Аваллак'Х

На рассвете дверь в камеру открылась и внутрь вошли двое вооруженных до зубов солдат. Прикованная цепями к стене Линдринен подняла голову: «Кого сегодня? — подумала она. — Неужели на этот раз мне повезет?» Но ей не повезло: сегодня ее снова обошли вниманием, уже третий раз подряд. Они приходили, забирали четверых заключенных, и те уже не возвращались в камеру. Линдринен знала почему. И знала, что со дня на день ее ожидает то же самое. А ожидание мучительно. Сегодня же все намного хуже, чем раньше: сегодня среди прочих забрали Сиельтиля и Фирена. Линдринен едва сдержалась, чтобы не завыть, когда их уводили. Силь даже не покосился в ее сторону, пока волочил скованные цепями ноги в сторону выхода. Фир же, прежде чем исчезнуть из жизни Линдринен навсегда, посмотрел на подругу в последний раз. Прощальный. Дверь хлопнула, замок щелкнул. В общей камере повисла зловещая тишина. — Это нечестно, — прошептала Лина, глядя в пустоту. — Несправедливо. За что? — Война как война, — ответил ей равнодушный голос узника по соседству. — Мы убиваем их, они — нас. Их чуточку больше. И нам не повезло. Естественный отбор, чего ж ты хочешь, luned? Не убивайся ты так: мы скоро все окажемся на Острове Яблонь. От него нас отделяет только остро заточенный кол. И он засмеялся, жутко, закатывая глаза. — Те, кого увели, счастливей нас: к вечеру их мучения уже прекратятся, а нам еще ждать. По щеке Линдринен скатилась слеза и упала на каменный пол. — Эти двое — твои друзья? Не плачь по ним: их война почти окончена. — Заткнись!

***

Сойлер был неприятно удивлен и напуган, когда за ним пришли. Жестом приказали ему подняться и проводили во внутренний двор. «Столбы, — подумал Сойлер, сразу сообразив, что его ожидает. — Надеюсь, не каленое железо. И не кнут». Все так же молча один из стражников-dh'oine указал пальцем на крайний столб. Решив, что сопротивление только усугубит ситуацию, Сойлер прошел в указанном направлении и позволил солдатам прикрепить уже скованные двимеритом руки к дереву. Кто-то резко дернул за ткань рубашки, и та разошлась по шву, обнажив худую спину знающего. Кровь отхлынула от лица, и кожа покрылась мурашками. Сойлер задрожал, не то от страха, не то от холода. Задышал порывисто и часто. В горле, как иглами, кололо ужасной сухостью: Сойлер не пил уже почти трое суток. Голова закружилась, и эльф прижался лбом к столбу, чтобы не повиснуть на руках. Тошнило, но Сойлер знал, что рвать его не будет — нечем. А во внутреннем дворе подозрительно тихо, словно вокруг и нет никого. Сойлер открыл глаза и осторожно осмотрелся: вся стража была на месте, но словно чего-то ждала. Прошло нестерпимо много времени, прежде чем он понял в чем дело. Ему было суждено страдать в компании: скрипнула дверь, и во двор вывели Кревана. Точней вынесли, практически волоком, двое солдат. Сойлер присмотрелся: Лис был в сознании, но слаб. «Проклятый Щит, — подумалось ему, — а теперь еще двимерит усугубляет ситуацию». Аваллак’ха также приковали к столбу, разорвали на нем рубаху. — Эй, Креван, — прошептал Сойлер, — ты как? Лис открыл мутные глаза. Вымученно улыбнулся. — Без сил. — Но ты ведь выдержишь? — Не знаю. Смотря что. Сойлер обернулся и выдохнул с облегчением: — Плети, Лис. Всего лишь плети. — С плетью тоже можно по-разному управляться. — Эй вы, выродки! — прикрикнул на эльфов один из стражников. — Заткнитесь там! Иначе буду добавлять за каждое сказанное вами слово по удару! Первый удар пришелся на спину Сойлера. Он лишь стиснул зубы и зажмурился. — Это не так страшно, — он посмотрел на Аваллак’ха ободряюще. — Четыре дополнительных удара! — объявил их мучитель. Штрафные Сойлер перенес стоически. Аваллак’х же, стоило плети лишь коснуться его спины, вскрикнул и повис на руках. После третьего удара уронил голову на грудь и затих. — Ему больше нельзя! — прокричал Сойлер. — Три дополнительных! — Да хоть десять! Он умрет! — Восемь! — Оставьте его! Он все равно ничего не почувствует! — Шестнадцать! — Прекратите! Чтоб вы все сдохли! — Двадцать! Девятнадцать… Восемнадцать… Семнадцать…

