Knight of Cups

- Ты же понимаешь, что это чертовски громкое заявление? - Со смешком интересуется Эггси, когда они идут в сторону кабинета Мерлина и проходят мимо отдела разработок, где Эггси зарабатывает с десяток любопытных взглядов. - Не думаю, что сплетни о том, что у меня есть какие-то чувства хуже сплетен о том, что у меня их нет, - отвечает Мерлин. Эггси хмыкает в ответ. У кабинета Мерлина их встречает Моргана. Мерлин открывает Эггси дверь и кивком указывает тому входить, сам оставаясь снаружи, о чем-то тихо переговариваясь с девушкой — Эггси не прислушивается, потому что о чем бы они не говорили — Эггси совершенно точно не хочет ничего об этом знать. Спустя десять минут Мерлин входит в кабинет. - Мне нужно закончить кое с чем здесь. - Я подожду, - говорит Эггси прежде чем Мерлин успевает предложить ему отправить его домой одного. - Хорошо. Мерлин, бросив ещё один внимательный взгляд на Эггси, садится за свой стол и отворачивается к мониторам. У него действительно было чертовски много работы. У него до сих пор много работы. Факты говорили о том, что «Кингсмен» наконец замыкали в круг одну крупную организацию, занимающуюся в основном наркотиками и оружием. Ту организацию, которая, по-видимому, была ответственна за убийство Галахада. Ту, которая была ответственна за смерть матери и отчима Эггси. Ту организацию, которую Мерлин имел неосторожность недооценить в момент её зарождения, когда они врывались в чужие квартиры, чтобы проводить сделки по продаже наркотиков. Они оказались гораздо умнее, хитрее и изворотливее, то и дело пропадая на несколько лет и появляясь вновь, каждый раз выступая как новая организация и каждый раз начиная своё зарождение со всё более высокой планки — больше ресурсов, больше людей, больше связей. В этот раз они были почти — почти у Мерлина в кармане. Двое агентов уже полгода работали в лабораториях этой организации, и, судя по редким отчетам, наркотики, которые там уже производили и всё то, что ещё находилось в процессе разработки, не предвещало ничего, кроме беды сравнимой с хаосом после Валентайна. Один агент почти год работал в близком окружении женщины, которая, судя по всему, управляла всей этой империей. И Ланселот — которая закончила свою миссию внедрения в «отдел продаж» неделю назад. Перед Ланселотом стояла четкая задача найти способ закончить миссию и выйти из состава группы, в которой она работала, не вызывая подозрений. Очевидно, способ, в котором коллеги признают её мертвой, был самым эффективным и удобным. Таковым его делал тот факт, что в организации не было принято вытаскивать своих из проблем, в которые они попали - в том числе, из-под перекрестного огня. В таким случаях единственное, что должны были сделать члены группы — убедиться, что их коллега не выберется из сложившейся ситуации живым. Ланселот намеренно оказалась в самой очевидно-невыгодной позиции в перестрелке — в обычных условиях, со своим уровнем подготовки, она бы никогда не позволила окружить себя кучке хорошо вооруженных, но дилетантов. Но безопасное завершение миссии предполагало то, что она должна подставится — и она справилась. Их группа эвакуации прибыла на место уже в тот момент, когда все до одного бывшие «коллеги»Ланселота уже были на пути прочь от места перестрелки. Позже, когда они будут связываться со своим человеком в полиции, чтобы убедиться, что на месте перестрелки было найдено тело девушки — примерно двадцать пять лет, пять с половиной футов, светлые длинные волосы, смерть от обширной кровопотери — они получат своё подтверждение. Потому что, по существу, нет ничего сложного в том, чтобы найти тело, подходящее под такие весьма неконкретные параметры и оставить его там, где оно должно быть. Хоть Мерлин и ненавидел заниматься улаживанием вопросов такого рода. Эггси, конечно, никогда не узнает, что пуля, которая задела бедренную артерию Ланселота и чуть не стоила ей жизни, была получена ей практически добровольно. Но, в то время как то, что у Мерлина было много работы, было не только правдой, но и некоторым преуменьшением, это, конечно, не было достаточным оправданием того, что за неделю мужчина не зашел к Эггси хотя бы на коротких десять минут, как и не было единственной причиной. Мерлин давно привык к мысли о том, что все смертны. Это не означало, что он не испытывал никаких эмоций при поступлении известий о смерти агентов в поле. Он их испытывал и его реакция на подобные новости разнилась в зависимости от его личного отношения к названому агенту. Так, в случае с прошлым Ланселотом он чувствовал раздражение, а в случае с прошлым Галахадом — Гарри — скорее умиротворение. Но Мерлин никогда не чувствовал скорби, потому что признавал смерть агентов как нечто неизбежное — из-за довольно высокого уровня опасности того, чем все они занимались. Мерлин привык довольно