Эггси сочувственный взгляд. - А куда я влез?.. - Со вздохом спрашивает Эггси. - В отношения с нашим нелюдимым трудоголиком-братом. - У нас нет никаких отношений, - тут же отрицает Эггси. Потому что это действительно так. Но, судя по тому, как выразительно на него смотрят Маккензи и Фиона, он действительно чего-то не понимает. Поэтому он решает, что просто будет отвечать на вопросы. Может, в конце концов он что-то поймёт. Или ему объяснят. - Секс был. Потом мы прекратили. Кажется, ему нужно было пространство. Всё ещё нужно. Я не настаиваю. Фиона задумчиво кивает. - Ты знаешь о его дополнительных потребностях? Эггси кивает, не задумываясь. И ему приходится быстро убрать со своего лица это совершенно непроизвольно возникшее на нём мечтательное выражение. - Ого, - говорит на это Фиона. - Ты явно не против. - Я не против, - подтверждает он. Судя по всему, только Фиона осведомлена о этой части жизни Мерлина. Потому что Маккензи и Алистер намеренно игнорируют эту часть разговора. - Окей. У вас был секс, вы периодически живёте вместе и часто спите в одной постели, - подытоживает Фиона. - Ты присматриваешь за ним, и он присматривает за тобой. Кроме друг друга у вас не так уж много людей, которые вам близки. Верно? - Да, наверное, всё так. Но у него есть вы. - У него есть мы. Он намеренно от нас отдаляется и мы принимаем это. - Окей, - хмурится Эггси. - Мы сейчас не об этом. А о том, что ты, Эггси, на данный момент самый близкий человек в его жизни, - сообщает Фиона. Эггси одновременно в восторге и в ужасе от этого заключения. - И ты нам нравишься, - добавляет Маккензи. Алистер согласно кивает. - И ему тоже, - говорит Эггси и улыбается, наверное, совершенно глупо. - Вот-вот, - хмыкает Фиона. - И это делает тебя частью семьи, - сообщает Маккензи и получает удивлённый взгляд от Анвина. После того, как Фиона и Алистер кивают, явно подтверждая это заключение, он нервным жестом трёт предплечье одной руки ладонью другой и говорит неуверенно: - А что, если ничего не выйдет? - Выйдет, если вы не будете идиотами. - А если я на самом деле окажусь не таким уж хорошим парнем? На этот раз фыркает Алистер — и Эггси таращится на него в удивлении. - Поверь мне, у Мори нюх на мерзавцев. Если он позволяет тебе быть рядом — значит ты не такой, - говорит он. - Окей. Эггси совершенно обескуражен. - Но это не значит, что если ты причинишь ему боль, мы не придём за тобой, - спокойно сообщает Фиона. Ну вот. Теперь ему ещё и откровенно жутковато. В этот момент раздаётся звонок — курьер с пиццей. Эггси молча встаёт и ретируется в прихожую, всерьёз подумывая о том, чтобы смыться под шумок. Но он, конечно, этого не делает. - Пицца, - объявляет он, возвращаясь в гостиную. Он ставит коробки на кофейный столик и продолжает: - Я принесу тарелки и заварю чай. На кухне к нему присоединяется Алистер. Он ничего не говорит — просто молча помогает, и Эггси благодарен ему за это. И за эту застенчивую ободряющую улыбку, которую он посылает Анвину перед тем, как взять часть посуды и выйти из кухни, тоже. - Это так же значит, что если Морган обидит тебя, то он тоже получит от нас по мозгам, - продолжает прерванный разговор Фиона. - Это должно было меня успокоить? - Нервно хмыкает Эггси. - Что я могу стать причиной его конфронтации с семьёй? - Конфронтации? Он просто получит по мозгам, - с невинным видом пожимает плечами Фиона. - Мы не отрекаемся от своих за глупости. Она первый раз улыбается ему совсем другой своей улыбкой — мягкой, почти такой же, как у Маккензи. Эггси удивлённо моргает. И как по волшебству немного расслабляется. - Так-то лучше, - хвалит Фиона, возвращаясь к своему обычному выражению лица. - Ешь