***

«Приветствую тебя, старый друг! Я пришел исполнить свое обещание, а в обмен ты окажешь мне услугу. Только поторопись, или тот, кого ты так желаешь увидеть, умрет».

***

Толпа и без того была возбуждена, а когда к месту казни доставили обнаженного, окровавленного и ослепленного Керилила, так и вовсе взбесилась. Едва живого чародея приковали к столбу, и стали зачитывать приговор. В стороне от толпы, никем не замеченные, стояли двое: мужчина и женщина в неприметных одеждах. Лица их были скрыты тенью глубоких капюшонов. — Мы ведь ничего не можем сделать, так? — спросила женщина. — Можем, — спокойно ответил мужчина. — Но не будем. Даже если очень сильно хочется. — Нейтралитет, — кивнула женщина. — И все же я уже отвыкла смотреть на такое. — Не смотри. — Не выходит не смотреть. Огонь завораживает. Но я с радостью избавила бы этого беднягу от страданий. Они смотрели, как к лицу чародея поднесли пылающий факел. Толпа взвыла, словно стая диких зверей. Костер вспыхнул и задымил. Женщина в капюшоне опустила глаза в землю: — Я помогу ему. Ее спутник схватил ее запястье и крепко сжал. — Нет! Вдруг в воздухе раздался хлопок, и вокруг разлилась такая тишина, какой не бывало с начала времен. Люди застыли в одной позе и с открытыми ртами. Над их головами, раскинув в стороны крылья, зависли голуби. И даже пламя костра перестало трепетать на ветру. Да и ветра-то никакого не было. А затем раздался насмешливый голос: — Отчего же, уважаемый, вы не желаете помочь несчастному эльфу? Разве недостаточного того, что ему переломали все суставы и пальцы, отрезали уши и нос, выдавили глаза, да еще и лишили его самого ценного для мужчины? Неужели в вас нет ни капли сочувствия? Огибая фигуры застывших третогорцев, из толпы выступил Трикстрот. — Ты ведь позволишь? — спросила женщина в капюшоне. Трикстрот кивнул и улыбнулся. — Я же не изверг какой. Беззвучно ступая, она подошла к Керилилу. Потянувшись рукой, погладила его окровавленную щеку. Положила ладонь ему на грудь. Провела ногтями по коже, сначала слегка, а затем нажала… — А с этими что? — спросила она, указав взглядом на четверых эльфов в клетке, стоявшей возле эшафота. — Увы, ничего, — передернул плечами Трикстрот. — Мы не можем помочь им так, чтобы самим не быть обнаруженными. На кол они должны сесть живыми и здоровыми. — Тогда мы уходим, — сказал мужчина в капюшоне. — Я уже насмотрелся. — Да и брату может понадобиться помощь, — согласилась его спутница. — Тогда передайте ему от меня большой привет, — Трикстрот поднял руку и сложил пальцы для щелчка. — Напомните ему, что я скоро его навещу.

***

Толпа кричала и бесновалась, с восторгом следя за тем, как приводят в исполнение приговор для оставшихся четырех сидхов. Не кричал только щуплый мужчина с мелкими чертами лица, в отороченной мехом лисицы куртке. От стоял неподвижно, прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки. В глазах его не отображалось ни сочувствия, ни ненависти, ни отвращения — ничего. — Нам же нужно как-то жить, — прошептал он, но его, конечно, никто не услышал. — Нам же тоже нужно… как-то…