легко принимать решения о том, кто будет жить, а кто умрёт. Он давно научился руководствоваться холодной логикой, когда нужно решить, стоит ли жертвовать полусотней жизней ради повышения вероятности спасения тысячи. И чаще ответ был «да». Мерлин много лет по умолчанию считал самого себя трупом, потому что знал, что скорее всего настанет тот день, когда его настигнет его пуля — буквальная или метафорическая. И он надеялся, что она его настигнет — он не имел ни малейшего желания выходить на чертову пенсию и умирать в окружении своей безумной семьи. Но Мерлин упустил то, что в его жизни появилась одна новая переменная. Он до конца осознал этот факт только в тот момент, когда Моргана сообщила ему, что при эвакуации Ланселота мистер Анвин поймал себе пулю в плечо. Мерлин не показал этого — он был более чем способен переживать любые эмоции внутри себя, не являя их внешнему миру — но первой его эмоцией был страх, подобный тому, который он испытал, когда сестры позвонили ему и сказали, что Алистер не выкарабкается из ямы, в которую он себя загнал после смерти его жены, без его помощи. И он понимал, что, пока он не успокоит этот неожиданный ужас внутри себя, он не должен переступать порог палаты мальчишки. Потому что — насколько бы оправданными бы не были действия Эггси — он получит от Мерлина выволочку. Потому что Мерлину сложно выражать заботу и переживания о ком-то иначе чем в ультимативной форме. И Мерлин знал, что мальчишка — этот верный, смелый до безрассудства, чистосердечный мальчишка — не примет выволочку Мерлина молча. Он будет говорить, что это было необходимо, и, что если Мерлин думает, что он оставил бы Рокси там, что рискнул бы задержкой хотя бы на пять секунд — значит, Мерлин совсем идиот. И он будет прав. И не прав одновременно. Потому что Мерлин посмотрел запись с очков агента Галахада и послушал запись переговоров в ходе эвакуации. Мерлин понимает, что Эггси отключился от происходящего, как только увидел Рокси и оценил её состояние. Что мальчишка даже не пытался хоть как-то обезопасить себя — хотя у него были такие возможности, и они не требовали никаких временных затрат. Мерлин знал, что Эггси подверг себя опасности. Но он понимал, почему это произошло. Поэтому Мерлин так и не дошел до медблока за всю неделю. И даже сейчас — когда Эггси, неосознанно хмуря брови, явно сердитый, сидел на диване, уставившись в свой телефон, пока Мерлин быстро просматривал планы лабораторий организации-антагониста, присланные Гавейном двадцать минут назад — мужчина едва сдерживался от того, чтобы не начать разговор, который не закончится ничем, кроме ссоры. Но, конечно, его начинает Эггси. - Ты считаешь, что я поступил неправильно, правда? Поэтому ты не постарался зайти хотя бы на пять минут? - Не выдержав, всё-таки говорит он. - Ведь не потому, что тебе плевать? - В палатах есть камеры, ты же знаешь? - Не прекращая изучения планов этажей, говорит Мерлин. - Мне необязательно выходить отсюда, чтобы удостовериться, что ты в порядке. Это совсем не то, о чем спрашивал Эггси — но в этом и суть. - Старый извращенец, - фыркает Эггси, после чего ненадолго замолкает. - Серьёзно? - Спрашивает он после примерно пятиминутного молчания. - Ты просто будешь игнорировать те вопросы, которые неудобны? Эггси на взводе. Он понимает это, как и то, что лучше бы ему заткнуться — по крайней мере пока. Но он не понимает, что происходит. Не понимает отношения Мерлина к произошедшему. Разрывается между чувством облегчения — потому что Мерлин всё-таки пришел, и тревогой — потому что не знает, почему только теперь, а не раньше. Он иррационально злится, потому что, за неимением ответов от мужчины, начинает придумывать их за него. Эггси кажется, что ещё немного — и он сорвётся в истерику. Довольно внезапное, резкое осознание, которое как будто бы выбивает весь воздух из его лёгких и делает всё его тело ещё холоднее. Делает его ледяным. Видимо, он издаёт какой-то звук, потому что Мерлин наконец отвлекается от своих чертовых мониторов, и, чуть развернувшись на стуле, смотрит на Эггси. - Ты думаешь, что я должен был заботиться о безопасности собственной задницы, зная, что у неё две минуты в самом лучшем случае? Черт, скажи хоть что-нибудь. Я не понимаю. - Эггси. Спокойнее. - Пошел ты. Мерлин вздыхает. Он отталкивается от стола, оставляя пространство достаточное, чтобы между столом и компьютерным креслом, в котором он сидит, мог встать Эггси. - Сюда, - коротко указывает он Эггси. - Спиной ко мне. Это не тот тон, которому Эггси будет сопротивляться. Не в этом состоянии. Мерлин спокойно наблюдает за тем, как Эггси, опустив взгляд, встаёт, и, чуть пошатнувшись, приближается к столу Мерлина и встаёт, как было сказано. - Смотри вперёд. Он выполняет — и вздрагивает, когда Мерлин, развернувший кресло и теперь сидящий прямо позади