свою пиццу с ананасами. И ты тоже, - говорит она Алистеру. Они с Алистером довольно переглядываются и тянутся к своей коробке — Эггси не стал снова садится в кресло и просто уселся на подлокотник дивана рядом с Алистером. - Если у тебя есть к нам какие-то вопросы — ты свободно можешь их задавать, - после недолгой паузы в разговоре говорит Маккензи. - Потому что я семья, или потому что я ответил на ваши вопросы? Эггси думает о том, до чего странно это звучит. У него никогда не было семьи. Да, у него был Гарри — но Гарри никогда не был для него семьёй. Гарри был… его Гарри. Его неприспособленный к обычной человеческой жизни убийца, его рыцарь кубков, его спаситель и его первая любовь. Человек, без которого Эггси никогда не стал бы тем, кто он есть сейчас. Человек, без которого у Эггси не было бы ничего — и Мерлина тоже. - Обе причины, - прерывает его туманные размышления Маккензи. Эггси ненадолго задумывается — но быстро понимает, что хочет спросить. - Вчера вечером он был грустный. Почему? Для этого нет ни одной разумной причины. Я никогда не видел его, испытывающего какие-либо эмоции без разумной на то причины — или не способного сдержать их. - Это потому что он идиот, - говорит Фиона. Без злобы или иронии — как-то печально говорит. - У него колоссальное чувство вины по отношению к нам, и он не желает ничего с этим делать. Мы упорно не перестаём его любить и выражать эту любовь — и это неизбежно делает ему больно, потому что, ну, чувство вины. Мы продолжаем его любить. Он продолжает страдать. Наш выбор и его выбор, - объясняет Маккензи. Рядом с Эггси тяжело вздыхает Алистер. Эггси, нахмурившись, обводит взглядом всех троих. - Звучит дерьмово, - признаёт он. - Это осознанный выбор каждого. Главное тут то, что мы есть друг у друга. Эггси согласно кивает. - Откуда у него чувство вины? - Задаёт он следующий вопрос. - Я могу рассказать, но нужно будет начать издалека. - О нет, - вдруг соображает Эггси. Маккензи вопросительно приподнимает бровь. - Не факт, что Морган будет доволен тем, что я узнал. - Он разрешил рассказывать тебе что угодно. - Серьёзно? - Недоверчиво переспрашивает Эггси. В это действительно сложно поверить. - И мы получаем ещё одно подтверждение того, что что-то между вами всё-таки есть, - иронично тянет Фиона. Эггси показывает ей язык. Потом вздыхает и кивает, отставив тарелку на стол. Что-то подсказывает ему, что сейчас будет явно не до еды. - Нам не то, чтобы повезло с родителями. Хиппи. В плохом смысле слова. Мать была просто блаженной, отец был мирным милым алкоголиком. Сперва. Морган — самый старший. Я младше на два года, Али — на три младше меня, Фиона — на два года младше Али. То есть рождались мы почти что подряд. После рождения Фионы они начали ругаться. Мать хотела от него уйти — я не знаю, что там поменялось. Наверное, то, что в какой-то момент его проблемы с алкоголем стали проблемой большей, чем она предполагала. Его уволили с работы, на которой он раньше хорошо зарабатывал, куда его устроил его отец, он стал нервным, ему не было дела до нас — и это значило, что ей нужно было возится с четырьмя детьми. Она стала периодически пропадать где-то, могла не появляться дома по несколько дней — и тогда Мори возился с нами всеми. Были дни, когда в школу мы с ним ходили по очереди. Потому что Али было три, Фионе — год, и мы не могли оставить их с отцом. Эггси неровно вдыхает и выдыхает, смотря, как Фиона придвигается ближе к Маккензи и кладёт ей голову на плечо. И вздрагивает, когда чувствует ладонь на своей коленке. Он моргает, удивлённо воззрившись на Алистера, который чуть сжимает пальцы на его коленке и интересуется мягко: - Слишком? Эггси