Аваллак'Х

— Тиль, может, хватит уже дуться? Ну что ты молчишь? Хочешь, чтобы я испытал чувство вины? Так ты добилась своего: я теперь не могу заснуть, а самое противное то, что я ни в чем перед тобой не виноват. — Ага, конечно, — послышалось из-под одеяла. Тиль лежала на противоположном краю кровати, накрывшись с головой и демонстративно повернувшись к эльфу спиной. — Ну а что я, по-твоему, могу сделать? Молчание. — Не знаешь? Фигура под одеялом нервно дернулась, что было хорошо заметно даже в темноте. — Знаю! — безапелляционно заявила Тиль. — Не хо-дить! — И как ты себе это представляешь? — Никак! Не мое это дело! Если ты меня любишь, то не пойдешь! Отчетливо ощутив, что терпение его вот-вот иссякнет, Ге’ельс перевернулся с бока на спину, заложил руки за голову и вздохнул. Он устал. Устал объяснять своей сожительнице одно и то же по сто раз на дню: что решения Совета не обсуждаются; что опротестовать их практически невозможно; что неподчинение ничем хорошим не закончится; что у него нет совершенно никакого желания встречаться с Риталь, даже один раз, даже для того, чтобы просто поговорить; что ему омерзительна сама мысль о том, что эльфка эта — дочь Элеско; что меньше всего на свете ему охота сделать ей ребенка; что вина за все это нелепейшее безобразие лежит исключительно на некоем жалком, обиженном жизнью и обделенном мозгами неудачнике-Saevherne. Креван Эспане Каомхан Маха посмел посягнуть на его свободу выбора, унизил его, а за что? За то, что Ге’ельс сказал ему правду. И что в итоге? Уязвленное самолюбие, ревнивая Тиль и еще одна ночь без плотских утех. Из мрачных дум его вывело суетливое копошение на другом конце кровати. Рывком Тиль откинула ту часть одеяла, что скрывала ее лицо. Ге’ельс усмехнулся: видимо, его подружке стало нечем дышать. Или надоело дуться. Он повернул голову и всмотрелся в ее едва различимые в сумраке черты. — Ге. — Хм? — А что твой отец? Неужели он не может помочь? — Нет. На решения Совета он не может повлиять. — Но как же так? — А вот так. — Но это же глупость какая-то. Ты же не маг, у тебя нет совсем никаких способностей, ну ни капельки! — Спасибо, что просветила, — эльф закусил губу, больно. Тиль шмыгнула носом. — Можно я убью этого знающего, а? — Кревана? — Ге’ельс покосился на нее. — Ага. Если он такой способный, пусть сам с этой курицей спит и заделает ей мутанта. — А он не может. — Почему? — Некрофил потому что: у него, кроме как на мертвую Лару, ни на кого не стоит. — Что, правда? — усмехнулась Тиль и придвинулась к любовнику поближе. — Ага. — Вот больной Elle. — Они там все такие, — Ге’ельс протянул руку и нежно провел указательным пальцем по щеке Тиль, на пару секунд задержался в уголке ее губ. Этого было почти не видно, но эльф знал, что, сменив гнев на милость, она уже улыбается. Лицо Тиль напоминает ему мордочку мыши, с длинным и тонким носом и внимательными серыми глазами. Она смешная, когда обижается. Быстро воспламеняется и так же стремительно перегорает. Сейчас, отвлекшись от грустных мыслей, она уже и забыла про свою печаль. Но надолго ли? Ровно до того момента, как настанет день, когда Ге’ельсу придется временно оставить ее ради того, чтобы провести время с Риталь, и провести его с пользой. — Иди ко мне, хорошая моя. Зачем ты так далеко отодвинулась? Тиль пожала плечами. — А нарочно, чтоб ты меня позвал.