Эггси, скользит ладонью под рубашку, надетую на Эггси и быстро расстёгивает пуговицу на его джинсах и ширинку. - Что ты?.. - Замолчи. Ноги шире. Здоровую руку на стол. Эггси шумно выдыхает — но ничего не говорит. К черту. В конце концов, так гораздо легче — просто делать то, что тебе говорят. Он ставит ноги чуть шире, упирается правой рукой в стол и позволяет Мерлину стянуть джинсы вместе с бельём вниз почти что до середины бёдер. Мерлин дотягивается до ящика своего стола, внутри которого, помимо прочего, лежит смазка и анальная пробка. Он видит движение головы Эггси вниз и хлопает его по бедру, отчего мальчишка вздрагивает и возвращает взгляд строго вперёд. - Что я сказал? - Смотреть вперёд, - выдыхает Эггси. - Прости, Морган, - извинение срывается с губ Эггси вместе со всхлипом, и Мерлину приходится мягко погладить мальчишку по тому месту, на которое пришелся хлопок. - Всё в порядке, - мягко уверяет он. Растерев по пальцам достаточно обильное количество смазки, Мерлин скользит ими между ягодиц Эггси — тот вздрагивает, но и только, в остальном оставаясь в том же положении — рука на столе, взгляд вперёд, ноги расставлены чуть шире плеч. Но, когда Мерлин погружает средний палец внутрь него сразу до второй фаланги, мальчишка запрокидывает голову и жмурится со сдавленным стоном. Когда первый палец оказывается внутри Эггси целиком и Мерлин начинает медленно двигать им, вперёд назад и из стороны в сторону, оглаживая гладкое горячее нутро мальчишки, Мерлин начинает говорить — негромко, в размеренном темпе. - Теперь слушай меня. Ты всё сделал правильно. Как врач и как человек, спасающий того, кто ему небезразличен. Но ты забыл о том, что кроме этого ты ещё член группы эвакуации и что в твоей жизни есть люди, которым небезразличен ты. Ты напрочь проигнорировал протоколы, наплевав на Моргану, которая вас координировала, и на агентов и бойцов, работой которых была защита тебя в том числе. И ты совершенно наплевательски отнёсся к собственной жизни. И это то, что злит меня больше всего. Я не из тех людей, которые легко поддаются привязанностям. И ты заставил меня — потому что ты бываешь очень упрям в стремлении получить желаемое. И теперь, когда ты что-то значишь для меня, когда ты, черт возьми, кое-что значишь для моей семьи - ты позволяешь себе просто выйти под перекрёстный огонь, будто ты пуленепробиваемый. Мерлин собирает всю свою силу воли для того, чтобы его голос оставался ровным, а движения пальцев внутри мальчишки — плавными. - Это эгоистично. Я не переношу эгоизма. И я знаю, что ты лучше этого. Я понимаю, что ты просто испугался — но подумай о том, что бы произошло с Роксаной, если бы твоя пуля угодила бы чуть левее — в легкое или в сердце, или выше в плечо и раздробила кости, обеспечив тебе болевой шок. Что бы произошло, Эггси? - Она бы умерла, - тихо отвечает Эггси, когда тишина между ними начинает намекать, что от него ждут ответа. - Верно, - говорит Мерлин. - Ты не подумал об этом. Это тоже меня злит. Если ты хочешь продолжать делать то, что делаешь, и если ты хочешь стать хорошим врачом, ты не должен позволять своим страхам и своему эгоизму становится впереди всего остального. И ты должен заботиться о самом деле, Эггси. Хотя бы для меня. Это понятно? Эггси судорожно выдыхает и кивает. Он не может поспорить с Мерлином, потому что тот прав. И самое отвратительное в этом то, что сам Эггси за всю неделю даже не подумал ни о чем из этого, позволяя себе просто злиться на мужчину. Эггси чувствует, что ему щиплет глаза. - Я… - начинает он, но Морган его перебивает. - Нет, Эггси. Ты молчишь, пока я не задам тебе вопрос, требующий ответа или не позволю говорить. Хорошо? Кивок. - Молодец. У тебя есть причина. Я зол, но я никуда не исчезну — не в этот раз. Постарайся расслабиться. Эггси глубоко вдыхает, медленно выдыхает и старается сделать, как велено, сосредотачиваясь на ощущении пальцев мужчины внутри себя. Они двигаются очень мягко и плавно, и это очень хорошее ощущение, по которому Эггси скучал — он не занимался ни с кем сексом уже очень давно, потому что, несмотря на неясность того, что происходило между ним и Морганом, мысль о сексе с кем-то другим ощущалась Анвином как мысль о измене. Так что вот уже долгое время единственные пальцы, которые оказывались внутри Эггси — это его собственные. И это, конечно, не шло ни в какое сравнение с длинными, сильными пальцами Моргана. Поэтому отвлечься от всего остального оказывается не так уж сложно. Но вот сохранять абсолютное молчание оказывается невозможным — но Эггси, по крайней мере, старается быть как можно тише, со своими маленькими стонами и всхлипами. Оставаться неподвижным он тоже не может — но Морган не говорит ничего против, когда Эггси начинает мягко толкаться бёдрами навстречу пальцам. В течении какого-то времени всё, что остаётся в мире