чуть улыбается и отрицательно мотает головой. Алистер улыбается ему в ответ. Его ладонь остаётся лежать на коленке Анвина — и Эггси не может сказать, что он против этого. - В общем, она от него ушла. Она была беременна снова, они ругались и она сказала, что ребёнок не от него. И что он понятия не имеет, есть ли вообще в этом доме его дети. Он её избил — и Мори тоже, который полез её защищать. У нас не было телефона, я пыталась выбежать к соседям, но он не пустил. Я плохо помню, что произошло дальше — Мори сказал мне спрятать младших в комнате и сидеть тихо. Мать мы больше не видели. Судя по количеству крови, которое я потом отмывала с пола — у нас нет ещё одного брата или сестры. - Сигаретку? - Выдыхает Эггси, вопросительно взглянув на Маккензи. Она, в общем-то, выглядит почти что обыкновенно. Но Эггси не нужны глаза, чтобы чувствовать этот приглушенный годами, но всё же ужас, исходящий от неё. И ненависть, исходящую от Фионы. И страх — от Алистера. Эггси опускает свою ладонь на ладонь мужчины — и чуть сжимает. - Было бы неплохо, - признаёт Маккензи, усмехнувшись. Фиона согласно угукает. - Вы бросили, - ворчит Алистер. - Ты тоже, - фыркает Фиона. - И я, - пожимая плечами, говорит Эггси. - Морган не выносит, когда курят в помещении. - Это тоже как-то связано с вашим детством, да? - Вздыхает Эггси. - Ага. - Я козёл, - констатирует Анвин. - Ты не знал, - говорит Алистер, разворачивает свою ладонь, лежащую под ладонью Эггси, и легко сжимает его пальцы. - Мы можем прогуляться, - предлагает он. - Да, - кивает Эггси. - Это идея. Они одеваются и выходят на улицу. Эггси протягивает Маккензи пачку сигарет и зажигалку — это были очень крепкие и до нелепого дорогие сигареты, которые продавались лишь в паре мест в Лондоне — и Эггси обожал их. Он выкуривал пару сигарет в месяц — редко больше, потому что большее количество уже не доставляло такого наслаждения этим тяжелым вкусом на корне языка и густым дымом, который дерёт горло до кашля на первой затяжке. Когда пачка доходит до него и он делает свою первую затяжку, но не может удержаться от удовлетворённого мычания. Фиона, идущая рядом с ним, тихо посмеивается, выдыхая в воздух облачко дыма. - В общем, так мы остались с ним, - докурив свою сигарету и выбросив бычок в урну, продолжает прерванный разговор Маккензи. Они не спеша идут в совершенно произвольном направлении, плечо к плечу, то и дело пропуская прохожих. - И он перестал быть безобидным алкоголиком. - Вам никто не мог помочь? - Хмурится Эггси. - Может быть кто-то и мог, - пожимает плечами Маккензи, - но нас было четверо. Мы боялись, что нас разделят. Нас бы наверняка разделили. Так что мы с Мори решили, что будем молчать. Хотя иногда я была на грани — но он этого не знает. И ему не надо этого знать. Наверное, мне было бы чуть легче, если бы отец бил и меня. Но доставалось всегда Моргану. Во-первых, потому что он старший — и он всегда вставал впереди нас, что бы не случилось. А во-вторых — и я думаю, это главная причина… Ты видел всех нас вместе. Эггси кивает. Он видел. Морган абсолютно не похож на своих сестёр и брата. Вообще ничего общего. Очевидно, какие выводы мог сделать мужчина, которому сказали, что дети могут быть не от него. - Он думал, что Морган не от него. - Мы тоже порой так думали, но нам было плевать, - говорит Фиона. - Морган был наш. Для нас с Али он был не только братом, он был и матерью и отцом. Я не могу сказать, что у нас было ужасающее детство — благодаря ему и Маккензи. - Девочка моя, - улыбается Маккензи и приобнимает Фиону за плечи. Али, своей длиннющей рукой, обнимает их обоих. Эггси улыбается этой картине. - Ну, а потом родился