***

— Что значит «не примет»? Он что, затворник какой или дал обет молчания? Уперев руки в бока, Сафир сверлил знающего змеиным взглядом, но Мьюэрит был непоколебим. — Называй это, как хочешь. Считай, что Ауберон в трауре. — Что, до сих пор? Сколько можно? — А чего ты ожидал? Всего полгода прошло. — Я понимаю, что у Его Величества трагедия, — Министр раздраженно тряхнул волосами, — но он все-таки наш король, а этот титул кое к чему обязывает. У него под самым носом творится черте что и еще чуть-чуть, а он закрылся у себя в покоях и наплевал на своих подданных. А я, между прочим, не последний Elle при дворе. — Сафир, — Мьюэрит положил руку Министру на плечо, но тот ее сбросил. — Ну что? Какие еще отговорки ты мне предоставишь? Твой выкормыш изображает из себя великого селекционера. Я за него, конечно, страшно рад, только я-то тут при чем? И при чем здесь моя семья? Тебе не хуже меня известно, что у моего сына нет нужного гена… — Есть, — спокойно возразил Мьюэрит. — Да, — кивнул Сафир, — примерно столько же, сколько золота в куче дерьма. — Побольше. — Не суть важно. — Важно. Невозмутимость знающего разозлила Министра еще больше. — Послушай, Сафир: тот факт, что у Ге’ельса способности не проявились, еще ничего не значит. Так же, как ничего не значит и то, что они не проявились и у тебя. У вашей с Эсмальтом матери Ген есть. Или ты забыл? — Но… — Не надо никаких «но». Вспомни: у Ауберона способностей тоже нет, но это не помешало ему произвести на свет Лару, поэтому и Ге’ельсу ничто не помешает сделать то же. Я повторяю: ни-что. — Погоди, — Министр сделал знак рукой, чтобы ведун помолчал, но Мьюэрит все же продолжил. — Сафир, послушай меня. Тебя знают как эльфа здравомыслящего и справедливого. Тебе отлично известно, как устроено наше общество: наши цели и приоритеты. И когда речь идет о всеобщем благе, порой на время приходится забыть о своих предпочтениях и чувствованиях. Ты же знаешь, что в этом вопросе личное мнение ни одного из Elle не учитывается. — Угу, — Сафир закусил губу. — Цель оправдывает средства. — Вот и я о чем, — улыбнулся ведун. — Только цель в данном случае отнюдь не благородная. — Сафир… — Я хочу взглянуть на имеющиеся у нас записи по Hen Ichaer. Мьюэрит посмотрел на него удивленно: по виду Сафира можно было определенно сказать, что в этот раз он намеревается прожать оппонента до конца. Ведун потупил взор. — Все записи в Архиве, и доступ к ним имеется только у Saevherne. — Отлично. Значит, ты по старой дружбе мне их покажешь. — Хм, — несколько секунд ведун колебался. — Я бы и рад, но, видишь ли, так не принято. Ты же мне годовой отчет по добыче мрамора не покажешь. — Почему же? — дернул плечами Сафир. — Очень даже покажу. Если попросишь. Мьюэрит пожевал губы. — Кровь — это все-таки не мрамор. — Ты покрываешь его. — Что? — Мьюэрит выпучил светлые глаза, сделав вид, что не понял, о чем идет речь. — Ты слышал. — Слышал, — кивнул ведун и отвел похолодевший взгляд. — И мне показалось, ты меня только что оскорбил. — А ты меня разочаровал. Но я понимаю, понимаю. Солидарность Saevherne. Вы ненавидите друг друга, но при этом выгораживаете один другого перед посторонними. Иначе ведь никак — репутация обязывает. Непогрешимые знающие никогда не признàют, что ошиблись, что поступили несправедливо и низко… Ничего не отвечай — все и так ясно. Мьюэрит вдохнул и медленно, медленно выдохнул. — Сафир… послушай… Ты так разволновался, словно Совет принял решение отдать твоего сына на съедение чудищу морскому. От него и требуется всего ничего: получить удовольствие. Сафир сморщился, словно у него внезапно началась мигрень. — С дочерью Элеско? — Ну уж! — ведун вскинул брови. — Я ее видел, она совсем недурна собой. — Дело не в этом, ты же знаешь. — Оставь, это все слухи. — Слухи на пустом месте не возникают. — Глупости. В любом случае, Ге’ельсу не жениться на ней нужно, а всего лишь с ней переспать: от него ни любви, ни симпатии не требуется. — Мьюэрит, не надо меня убеждать. Тебе прекрасно известно, что я не ханжа, и если нужно, так сказать, отдать долг родине, я его отдам и еще и сына с женой уговорю сделать то же самое. Но надобности в том никакой нет! Мы оба это знаем, так к чему весь этот спектакль? Прихоть какого-то мальчишки тебе важнее моего уважения и моей чести. Что ж, так тому и быть. Только я все равно никак не возьму в толк, как это Эспане удалось уговорить весь Совет пойти ему навстречу, когда мантию на него натянули только вчера? Или он и вправду такой особенный? Впрочем, неважно. Важно то, что я этого так не оставлю и до записей по Старшей Крови все равно доберусь. Плакала тогда ваша безупречная репутация Saevherne.