Эггси — это пустота в мыслях и удовольствие, расползающееся по телу. И он не удерживается от жалобного звука, когда пальцы Мерлина вдруг пропадают, оставляя его пустым. - Стой смирно, - мягко указывает мужчина. - Подожди немного. Через несколько секунд Эггси чувствует давление чего-то гладкого и скользкого от смазки между ягодиц. Он понимает, что это не пальцы. Что, скорее всего, это пробка. Но он не может выразить свой протест вербально — потому что ему не разрешали говорить — поэтому он издаёт ещё один жалобный скулёж и мотает головой. - Эггси. Я не смогу держать свои пальцы внутри тебя, пока мы едем домой. Как бы мне этого не хотелось. Это не делает тебе больно, я знаю. Это правда. Это не больно, и даже приятно. Но чертовски странно. И это всегда оставляет Эггси с желанием секса, а он совсем не уверен, что сейчас всё идёт именно к этому. С другой стороны, пробка в заднице определенно спасет его от мыслей в голове, так что, в итоге он всё же вздыхает и кивает. - Ты делаешь это только потому, что я так хочу? - Хмыкает Мерлин. - В основном, да, - соглашается Эггси. В общем-то, он согласен делать для Моргана что угодно. Потому что он знает, что мужчина не причинит ему вреда. Никогда. Что он в абсолютной безопасности рядом с ним. Мерлин позади него хмыкает и чуть давит ладонью на поясницу Эггси, заставляя того чуть прогнуться. - Глубокий вдох и медленный выдох, Эггси. На выходе Мерлин толкает пробку внутрь. Эггси вздрагивает, когда его тело натягивается вокруг самого широкого места игрушки. Он бы дернулся от неё вперёд, просто на инстинкте — но Морган удерживает его за бедро, не давая этого сделать, и спустя пару секунд пробка проскальзывает внутрь него. - Ох черт, - не сдержавшись, громким шепотом выговаривает Эггси. Это ощущается странно, но так, будто игрушка встала на своё место. Будто сейчас она должна быть там — потому что с ней внутри Эггси чувствовал себя лучше, чем когда он был… пустым. Морган позади него отзывается мягким смешком. - Ты можешь разговаривать. Одевайся и пойдём. Эггси не хочет спрашивать, стоит ли ему надеется на секс, потому что он боится своей реакции в случае отрицательного ответа. Он натягивает джинсы с бельём обратно на бёдра, застёгивает ширинку и пуговицу и переступает с ноги на ногу, кусая губы, потому что он чувствует движение игрушки внутри себя. Принимая во внимание это и то, что член в его джинсах наполовину твердый — это будет довольно увлекательный путь домой. За всю дорогу от двери своего кабинета до двери квартиры Мерлин поднимает взгляд от планшета не больше пяти раз. Эггси не имеет ничего против этого, сосредоточенный в основном на ощущениях в собственном теле. Действие таблетки, которую он принял после обеда, заканчивалось, и он начинал чувствовать боль. Чуть ниже, от игрушки, которую Мерлин оставил внутри него, расходились совсем другие ощущения. В машине Эггси ехал, закусив губу — внутренне благодаря провидение за ровное дорожное покрытие и за то, что вся поездка от ателье до дома, в котором располагалась квартира Мерлина, занимает меньше десяти минут. - Дыши, Эггси, - негромко посоветовал ему Мерлин, не поднимая взгляда от планшета. - Сволочь, - со смешком выдыхает Эггси, заставляя себя расслабится и откинуться назад, уложить затылок на спинку автомобильного кресла, и поёзрать на сиденье, в последний момент сдерживая стон и жмурясь от смеси пока лёгкой, щекочущей боли от раны на плече и удовольствия. Морган всё же бросает на мальчишку короткий взгляд — Эггси, запрокинувший голову назад, с прикрытыми глазами и дрожащими светлыми ресницами, с румянцем на бледных щеках и с прикушенной губой, полностью ушедший в собственные ощущения, представляет собой довольно… заманчивое зрелище. Морган никогда не был человеком, который склонен мучить себя сомнениями, но в случае с мальчишкой они его не оставляли. Он всё ещё спрашивал самого себя, правильно ли он поступает, позволяя себе это почти что ослепляющее по силе желание сделать Эггси своим? Нужно ли это мальчишке на самом деле, или для него это всего лишь этап в его жизни? Этот разговор им ещё предстоял. Когда они подъезжают к дому, Морган выходит первым, и, обойдя машину, подаёт Эггси руку — тот, несмотря на весь свой разомлевший вид, кидает на него острый взгляд, но помощь принимает, признавая, что у него только одна действующая рука и совершенно ватные ноги. В следующую секунду после того, как за ними захлопывается дверь в квартиру, Эггси хватает Моргана за руку и ведёт в его спальню. Там он совершенно бесцеремонно забирает у мужчины планшет, аккуратно кладёт его на стол и оборачивается обратно. - Что будет дальше? - Спрашивает он. Морган, позволивший Эггси сделать всё, что он только что сделал, улыбается мальчишке уголками губ — мягкая, теплая улыбка, каких Эггси видел на лице мужчины не так