Мерлин. Немного подрос — и я поняла, что Морган всегда был нашим во всех смыслах. - И в школе никогда ничего не замечали? - Вздыхает Эггси. - Мори не был всеобщим любимчиком, - пожимает плечами Маккензи. - Скорее наоборот. Тихий, угрюмый и слишком умный ребёнок в заношенной одежде. Можешь себе представить? - Могу, - невесело усмехается Эггси. - В общем, если у него вдруг появлялись синяки на видных местах — что было редкостью, на самом деле, отец был алкоголиком, но он не был тупым — всё списывали на конфликты со сверстниками. Эггси понимает, что ему нужна вторая сигарета. Пачка снова проходит свой путь от него к остальным и обратно. Они заворачивают в небольшой сад, разбитый внутри квартала, и идут по тропинке вдоль деревьев. - Чем старше Мори становился, чем сильнее отец его бил. Так я научилась зашивать раны вроде рассеченных бровей. Эггси фыркает. - Прости. У меня был похожий опыт, - поясняет он и зарабатывает заинтересованный взгляд. - Сколько тебе было? - Четырнадцать? Пятнадцать? Не помню точно. Про то, что Эггси занимался тем, что доставал пулю их бока своего опекуна, Эггси решает умолчать. - Первый раз я зашивала Мори в тринадцать. Под его команды. По учебнику. Фиона мне ассистировала. Никогда не забуду, - улыбается Маккензи, но, быстро опомнившись, убирает с лица то выражение. - Не думай, что мы ненормальные. - Да нет. Я понимаю. Это особенный момент, - посмеивается он. - Вы психи, - фыркает Алистер. - Али не выносит вида крови, - поясняет Фиона, легко толкая брата локтем в бок. - Ну, кому-то в этой семье должна была достаться доброта, а не мозги или храбрость, - беззлобно ворчит мужчина. Эггси хихикает, не сдержавшись. Их разговор становится переполнен отступлениями от темы, но это не удивительно — при том, насколько хреновой была основная тема разговора. - В общем, - вздыхает Маккензи, - с каждым годом жизнь Мори дома становилась всё более опасной. Мы тоже росли и нам доставалось чаще — потому что Мори не всегда был рядом. И хорошо, что это было так - он не знает и о половине случаев, когда отец поднимал руку на нас. Мы не говорили. И это было не так уж страшно, так, подзатыльники и удары до синяков. Просто рукой. Моргана он хлестал ремнём. Я не знаю, как он это терпел. Как он дышал потом, как вообще двигался. Как возился с нами, готовил, помогал с уроками. Просто не знаю, - качает головой Маккензи. - Он ушел из дома, как только ему исполнилось восемнадцать. В армию. Мы уговорили его — и, возможно, это спасло ему жизнь. Через два года он вернулся и забрал нас. Тогда он получил эту загадочную работу, которая позволила ему просто прийти домой, взять нас троих и перевезти в дом на краю Эдинбурга. Тогда у нас началась нормальная жизнь. Счастливая жизнь. Но Мори уже был другим. Я не знаю, почему он, такой умный, оказался достаточно глупым для того, чтобы испытывать вину за то, что он ушел от нас на каких-то два года, чтобы остаться живым. Почему он до сих пор её испытывает, дав нам всё, вообще всё, что только мог дать. Он был таким же ребёнком, как мы — но он никогда не был ребёнком ради нас. Маккензи вздыхает и машет рукой в досадном жесте. Эггси вздыхает тоже — нервно, неровно. - Потом его перевели в Лондон и он пропал. Вообще. Придурок, - продолжает Фиона. - Всё, что мы от него получали — какие-то совершенно нелепые по своей величине суммы денег. Мы до сих пор опасаемся, что он связался с мафией. Но он же этого не сделал, правда?.. - Нет, - посмеивается Эггси под взглядом трёх пар глаз. - Нет, он из хороших парней. - Слава Сатане, - с облегчением выдыхает Фиона. Эггси смеётся. - Мы, в общем-то, не настаивали на его… непосредственном участии в нашей жизни. Он заслужил жить так, как ему хочется и как ему удобно. Ему хотелось так. Он звонил нам, конечно. Иногда. Но мы не видели друг друга десять лет или около того. А потом… ему снова пришлось нас спасать. - Не нас. Меня, - хмыкает Алистер. Эггси бросает на него вопросительный взгляд. Тот глубоко вздыхает и поясняет: - Моя жена умерла. Я был… в беспорядке. В полнейшем. Девочки позвонили Мори — и он приехал. Я предпочитаю не думать о том, что смерть Энни была ценой возвращения Мори. - Я тебе врежу, - мрачно предостерегает Фиона, но вместо этого обнимает его. - И ещё раз — сочувствую, - говорит Эггси и Али слабо улыбается ему. На этом тяжелая часть разговора заканчивается. Они проходят мимо кондитерской и Фиона буквально прилипает к витрине. Алистер и Маккензи синхронно вздыхают. - Мы идём внутрь, - объявляет Фиона. - Конечно, мы идём внутрь, - ещё раз вздыхает Али. Как только они входят внутрь, Фиона безошибочно определяет главного за стойкой — и целенаправленно направляется к нему. Что-то говорит. Очень мило улыбается. Эггси удивленно смотрит на неё, а потом на оставшихся с ним. - Она умеет быть милой, когда нужно, - пожимает плечами Маккензи. - А что ей нужно? - Интересуется Эггси. - Рецепт. Технология. Что-то, - отвечает Алистер. Вскоре Фиона и вовсе скрывается за дверью помещения для персонала, а Эггси с Маккензи и Алистером устраиваются за одним из столиков, взяв себе кофе и несколько крайне привлекательных на вид булок. - Я знаю, чем занимается Фиона. Морган говорил, что у неё пара кондитерских в Эдинбурге, так что её интерес понятен. Могу я побыть любопытным и спросить, кем работаете вы? - Я педиатр. Али ведёт пару передач на радио. И иногда озвучивает что-нибудь или начитывает аудиокниги. Эггси в изумлении пялиться на Алистера — и тот смеётся, ничуть не обиженный. - Я безнадёжен в личном общении. Но это, на самом деле, очень уединенная работа. Большую часть рабочего дня я нахожусь один в хорошо изолированной от посторонних звуков комнате. И у меня хорошо получается общаться с людьми, которых я не знаю и которых не вижу. Я хорош в этом. - И у тебя очень приятный голос, - улыбается Эггси. - Благодарю, - улыбается Алистер в ответ, как всегда, чуть смущенный. - И где этому учатся?.. - Я нигде не учился. Меня просто взяли на одну из радиостанций Эдинбурга. Потом забрали на радиостанцию покрупнее. Потом пытались переманить в Лондон, но я не согласился. Слишком много нового. Я не люблю перемены. - А университет Али заканчивал по мировой литературе. Кажется, твой вопрос подразумевал и это, - говорит Маккензи. - И ещё пара лет на психологии, - добавляет Али, методично разбирая свою булку по слоям. - Выбор моей профессии для тебя очевиден, полагаю? - Интересуется Маккензи. Эггси хмыкает весело. - Интернатура, второй год, - улыбается он ей. - Мы с Морганом коллеги очень… опосредованно. - Вот оно что, - она награждает его широкой улыбкой. - Уже определился со специальностью? - Это сложно, - признаёт Эггси. - Сначала хотел пойти на общую, но наш главный отговорил. Смотрю в сторону травматологии. Ещё мне интересна кардиохирургия, но пока её придётся оставить увлечением. Там, где я работаю, травма куда более востребована. У меня будет куда больше практики. - Мыслишь в правильную сторону, - кивает Маккензи. - Спасибо, - улыбается Эггси. Тяжелый разговор забывается. Они дожидаются Фиону, ещё немного слоняются по городу, спонтанно идут в кино — и возвращаются домой, где их уже ждут Морган и дети. Занятые, конечно, игрой в монополию. - Дайте дядюшке обыграть вас и начинайте собираться, - командует Фиона. - Завтра у нас мучительно-ранний подъём. - Какое счастье, - с крайне