уж много. Он улыбается в ответ практически против воли и опускает взгляд, смущенный сам не понимая чем. - Дальше ты пойдёшь и примешь обезболивающее. Эггси хочет спорить. Мерлин качает головой. - Я вижу, Эггси. А если я вижу, что тебе больно, значит пора. Не спорь. Выпей таблетку и возвращайся. Когда Эггси, выпив таблетку, возвращается в спальню, Мерлин, уже снявший джемпер и галстук, начинает расстёгивать рубашку. Эггси издаёт короткий звук протеста. Мужчина смотрит на него, изогнув бровь, но позволяет подошедшему ближе Эггси самому продолжить расстёгивать его рубашку. - Только рубашку, - говорит он. - Я вполне способен справится с этим одной рукой, - отвечает Эггси. - Пожалуйста, - с нажимом просит он, исподлобья взглянув на Моргана. - Хорошо, - соглашается мужчина после небольшой паузы. - Не торопись. Эггси улыбается и медленно походит через всю процедуру, уже привычную и успокаивающую. Рубашка, обувь, носки, затем брюки. Эггси прикусывает губу и вопросительно смотрит на Мерлина, поддев кончиками пальцев резинку его боксеров. Тот хмыкает и кивает. Анвин облизывается — он никогда не видел мужчину полностью обнаженным. Через несколько секунд картинка наконец складывается у него перед глазами. - Пялиться неприлично, Эггси, - хмыкает Мерлин, легонько щелкнув его по подбородку. - Отлично, теперь ты звучишь как Гарри, - фыркает на это Эггси, улыбаясь. - Неприлично быть таким в пятьдесят, знаешь? - Не понимаю, за этой твоей репликой должны следовать извинения, или благодарность? - Интересуется Морган позабавлено, начиная расстёгивать пуговицы своей рубашки, надетой на Эггси. - Ты можешь просто меня трахнуть, - отвечает Эггси, чем заставляет Моргана коротко рассмеяться — а потом посмотреть на Эггси так, что у того не остаётся почти никаких сомнений в том, что сегодня у него будет секс с вот этим вот предосудительно крутым для своих пятидесяти типом. - О черт, мы действительно сделаем это? Морган смотрит на мальчишку, на лице которого сейчас была очаровательная смесь из удивления, радости и испуга. - Да, если у тебя нет возражений. - О нет. Ни единого, - улыбается Эггси. Он скидывает кроссовки, наступая на задники и просто пиная их куда-то в сторону, и позволяет мужчине помочь ему избавится от джинсов, белья и носков разом. Несколько долгих секунд они просто стоят друг напротив друга, полностью раздетые, пока Эггси наконец не набирается смелости, чтобы спросить: - Я должен делать, как ты говоришь, или?.. - Как тебе хочется? - Или. Несмотря на то, что просто следовать командам было бы легче, сейчас Эггси хочет не этого. Он хочет, чтобы это было полноценным взаимодействием их обоих. В их обычных повседневных ролях и характерах. Морган просто кивает. И Эггси благодарен ему больше, чем сам того ожидал. Этот момент между ними интимен вовсе не потому, что они стоят друг перед другом без одежды, а потому, что Эггси первый раз в жизни видит мужчину, стоящего перед ним, без всех его масок. - Я могу тебя поцеловать? - Ты можешь не спрашивать, Эггси, - мягко отвечает Морган. И Эггси целует. Их поцелуй - мягкие, почти невесомые прикосновения губ и языков, обрывающиеся и сменяющиеся прикосновениями одного только чужого горячего дыхания — несмотря на всю лёгкость и деликатность практически оставляет Эггси бездыханным. В этом поцелуе то, что он когда-то давно почувствовал к мужчине — эта щемящая, почти что болезненная нежность, и то, во что она выросла теперь, спустя несколько лет. Эггси с пугающей ясностью понимает — он любит этого человека. И его ошеломляет не столько само осознание факта, сколько его абсолютная ясность. Эггси приходится покрепче схватиться за руку Мерлина над его локтем, потому что ему кажется, что это всё сейчас просто собьёт его с ног. - Эггси? - Я в порядке. Я просто… испытал момент ясности, - улыбается он мужчине. - Довольно сокрушительный момент. - Вот как? - Мхм. Эггси не собирается делиться своими открытиями. Не сейчас. Морган спокойно принимает это и, коснувшись губами его виска, кивает на кровать. - Сначала ты, - говорит ему Эггси, и наблюдает за тем, как Мерлин садится на кровати, прислонившись спиной к изголовью и вытягивает ноги. После он протягивает руку Эггси — и тот принимает её, проворно карабкаясь на кровать и перекидывает одну ногу через бёдра Мерлина, снова оказываясь с ним лицом к лицу и не удерживаясь от улыбки — должно быть, очень довольной. Правда, улыбка быстро исчезает с его лица, стоит только пальцам мужчины скользнуть вниз и сперва чуть надавить на пробку, а потом потянуть её в обратную сторону. - Черт, это жестоко, Мер, - жалуется Эггси. - Как ты собираешься заниматься со мной сексом, если испытываешь такой дискомфорт от пробки? - Интересуется Морган скорее с любопытством, чем с беспокойством. - О, я собираюсь заниматься с тобой сексом с удовольствием, - уверяет