тяжелым вздохом говорит Хартер. - И Эдди пока что обыгрывает дядю Мори. - Это не значит, что у меня нет шансов, - замечает Морган. Эггси посмеивается, и мужчина бросает на него короткий непривычно мягкий взгляд и усмехается. Анвин ретируется в кухню, чтобы поставить чайник. И чтобы никто не видел, как отчаянно он краснеет от одного настолько… человеческого взгляда Мерлина. Вскоре на кухню входит Маккензи — Эггси, за несколько минут вполне справившийся с собой, улыбается ей, на секунду отвлекаясь от засыпания заварки в чайник. Маккензи выглядит неожиданно серьёзной, становясь рядом с окном, опираясь рукой о подоконник и смотря сначала за окно, а потом — на Эггси. - Что-то не так? - Несколько растерянный, уточняет Эггси. - Я хочу задать тебе вопрос, касающийся работы Моргана. - Окей, - после небольшой паузы кивает Эггси, стараясь не напрягаться. - Скажи мне… он в безопасности? - Да. В большей степени. И он делает так, чтобы в безопасности были и многие другие. Эггси полагает, что это лучший ответ. И это действительно правда — просто иногда ценой безопасности всё равно оказываются чужие жизни. - Хорошо, - выдыхает женщина. - Я не хочу знать ничего, кроме этого, расслабься. Эггси, посмеиваясь, послушно расслабляет плечи. Партия в монополию заканчивается триумфом Эдди, они пьют чай, все начинают собираться — а Морган и Маккензи в это время выходят прогуляться на улицу и поговорить. Когда они возвращаются, приходит время объятий и прощаний. - Приезжай к нам. Даже без него, - говорит Эггси Фиона. - О. Хм. Может быть, - бубнит Эггси смущённо. - Может, заберете его себе?.. - Предлагает Морган. - Так он не будет ошиваться здесь. Эггси, сжав губы, посылает ему недовольный взгляд, но почти тут же отвлекается, чтобы последний раз понянчиться с Люси. Спустя десять минут в квартире снова остаются только Эггси и Мерлин. Мерлин выглядит максимально отрешённым и задумчивым, и Эггси решает, что лучшей стратегией будет просто оставить его в покое сегодня. И, возможно, не только сегодня — может быть, Эггси стоит уехать к себе на некоторое время, чтобы дать мужчине немного пространства. А может быть он наоборот должен остаться. Он не знает, что будет правильным. - Я помою посуду и пойду к себе… то есть, в гостевую. Скоро аттестация, - бубнит Эггси. Мерлин просто кивает — ему сложно не заметить странное поведение мальчишки, но он не хочет думать об этом сейчас — потому что он думает о том, что ему рассказала сестра. О её разводе годичной давности. Не то, чтобы он был счастлив услышать, что подобные новости он узнаёт только спустя год — но он не может сказать, что не видит для этого причин. И хоть Кинни и заверила его в том, что в конечном итоге развод был скорее её инициативой — он всё равно думает о том, что ему нужно поговорить с её теперь уже бывшим мужем. Просто на всякий случай. Он думает об этом — и о других вещах, связанных с младшими, например о том, как выросли дети и как хорошо все они поладили с Эггси — пока заканчивает с работой на сегодня. Несколько отчетов техников, с десяток чертежей новых разработок, пара отчетов о миссиях — и он практически возвращает себе своё привычное состояние, в котором логика явным образом превалирует над эмоциями. Это возвращает ему ощущение спокойствия. Мерлин читает книгу, лёжа в кровати, когда слышит короткий вскрик Эггси и глухой звук падающих на пол довольно тяжелых предметов. Он хмурится, но не двигается с места, продолжая читать, но прислушивается к звукам снаружи внимательнее. У мальчишки довольно часто бывали кошмары — но до пробуждения с криками доходило редко — по крайней мере, здесь, в этой квартире. Мерлин слышит тихие шаги, слышит, как