его Эггси с коротким смешком. - Скажи, что мне делать, чтобы наконец получить твой член. - Вдыхай, медленно выдыхай и выталкивай её из себя, - отвечает Мерлин и Эггси хмурится. - Ты поймёшь, - уверяет он. Пробка выскальзывает из его тела, оставляя Эггси неожиданно пустым. Неприятно пустым. Но он терпеливо ждёт, пока Мерлин раскатывает по члену презерватив, удовлетворённо выдыхает, когда два пальца мужчины, покрытые смазкой, скользят внутрь него, и тихо ругается сквозь зубы, когда Мерлин начинает насаживать его на себя. - Ох черт. Оказывается, можно отвыкнуть даже от этого, - бубнит Эггси себе под нос, прекратив скользить бёдрами вниз, когда невыносимым становится уже ощущение наполненности. - Прошло так много времени? - Снова с нескрываемым любопытством интересуется Морган. Эггси не уверен, что тот вообще когда-то так открыто проявлял интерес к жизни Анвина. Но за этот вопрос мужчина зарабатывает очень мрачный взгляд и ироничное: - А ты как думаешь? - Я не знаю, Эггси. Так или иначе — не торопись. - Невозможный человек, - качает головой Анвин. Возмутиться по-настоящему он, на самом деле, совершенно неспособен — не когда одна ладонь Моргана скользит мягкими прикосновениями вверх-вниз по спине Анвина, вторая лежит на его бедре, помогая ему подниматься и опускаться в плавном, расслабленном темпе, а во взгляде не осталось ничего кроме тепла, любопытства и удовольствия. - Ты знаешь точно, сколько прошло времени. После тебя у меня никого не было. Мерлин выглядит искренне удивленным. - Почему? - Интересуется он. - Это не казалось правильным. Я больше никого не хотел. Ну, и не то, чтобы у меня было много времени, знаешь. - Ты ужасающе упрям. - Мхм. К концу этого диалога Эггси насаживается на член Мерлина полностью. - Знаешь, это оскорбительно, - заключает он. - Что именно? - Я не был уверен, но теперь я знаю точно. Тот первый раз — ты входил в меня на сколько? На половину? Морган проваливается в попытке подавить смешок — Эггси посылает ему осуждающий взгляд. Потрясающий по своей интенсивности, учитывая, в середине чего именно они находятся. - Примерно. И даже при учете этого ты заявлял, что я тебя сломаю. Я не хотел этого, - отвечает Морган, чуть сжимая пальцы на бедре мальчишки, заставляя того приподняться — и опуститься на его член снова. Эггси, явно поняв намек, медленно начинает двигаться, прикрыв глаза и то и дело кусая нижнюю губу. На некоторое время между ними устанавливается тишина — только глубокое, медленное дыхание нарушает её. Теперь Эггси поднимает бёдра так высоко, что внутри него остаётся только головка члена Мерлина — и плавно насаживается обратно, явно смакуя момент. Он не ускоряет темпа. Мерлин тоже. Проходит не так много времени прежде чем дыхание Анвина становится более частым, а движения — более резкими. Но Морган, обе ладони которого теперь лежат на бёдрах Эггси, не даёт ему срываться в более быстрый, рваный ритм. - Это очаровательно, Морган, - объявляет Эггси, прислоняясь лбом ко лбу мужчины, чуть хмурясь, сосредоточенный на том, чтобы не срываться с ритма, который ему диктуют руки мужчины — потому что на самом деле плавные, длинные, ритмичные толчки это определённо то, что нужно Эггси сейчас. Ему нравится чувствовать член Моргана на всем его пути внутрь и наружу. Но он и не предполагал, что секс с Морганом, может быть… таким. - Что именно? - Интересуется мужчина. Эггси находится на грани того, чтобы не рассмеяться, чудом сдерживаясь. И вот это человек, который так часто запрещал ему говорить. Свободно болтает с ним, пока они занимаются сексом. Нежным, медленным сексом. Не то, чего ожидаешь от типа, который может располосовать тебе спину хлыстом, если ты вежливо попросишь. Да, жизнь действительно прекрасна и удивительна. Морган начинает сам легко толкаться бёдрами навстречу толчкам Эггси — из-за этого угол проникновения немного меняется — и дыхание Эггси окончательно сбивается. Он чуть прогибается в спине, прикрывает глаза и улыбается. - Ты доминант и садист. Не таким я представлял наш секс. И ты болтаешь в постели. - Это не определяет мои предпочтения в сексе, Эггси, - хмыкает Морган. - И это ты болтаешь в постели, а я позволяю тебе продолжать. - То есть… секс с тобой всегда такой… сладкий? Эггси не справляется с тем, чтобы скрыть нотки паники в голове — но судя по тому, что это заставляет Моргана коротко рассмеяться — тот ничуть не обижен. - Секс со мной, как и с любым другим человеком, разный. Я все ещё могу вжать тебя в кровать, запретить тебе болтать и трахать, пока ты не охрипнешь от стонов — и я буду искренне наслаждаться этим, но не думаю, что это то, что подходит нам сегодня. - Но звучит многообещающе, - улыбается Эггси, с некоторым удивлением признавая, что мужчина прав. Как бы горячо не звучало то, что он только что сказал, то, что происходит между