в ванной включается вода в душе — причем, судя по громкости, дверь ванной при этом так и остаётся открытой. Спустя пять минут Мерлин ловит себя на том, что он больше не читает книгу — а только прислушивается к звукам, несмотря на то, что там нет никаких звуков кроме звука мерно льющейся воды. Но это как раз то, что беспокоит Мерлина. Ещё через пять минут он встаёт с кровати и выходит из комнаты. Прежде, чем зайти в ванную, он стучит по дверному косяку — бессмысленный жест, учитывая, что дверь открыта нараспашку. Никакой реакции на стук он не получает. Можно было бы подумать, что Эггси нет здесь вообще — но Мерлин слышит загнанные сдавленны вдохи и выдохи, почти не слышные за шумом воды. - Эггси. Я собираюсь открыть штору, - предупреждает Мерлин. - Всё в порядке. Я в порядке. Прости, что разбудил. Ложись обратно, - скороговоркой бубнит Эггси в ответ. - Ты хочешь, чтобы я ушел? - Мне всё равно. Я не знаю. Мерлин подавляет вздох. Мальчишка очевидно не в порядке. - Я открываю штору, - ещё раз предупреждает Мерлин и аккуратно отводит штору, висящую над ванной, вбок. Эггси сидит в ванне под ледяной водой, льющейся на него из душа сверху — без майки, но в пижамных штанах. Он крупно дрожит — и, возможно, не только от холода. Мерлин выключает воду и протягивает Эггси обе руки. - Это было глупо, Эггси. - Нет, - огрызается мальчишка в ответ. - Как скажешь. Вставай. Тебе надо переодеться. Эггси смотрит на Мерлина исподлобья, но вкладывает свои ледяные ладони в его — теплые, сильные и сухие, сжимающиеся вокруг его так надежно и приятно. Через несколько секунд он уже стоит на полу ванной напротив Мерлина. - Я бы предпочел, чтобы ты разделся здесь. Эггси с внутренней неохотой отпускает ладони мужчины и начинает раздеваться. Мерлин отворачивается, чтобы дотянуться до полотенец — и накидывает одно на голову Анвина, а второе оборачивает вокруг его груди. - Иди и оденься в сухое. Эггси угрюмо кивает и проходит мимо Мерлина, опасно пошатнувшись и врезавшись в косяк плечом. Мерлин тихо вздыхает и отправляется следом за мальчишкой. В комнате, пока Эггси вытирается и надевает сухие штаны, Мерлин собирает книги, лежащие на полу и упавшие, по видимому, в кровати, в стопку на прикроватной тумбочке — все без исключения медицинской тематики. Когда он поднимает взгляд на Эггси, тот стоит у окна, прижавшись лбом к стеклу и отсутствующим взглядом смотрит на улицу. Мальчишка всё ещё дрожит. Мерлин вздыхает ещё раз. - Пойдёшь ко мне в постель? - Спрашивает он. Он уже не думает о том, что с ним что-то не так. Потому что это глупо. Если бы его собственное небезразличное отношение к Эггси его беспокоило — он бы давно избавился от это присутствия в своей жизни. Но он этого не сделал. Потому что он не хотел от него избавляться. - Не думаю, что я засну. Если это не проблема. - Пойдём, - командует Мерлин. В подобное состоянии Эггси легче давать команды, чем спрашивать о его мнении. Мальчишка просто кивает и идёт за Мерлином к выходу из комнаты. Когда они ложатся, Эггси молча прижимается к боку мужчины — мелкая дрожь никуда не делась. Кожа Эггси практически ледяная по сравнению с кожей Мерлина, и он меняет их позицию на кровати так, что Эггси оказывается лежащим на боку, прижавшись спиной к груди Мерлина. - Дыши со мной. Эггси кивает и старается делать, как сказано. Так он чувствует себя немного лучше - намного лучше, на самом деле. Мерлин будто со всех сторон окружает его своим чуть ли не горячечным теплом, одна его ладонь лежит на бедре Эггси, он дышит медленно и глубоко — и Эггси чувствует его теплое дыхание на своём голом плече. Он чувствует, что губы Мерлина находятся в нескольких миллиметрах