ними сейчас кажется намного более правильным. Хоть и почти что непереносимым из-за этой медлительности и нежности. Эггси понимает, что ему сложно чувствовать всю эту мягкость и заботу, которые исходят сейчас от Моргана. Настолько сложно, что он спасается болтовнёй, отвлекая самого себя от главного. Но кто бы мог подумать, что это главное может оказаться таким тяжелым. - Я всё-таки запрещу тебе болтать, ты же понимаешь? - Спрашивает у него Морган. Эггси вздыхает и кивает. - Вот так. Молодец, - мягко хвалит мужчина. Эггси едва не просит его замолчать тоже и не делать этого — не хвалить его так, но справляется с собой и просто судорожно выдыхает, подавляя желание жалобно всхлипнуть. Между ними устанавливается тишина. Эггси прижимается ближе к Моргану, обнимая его здоровой рукой за плечи, и прячет лицо в изгибе его шеи. Ничего не меняется. Толчки не становятся быстрее, оставаясь такими же глубокими и плавными. Морган чуть сильнее сжимает пальцы на бёдрах Анвина, давая ему хоть какое-то сильное, привычное ощущение, когда вся остальная бережность и нежность ощущаются практически чужеродными, но всё равно — чертовски приятными. Потому что Эггси знает, что это Морган. Потому что это его горячая, сухая кожа. Это его запах. Это его сильные пальцы и ладони, мозоли на которых Эггси чувствует кожей, его глубокое дыхание, которое чуть щекотно шевелит короткие волосы на затылке Эггси. И Морган заботится о нём. Морган показывает, что Эггси действительно важен. Это всё — обещание, признание и ответственность, и, как и довольно многое в жизни, это не ощущается однозначно. Это тяжело, страшно и потрясающе хорошо в одно и то же время. Анвин чувствует медленно подступающий оргазм и то, что он не может ускориться — потому что Морган, на самом деле, держит его довольно крепко, не позволяя сделать этого – и это довольно мучительно. Но всё, что может Эггси — издать слабый звук протеста, не поднимая головы, продолжая прятать лицо между своей рукой и шеей Моргана. - Потерпи, - говорит ему мужчина, продолжая эту свою пытку. - Я не могу, - отвечает Эггси почти что бездыханным шепотом, поджимая пальцы на ногах. Это ощущение внизу его живота, которое обычно быстро разгорается и превращается во вспышку удовольствия от оргазма, сейчас нарастает мучительно медленно, отзываясь зудящей щекоткой будто бы по всём теле. - Ты можешь, Эггси, - уверяет его Морган. - Постарайся. И Эггси не может ослушаться. Он чувствует, как ему щиплет глаза под закрытыми веками, и даже не пытается сдержать слёзы, совершенно отстранённо замечая, когда они начинают катиться по щекам. Когда Морган сжимает пальцы на его члене, и начинает двигать ими в ритме движений бёдер — то, что должно быть стоном, сорвавшимся с губ Эггси, оказывается всхлипом. Эггси чувствует свой оргазм, и он такой же, как весь этот секс — мягкий и плавный, очень странный. Это ощущается так, будто Эггси подходит к предельной точке напряжения, остаётся в ней пока это не становится абсолютно переносимым, а потом — резко, неожиданно — всё напряжение покидает его и он остаётся полностью расслабленным и совершенно пустым, без какого-либо контроля над своими телом, разумом или эмоциями. Из-за этого он не может сказать, как произошло, что он оказался лежащим на кровати в объятиях Мерлина, с вырывающимися откуда-то изнутри него совершенно неконтролируемыми рыданиями. Мужчина просто держит его. От этого ощущения надежность и безопасности на Эггси, немного успокоившегося, почему-то накатывает новая волна. - Я не хотел, я правда не хотел поступать так глупо, - начинает он, как только у него становится достаточно воздуха между всхлипами, чтобы говорить. - Но момент, когда я увидел её — я не мог думать больше ни о чем, кроме того, что я не хочу видеть, как она умирает. Не может же быть так, что все, кого я люблю, будут умирать на моих глазах? Ты же не умрёшь? Я не хочу жить, если ты умрёшь. - Эггси. Тебе не следует больше повторять то, что ты сказал в последнем предложении, - предостерегает его Морган, но в его голосе нет жесткости. И это, конечно, провоцирует у Эггси ещё одну серию беспрерывных всхлипов. Когда после пятнадцати минут истерика мальчишки и не думает сходить на нет, Морган вздыхает и чуть отстраняется от Эггси, поддевая пальцами его подбородок и заставляя поднять лицо и встретить его взгляд. То, что мальчишка сорвался в рыдания сразу после оргазма, не было неожиданностью для Мерлина — он с большой вероятностью предполагал, что это произойдёт, потому что у Эггси была привычка держать свои страхи и переживания при себе, и отпускать это всё он умел только с эндорфиновой волной — и это одна из причин, почему мальчишка получал удовольствие от боли. Но того, что этот взрыв эмоций будет таким сильным, Мерлин не ожидал. - Эггси. Успокаивайся, - спокойно говорит он мальчишке. - Я