от его обнаженной кожи и ему приходится удержать себя от того, чтобы податься чуть назад. Наверное, это не лучшая идея. Но это отвлекает, и это хорошо. - У тебя бывают кошмары? - Тихо спрашивает Эггси спустя некоторое время. - Иногда. - О чем они? Про что? - Про детство. Мерлин внимательно следит — и по тому, как Эггси замирает, перестав дышать, понимает, что Маккензи сделала то, что собиралась. - Дыши, Эггси, - напоминает Мерлин. - Да, точно, - хмыкает Эггси. - Как ты с ними справляешься? С тем, что остаётся после них? - Вспоминаю, что я уже давно не ребёнок. И я бы предпочел, чтобы ты не лез в ледяной душ после своих. - Иногда помогает. - Не в этот раз. - Не в этот, - соглашается Эггси. - Этот был из самых плохих. Мне снилось, что я убиваю Гарри. Было много крови, - Эггси преуменьшает. Он натурально захлёбывался в крови Гарри во сне и до сих пор чувствует во рту привкус железа. - Тебе когда-нибудь снилось что-то такое? - Мне снилось, что я убиваю отца. Но такие сны для меня вовсе не кошмары. Эггси хмыкает. Они ещё некоторое время лежат молча, и Эггси, не в силах сопротивляться больше самому себе, прижимается ещё ближе к Мерлину, который всё ещё горячо дышит ему в плечо. Эггси думает о том, что Мерлин мог бы укусить его. Так, чтобы остался след — красно-фиолетовый, с отчетливо видными полосами там, где на коже сомкнулись зубы. Эггси зажмуривается и судорожно выдыхает. Это наверняка будет очень больно. Боже, как он хочет этого. Мерлин, который следит за дыханием мальчишки, не может не заметить того, что оно снова участилось — и не удерживается от смешка. - Что у тебя в голове сейчас? Это не кошмары. - Это не кошмары, - не собирается отрицать Эггси. - Но ты скажешь мне отвалить. Мне кажется, я вообще должен отвалить от тебя. На время. - Почему тебе так кажется? - Тебе нужно пространство. - Твоё общество не доставляет мне неудобств. Ты знаешь, когда нужно оставить меня в покое. Это полезное качество. Но раньше с тобой было сложнее. - Я стараюсь, - улыбается Эггси. - Я знаю. И ценю это. - То есть, возможно, ты не скажешь мне отвалить? - Ты не узнаешь, пока не попробуешь. - Ты можешь сжать зубы на моём плече так, чтобы прокусить кожу? - Вполне. Это то, чего бы хочешь? - Похоже на то. - Ты хорошо подумал, Эггси? - О да, - хмыкает Анвин и чуть наклоняет голову так, чтобы облегчить доступ к шее и плечу. - Так, чтобы след был под одеждой. Чтобы про него знали только ты и я. Пальцы руки Мерлина, которая лежит на бедре Эггси, сжимаются на его коже сильнее. Мерлину нравится эта мысль — потому что это знак обладания. И это четко обозначенное желание мальчишки принадлежать ему. Это неожиданно приятно — и в этом сложно отказать, тем более теперь, когда Мерлин знает, что этот мальчишка хранит в себе гораздо больше, чем может показаться. Когда зубы Мерлина сжимаются на плече Эггси — тот вздрагивает. Это лёгкое, дразнящее давление — Эггси подавляет желание заскулить жалобно, испугавшийся, что мужчина просто дразнит его — но тот постепенно увеличивает давление, ещё и ещё, пока не приходит боль. - Черт, - шипит Эггси, откидывая голову назад и упираясь затылком в плечо Мерлина. Он зажмуривает Глаза и сжимает пальцы на пальцах Мерлина, которые впиваются в его бедро. Мерлин сжимает зубы ещё сильнее — и Эггси дёргается, чувствуя как кожа натягивается, вот-вот готовая порваться — и вскрикивая, когда это происходит. Он чувствует, что Мерлин полутвердый, и знает, что он сам куда тверже Мерлина. Но — и это странно — ему не хочется ничего больше. Ему вполне достаточно этой пульсирующей боли и губ Мерлина, которые накрывают горячий след коротким поцелуям и шепчут ему: - Ты мой, Эггси.