знаю, что ты не хотел. Ты больше не будешь участвовать в эвакуациях агентов, к которым чувствуешь явную эмоциональную привязанность. До тех пор, пока ты не научишься оставлять голову холодной. Моей ошибкой было считать, что ты владеешь этим навыком достаточно. И позже мы поговорим о терапии. Ты же понимаешь, что тебе нужна помощь? Эггси всхлипывает и кивает. Ему нужна была помощь уже очень давно. Со смерти Гарри. Просто свыкнуться с этом мыслью оказалось сложнее, чем с мыслью о том, что Гарри больше нет. - Вот так. Всё хорошо. - Всё плохо, - качает головой Эггси, снова пряча лицо — теперь просто утыкаясь носом в простыни. - Смотри на меня, - говорит ему Мерлин. Эггси, конечно, слушается. - Что плохо, Эггси? - Я люблю тебя, - вырывается у Эггси. Он не хотел этого говорить, но его фильтры всё ещё неисправны. - И я не хочу, потому что любить тяжело, и потому что рано или поздно это станет чертовым смертным приговором, потому что так происходит всегда. Но я люблю тебя, потому что чертова любовь всегда сильнее. Вопреки всем ожиданиям Эггси, реакцией, которую он зарабатывает от Мерлина, оказывается смешок и позабавленный взгляд. - Ты не в себе, да? - Интересуется Анвин. - Эггси. Ты же понимаешь, что любовь кого-то, кто на полжизни младше тебя, логика в любом случае позволяет рассматривать как смертный приговор? Потому что это то, как работают люди. - Я… я не о том, и ты это знаешь! - Я знаю, что ты в любом случае боишься того, чего не можешь изменить, - отвечает Мерлин. - Это бессмысленно и наверняка довольно утомительно. - Я не могу прекратить. - Именно поэтому чуть позже мы поговорим о терапии. Эггси со вздохом кивает, и закрывает глаза. Морган позволяет себе просто рассматривать мальчишку, который некоторое время лежит молча, медленно выравнивая своё дыхание, по привычке уже ориентируясь на спокойное глубокое дыхание мужчины. Наверное — думает Морган — признание в любви, простое и прямое, должно было вызвать в нём что-то подобное испугу или отрицанию. Он никогда не стремился к созданию близких отношений с кем-либо — по многим причинам. Но он воспринимает это… спокойно. Практически как что-то неизбежное, но это неизбежность в которой для него нет тягости. - Ты выглядишь подозрительно спокойно для человека, которому признались в любви, - говорит Эггси, который, пока Морган ушел в свои мысли, открыл глаза и теперь с любопытством разглядывал выражение лица мужчины. - Это потому, что я действительно спокоен. Это не шокирует меня в плохом смысле. И это не вызывает у меня бурной радости. - Ну, ничто не вызывает у тебя бурной радости, - Эггси пытается пожать плечом в бандаже — и чуть морщится. - Верно, - кивает Мерлин. - Меня это устраивает, знаешь? - Слабо улыбается ему Эггси. Морган награждает его долгим задумчивым взглядом. Потом просто кивает и притягивает мальчишку обратно к себе в объятия. Ещё немного тишины — и судя по спокойному, размеренному дыханию Эггси Морган предполагает, что мальчишка заснул — но стоит ему подумать так, и Эггси садится на кровати и скользит ладонью по груди мужчины вниз, и сжимает пальцы на его члене. Эггси уверен, что Морган просто не способен получить оргазм от подобного секса. Потому что за несколько месяцев он сделал мужчине достаточно минетов чтобы знать, что ему нужна более сильная стимуляция и более резкие фрикции. Морган смотрит на него, вопросительно приподняв брови. Эггси смотрит на него в ответ, чуть склонив голову. - Я рассчитываю, что ты трахнешь меня ещё раз. Более… прозаично, знаешь? Обыкновенный, среднестатистический секс с Морганом, - говорит Эггси. Мерлин не улыбается — не губами, но Эггси видит морщинки, собирающиеся в уголках глаз мужчины. - Мои навыки в области среднестатистического секса могут оказаться немного тронутыми ржавчиной. Эггси смеётся. - В общем-то, как и мои. Пожалуйста? Эггси улыбается ему, и смотрит этим своим кротким щенячьим взглядом, и у Моргана не находится никаких причин отказывать мальчишке в том, о чем он просит. Поэтому он ловит его за руку, и тянет на себя, и аккуратно, принимая во внимание травмированное плечо, вжимает его спиной в кровать. Их навыки действительно немного заржавели, но ни один из них не видит в этом никакой проблемы. После ещё одного оргазма, ужина, душа и перевязки Эггси, устроившись под теплым боком Моргана, закрывает глаза и улыбается. Это был долгий и странный день. Но когда он начался, Эггси чувствовал себя как обычно, и даже немного хуже. Ощущение зияющей пустоты внутри, которое стало его привычным спутником после смерти Гарри, было настолько ясным, что Эггси то и дело скользил рукой от груди к животу и обратно, чтобы напомнить себе, что физически он в порядке — что посередине его тела нет зияющей дыры. Но теперь, когда этот день заканчивается, он засыпает, впервые за много лет ощущая себя целым.